My demons

Все началось после того злополучного тоннеля. И вроде не было признаков, пока внезапно я не вспомнил, почему стал хромать. Потихоньку я стал забывать, в каком месте в Глэйде я работал, где было мое спальное место, как звали всех ребят. Я не придавал тому особое значение, пока не позабыл, что такое Глэйд. Я много думал о причине, пока меня не "осенило". Я знал, что этот момент когда-нибудь придет. Она ждала меня. С каждым днем все ближе подтягивая свои костлявые руки с тонкими ручейками черных вен, она подбиралась ко мне, широко улыбалась, и будто говорила: "Ну наконец-то я до тебя добралась". Затем стали сниться кошмары. Жуткие. Я во всех подробностях видел, как я разрываю тело Томаса чуть ли не пополам, вываливаются внутренности, а я беру их своими кроваво-черными руками и пожираю, чувствуя вкус сырого мяса, стальной привкус крови и солоноватость. Самое ужасное, что я наслаждался этим моментом, наслаждался каждой секундой. Кошмаров было много, и я не мог спать. Часто вскакивал с матраса, кусал губу до крови, чтобы не закричать, и снова чувствовал тот же вкус, что и во сне. Потом появились первые признаки на коже. Рука начала гореть, я точно помню этот момент. Мы тогда увидели того разумного шиза. А когда я увидел их, эти черные вены, эту гниль внутри самого себя, я заплакал. Странно было, но я не верил до последнего момента, думал, просто двинулся, надеялся, что это не правда. Я плакал от того, что мое сердце разрывалось, мозг гнил вместе со всем телом, а я мог лишь смотреть, как умираю. От того, что скоро я перестану видеть ваши улыбки, могу не успеть спасти Минхо, от того, что после всего пройденного пути, я так и не обрету счастья с вами. От того, что я не помнил своей прошлой жизни, и никогда ее не вспомню, от того, что никогда не узнаю той страстной любви, про которую так часто болтал Фрайпан. Но больше всего горя было от того, что я винил во всем этом ПОРОК, хотя знал, что не они возбудили этот вирус. Я винил всю вселенную за то, что появился на