`Разделим Смерть`

Чистая формальность. POV Ниа. Мой мир построен из спичечных домиков, крепостей из игральных кубиков, карточных шалашей, фигур из домино. Прошло четыре года, но я все не меняюсь. Стоит ли? Я таков, какой есть, со своими интересами и пристрастиями. Мне семнадцать, а на моих плечах такой тяжелый груз ответственности. Не переставая, плазменный экран крутит новости. Сотни людей ежедневно умирают, и я должен их спасти, несмотря на то, что они принесли в мир зло. Но обстоятельства у всех разные, каждого стоит судить отдельно. Кира же, этот гнусный убийца, карает всех, не разбираясь. А ведь они тоже живые люди. Живые... — Ниа, — голос агента Лестера выводит меня из задумчивости. В последнее время я все чаще анализирую происходящее, выпадая из окружающей меня жизни. — Стало известно, что директор полицейского управления Японии убит. — Кто его убил? — почти безучастно осведомился я. Казалось, сейчас я занят только тем, как бы построить феноменальный замок из спичек, не более. — Кто убил? Разумеется, его убили похитители. — Кира тоже мог это сделать? — вмешался агент Джеванни. — Я согласен. Если заложник убит, то обменять его на тетрадь невозможно. Но если это был Кира, круг подозреваемых сильно сужается. Еще одна спичка укладывается в хрупкую конструкцию. — Кстати, вы его разыскали? — я подал Лестеру фотографию своего давнего соперника. — Узнали, где он сейчас? Это очень важная информация. Лично для меня. — Пока нет, — голос Лестера подозрительно начинает хрипнуть. — Четыре года назад он действительно жил в приюте, о котором ты говорил, но потом он оттуда сбежал. — Что ж, тогда все ясно, — медленно произнес я, бережно откладывая фото в сторону. "Мелло... Ты всегда идешь на поводу у своих эмоций. Действуешь сгоряча и не замечаешь главного. Но может, ты вообще не причастен к этому похищению? Просто оставил фотографию в приюте." В это сложно поверить. Даже сопоставив факты, я прихожу к выводу, что именно ты причастен к похищению. Не знаю, мои мысли не подкреплены фактами, что мне несвойственно. Но если говорить о Мелло — какая тут может быть закономерность? Я вновь принялся за строительство башни. Лестер и Джеванни, немного погодя, ушли. Я остался один в огромной комнате, освещаемой только мониторами. Равномерно гудит процессор. Слишком тихо. Мне не хватает тебя, Кель. ___________________­____________________­_________ POV Мелло. Ну вот и наступило долгожданное "завтра". Пора бы вновь связаться с японцами. М-да, за вчерашнее пришлось дорого заплатить. Целых два похищения! Я не спал всю ночь. К моему удивлению, было уже не так больно. Черт, я шлюха. Самая настоящая шлюха. От них меня отличает только принадлежность одному человеку. Лос аргументировал это двумя вылазками в другую страну и непомерными затратами. — Но что значат деньги, когда у меня есть такое приятное юное тело? — захохотал он, поглаживая меня по колену. Фу, как это мерзко. Я все больше и больше презираю этого типа. Но сейчас не об этом. В трубке раздавались равномерные гудки. — Ягами слушает! — Наконец-то вашу дочь сюда доставили, — знал бы ты, Ягами, как дорого мне это обошлось. Радуйся, что не знаешь. — Куда? Идиот. — Вы же опытный коп, вы наверняка отследите звонок. Что-то подозрительно зашуршало, наверняка зашевелились ищейки. — В течении двух ближайших дней должны прилететь к нам с тетрадью, сюда, в Лос-Анджелес, — я даже выдал им свое месторасположение. Ничего, это не имеет значения. Я получу тетрадь и буду действовать согласно моему новому плану. И плевать, что его еще нет, а позади похотливо дышит Род Лосс. — Никакой сделки не будет, пока я не убедился, что моя дочь жива. Я хочу услышать её! Какие вы все импульсивные. А еще меня психом называют. — Хорошо-хорошо, — покладисто согласился я. — Я сейчас отправлю вам её изображение. Отсоединился. Сейчас японцам отправят фотографию девчонки. Надо сказать, она весьма недурна, вот только брыкалась сильно, пришлось накачать её транквилизаторами. Доктор что-то лепетал о возможном отклонении психического состояния девушки, но мне-то какое дело? Вы сами виновны в содеянном. Да, пускай я буду беспринципной аморальной сволочью. Не привыкать. Черт, о какой морали идет речь? Посмотрите на меня и мою жизнь. Внезапно в кармане жилета завибрировал мобильник. Странно, Лосу понадобилось вызвать меня таким оригинальным методом? Нет, это не Лос. Сообщение с незнакомого номера. "Михаэль, сегодня на Оуэн-стрит в половину двенадцатого." Стоп. Я не... я не понимаю. Это нечто необъяснимое! Михаэль... меня назвали по имени. Имени давно забытому и нелюбимому, я даже почти не реагировал на то, что на самом деле меня зовут Михаэль Кель, предпочитая давно ставшее родным "Мелло". Так, забили на имя. Теперь нужно узнать, кто это. Рассуждаем логически. Черт, почему дрожат руки! Я испуган? Я струсил? Ерунда... Судорожно тянусь к пепельнице — возле неё лежит пачка сигарет — и выхватываю одну. Как я раньше не понял. Это Мэтт! Он нашел меня! Внутри меня противоборствуют два чувства — радость и злоба. И то, и то имеет логическое объяснение. Сигарета ломается в руке. — Лос, — негромко произнес я. — Сегодня меня не будет, у меня важная сделка. — С кем? — хищно усмехнулся босс, пытаясь прочитать на моем лице эмоции. Я отвернулся. — Да есть тут один диллер. Мне с ним переговорить бы, — корявая отмазка, и Лос это замечает. — Приставить парней? — Нет, не нужно. Сам справлюсь. Если не верит, то по крайней мере, помалкивает. Я бросил сигарету обратно на стол и глянул на часы — почти восемь. Нужно еще многое осмыслить до встречи, чтобы не выбить этой скотине мозги. ___________________­____________________­_________ POV Ниа. В штаб-квартире необычайно пусто. Я, Джеванни, Лестер и Гардер. Остальные были заняты чем-то вне штаба. Но эти трое были серьезно встревожены. А я метал дротики. Получалось не всегда — этот вид деятельности я пробовал впервые — но мне нравилось. Параллельно я рассуждал о том деле, с мертвым директором. Оно не давало мне покоя. — То есть ты хочешь сказать, что Такимуру убили не похитители, а Кира? Голос агента Гардера вывел меня из задумчивости. Ответ пришлось дать незамедлительно. — Я лишь сказал, что такая вероятность есть. Тут я солгал, так как имел неопределенную стойкую уверенность в том, что Кира — один из полиции. Так как у Эл было немало информации, это позволило сделать мне вывод, что один из них или Кира, или его сообщник, иначе детектив был бы с нами. — И в таком случае Кира имеет доступ к информации японской полиции. Снова бросок, снова промах. Мелькнула мысль — а что сделал бы Мелло? Сорвался с места и, гневно пыхтя, с размаху швырнул дротик в доску с двух шагов? Скорее всего. Мысли о нем покидали меня крайне редко, скорее, отходили на второй план, так как у меня была цель несколько важнее, чем Мелло, однако мы непременно должны будем с ним встретиться. Хотя бы для того, чтобы я высказал ему в лицо все, что думаю. Главное — связать его перед этим. Какая мука, видеть торжество соперника и бездействовать, не правда ли, Мелло? А для него это будет невыносимым. Мало ему Джваса — кстати, где он? — так еще и ненавистный Ривер внезапно откроется ему. Это уничтожит Мелло. Как странно. Мне было и смешно, и жаль его одновременно. Я и любил, и презирал его. Слова о том, что "все это угнетает, душит, мучает" — полнейшая бессмыслица. Так выражаются сентиментальные девочки. У меня формулировка иная. Меня не беспокоят эти чувства, пока я не ударяюсь в воспоминания. Ссоры, драки, крики — все это давно стало безудержно любимым. То ли мир сошел с ума, то ли я мазохист. Телефонный звонок, Гардер снимает трубку, что-то бормочет. — Это Эл. Ага, звонки с того света. Очередной самозванец. — Дайте мне. Агент спокойно передает аппарат, и я чуть насмешливо приветствую незнакомца: — Ну здравствуй, второй Эл. Голос на том конце провода замолкает, точно собеседник пытается парировать достойно. — Второй Эл? Что это значит? И кто ты? — Скрывать нет смысла. Я из СПК, организации, созданной для того, чтобы поймать Киру без помощи Эл. Союз Против Киры. Некоторым членам нашей организации уже давно известно о смерти Эл. Поэтому мне доверили возглавлять СПК. Можешь называть меня просто Н. Твой ход, псевдо-Эл. ___________________­____________________­_________ POV Мелло. Ровно в половину двенадцатого я был на Оуэн-стрит. Можно было бы сказать, что эта улица славилась своей красотой, богатством и прочим, если бы это была правда. Оуэн-стрит на деле была ничем не примечательной тихой улочкой на задворках Лос-Анджелеса. Тихие, невысокие домики, пара кафешек и скромный магазинчик. Почему Мэтт выбрал именно эту улицу, для меня загадка. Скорее всего, здесь меньшая вероятность обнаружения. Слишком злачный район выбирать было опасно, слишком яркий, типа нью-йоркского Бродвея — еще опаснее. Хвосты и слежка повсюду. А кто подумает на среднестатистическу­ю Оуэн-стрит? Верно, никто. В таких, как эта, улицах-клонах впору было потеряться. Однако Дживас запаздывал. Я слез с байка, прислонился к рулю, вытащил из-за пазухи плитку шоколада. Развернул. Вдохнул бесконечно приятный запах отменного немецкого и откусил. Вернее, откусил бы, если не заметил бы, как призывно моргнули фары одной из машин. Это было подозрительно. В такой час Оуэн-стрит пустовала, кроме меня, затаившегося меж домов, никого не было. Я даже не знал, как Мэтт меня найдет. Очевидно, он прибыл сюда раньше, чем я, и заметил, как я проехал на своем мотоцикле. А теперь звал меня. Очень оригинальный способ. Но я все же постарался придать своему лицу надменно-равнодушно­е выражение и вышел из темного переулка. Светло-синий "Форд" — именно его фары зажглись напротив меня. Несколько опасливо — мало ли? — я подошел к автомобилю, левой рукой нащупывая верную Беретту, уж она-то не подведет в минуту опасности. Это вполне могла быть ловушка. Кто знает, что изменилось в Мэтте за четыре года? Сейчас ему двадцать один, как я прикинул, интересно взглянуть, как он поменялся... Наверняка еще курит свои вонючие сигареты и рубится в глупые игрушки, как ребенок. Дверь "Форда" распахнулась, будто приглашая меня. Несколько экстравагантное предложение. Ощущая себя полным идиотом, наподобие наивных туристов, шагающих в темный переулок, я влез в салон машины. И увидел... В общем, не Мэтта я увидел. Высокая светловолосая женщина лет тридцати, а может, чуть моложе. Глаза — светло-карие, чуть ли не с золотистым оттенком. Тонкие губы, прямой нос. Стрижка необычная — пряди будто обрублены по убывающей. Одета в строгий серый брючный костюм. В общем, тут её просто так не описать. Но она — не Мэтт, однозначно. Увидев мое недоуменное выражение лица, леди спокойно произнесла: — Здравствуй, Михаэль. И все. И молчание. Будь я чуть внимательнее, разумеется, уловил бы, с какой жадностью она смотрит на меня, как её глаза, казалось, вбирают каждую мою черту, стараясь запомнить, увековечить, запечатлеть, как на снимке. — Кто ты такая? ___________________­____________________­_________ POV Халле Лиднер. — Кто ты такая? Михаэль, ты почти не изменился. Как был самоуверенным и дерзким, таким и остался. Я прикрыла глаза — нахлынули воспоминания. Вот я, двенадцатилетняя девчонка. Какая я была в детстве страшненькая... худая, угловатая, слишком маленький рот, высокий рост... Что мне в себе нравилось, так это прямые золотистые волосы и светлая кожа оттенка слоновой кости. Типичная немка, Халле Кель. Старшая дочь, первая ученица в классе. Только вот в семье не все так радужно было. Нет, сначала все было просто отлично, мама и папа любили меня, мы жили в большом, просторном доме. А потом... потом родился он. Михаэль Кель. Мой младший брат. Сперва все были счастливы и так рады! И я... Но врачи высказали диагноз — Михаэль будет либо умственно отсталым, либо гениальным, но с нервной системой его ждут проблемы. Причина — какой-то неведомый генетический сбой. На нем уже поставили крест. "Отдайте ребенка в приют!" — толковали они, а мама горестно качала головой и вздыхала. Прошел год. Михаэль так и не заговорил, лишь молча таращился на нас. Родители обошли всех врачей в Германии, побывали еще где-то — безрезультатно. Неполноценный, мы сделать ничего не сможем. Я слышала, как плачет мама, видела, как дрожат руки у отца. Никакой надежды. Все деньги ушли на тщетное лечение и перелеты. Дом в Берлине пришлось продать, мы снимали квартирку. Потом умерла тетушка Рут в Винчестере, а дом завещала брату, Стефану, моему отцу. Теперь мы жили в Англии. Новый язык, новые люди. Я учила английский, часто оказывалась предметом для насмешек из-за своего резкого немецкого выговора. Никто о нас ничего не знал. Какие-то немцы, у них двое детей. Старшая Халле ходит в школу. Младшего Михаэля мать выводит гулять на задний двор. Все. Наши семейные проблемы оставались внутри. Естественно, на родителей это хорошо не повлияло. Отец принялся пить. Потерял работу. Мама старалась его удержать, но и сама сломалась. Так я осталась главной. Но суть не в этом. Приходя домой со школы, я видела никаких родителей и Михаэля в кроватке. Он сидел, засунув палец в рот и молчал. Голодный мой младший брат. О нем все забыли и старались не вспоминать. Неполноценный, ненормальный, увечный. Я не верила в это. И день за днем старалась его разговорить. С виду он никак не походил на умалишенного — ясный, сосредоточенный взгляд, совсем не свойственный ребенку, спокойное поведение. В полтора года он заговорил. Моими стараниями, а не даровитых врачей. Он сказал "Халле", и мое сердце пропустило пару ударов. Не сумасшедший! Не больной! Но родителей вернуть даже это не помогло. Большинство времени они были в своем мире, неспособные что-то воспринять. Михаэль наверстывал упущенное семимильными шагами. Сбылся прогноз доктора — гениальный и неуравновешенный. Схватывал все на лету, а если не получалось, плакал и размахивал руками, за что получал в лучшем случае, суровый окрик, в худшем — побои. Я стала бояться родителей и перенесла Михаэля в свою комнату. Теперь он жил там. Нашу семью было не узнать. С момента рождения Михаэля прошло почти четыре года, мне — шестнадцать, и я работала в отделе связи курьером, спасибо миссис Мэнор, что пристроила меня туда. Училась в вечерней школе, а если было время — занималась воспитанием Михаэля. Родители от пьянства стали вообще невменяемыми. Это было ужасно тяжело. Брат не хотел ничего понимать, продолжая вопить, из-за чего часто я находила на его теле синяки. Невыносимо. А в тот самый день я вернулась непривычно поздно. В доме было подозрительно тихо. Я включила свет, сбросила куртку, скользнула наверх, к себе, мимо родительской спальни. Слава Богу, Михаэль жив-здоров, цел и невредим, спал в своей постели. Я положила рядом с ним шоколадку — на работе угостили, и решила отдать братишке. Ему нечасто доводилось есть сладкое, пусть порадуется. Нужно было проведать маму и папу. Я тихо прошла по коридору, толкнула дверь к ним в комнату и обомлела. На кровати, раскинув руки в немыслимой позе, лежала мать. Отец, забившись в угол, судорожно трясся. Мною овладело дурное предчувствие. — Папа? — тихо произнесла я, подходя ближе. Присматриваясь к этому человеку, жалкому, опухшему, слабому, я едва узнавала отца. — Что случилось? — Халле... Халле, дочка... — он что-то бормотал, моля о прощении. Я не стала его слушать, подбежала к матери и разглядела её. Ноги подкосились, дурнота подкатила к горлу. Мама была мертва, на затылке зияла рваная страшная рана, неподалеку валялась расколотая бутылка. Он её убил. Вот так я впервые увидела смерть. В будущем, работая на ЦРУ, а потом и на НРУ, я видела немало смертей. Кира убил и моего мужа, Альберта Баллок, и этот удар воспринялся не так сильно, как самое первое потрясение — смерть матери. И из-за чего? Из-за бутылки. Меня охватил шок. Я выбежала из комнаты и побежала к себе. В голове стучала одна мысль: если я не спасу Михаэля, его может ждать аналогичная судьба. Я подхватила его, спящего, и бросилась из дома. Куда теперь? И меня осенило. Приют Вамми, там живут одаренные дети, которые по каким-то причинам лишились родителей, ему там будет безопасно. А когда мне исполнится восемнадцать, я найду хорошую работу и заберу его. За-бе-ру. Я оставила Михаэля на скамейке рядом с дверями. Будить его и что-то объяснять было выше моих сил. Отсюда он никуда не денется, проснется и его сразу найдут сотрудники приюта. Мне было горько расставаться с братом. Но был ли у меня выход? Я сняла с шеи крест, давно подаренный бабушкой, накинула на его тонкую шейку. Вырвала из блокнота листок, спешно чиркнула пару слов, вложила ему в руку и исчезла. — Ну? Его голос вывел меня из равновесия, и я тряхнула головой. — С ушами все в порядке, леди? Кто ты такая? — голос требовательный и жесткий. Я залюбовалась им. Настоящий принц. — Мое имя Халле Лиднер, — представилась я, пока умалчивая о том, что служу в СПК. Он может просто не послушать, выбежать, и тогда я его никогда не найду. С помощью базы данных СПК, базы данных ЦРУ да и своих некоторых контактов, я вышла на него. Вышла всеми правдами и неправдами, заплатила сполна за то, что не сдержала обещание, не вернулась за ним. Мне исполнилось восемнадцать, и я была отправлена на стажировку в Америку, а там жизнь закрутила меня. Обучение, служба в ЦРУ, встреча с Альбертом, замужество, смерть любимого, вступление в ряды СПК. — Я очень рад, — голос Михаэля сочился ядовитым оргазмом. — Как ты вышла на меня? Что тебе нужно? — Не важно, как я нашла тебя, — я чуть повысила голос. — У меня множество связей по всей планете. — Ну? — он нетерпеливо побарабанил пальцами по приборной панели. — Я работаю в СПК... — До свидания, — он уже пытался выйти, но я вовремя заблокировала двери. — Черт! — он с остервенением пнул ни в чем не повинную дверь. — Ты меня в заложники берешь, Лиднер? — Я предлагаю сотрудничество, — вымолвила я, наблюдая за его реакцией. — Михаэль... — Не зови меня так, — резко бросил он. — Меня зовут Мелло. Только Мелло, и никак иначе. — Хорошо, — я незаметно выдохнула, стараясь выглядеть не такой взволнованной. — Мелло. Я будто попробовала это имя на вкус. Кличка. Однако она ему подходила. Мелло. — Что там по поводу сотрудничества? Я почти уверен, что тебя прислал Ниа, — сказал он, оставляя попытки вырваться. Откинул спавшую на лоб длинную челку. Мне не совсем ясно, зачем он вырядился в эти вульгарные одежды, подчеркивая свою нарочито не мужскую красоту и сексуальность, зачем отрастил волосы до плеча. Но ему шло. Он выглядел не так, как парень. "Утрированная метросексуальность?­" — подумала я. Почему-то мне было одновременно и горько, и забавно наблюдать за братом, который переиначивал свою жизнь на иной манер. Впрочем, даже если он в геи решит заделаться, я против не буду. Его жизнь, его правила. Вслух я ничего не сказала, конечно. — Нет. Меня никто не присылал. Чисто моя инициатива. — Интересно, — усмехнулся Мелло, откидываясь на сидении, насколько это было возможно. — И что же заставило тебя так поступить? — Одному Ниа не справится с Кирой, — произнесла я те слова, которые давно копились во мне. Ниа, разумеется, был гениальным, но ему чего-то не хватало. Он был медлительным, неспешным, рассудительным. Иногда мне хотелось крикнуть: "Ну сколько можно? Давай уже арестуем его и все дела!" Но Ниа не таков. Однако таков Мелло. Им нужно объединиться, даже если они сами этого не будут знать. — Предлагаю сделку. Я поставляю тебе информацию, а ты — лучшее решение проблемы. — А ты думала о том, что тебя могут наказать за работу на обоих фронтах? Разумное предложение. — Думала. Но никто не узнает. Возьми, — я протянула ему небольшой мобильник. — Линия полностью защищена. Определяется только мой номер, однако отсюда можно звонить куда угодно, звонок нельзя будет отследить. Доступ заблокирован, если что, пароль поставишь сам, и никто не сможет им воспользоваться, кроме тебя. Он взял мобильник и осторожно покрутил его в руках, будто проверяя на наличие подсушивающих устройств. — Ты вручаешь мне мобильник, и все, я должен тебе поверить? — голос Мелло звучал недоверчиво. Вполне аргументировано. — Нет. И, скрепя сердце, я протянула ему листок с настоящими именами всех членов СПК. Залог моей верности.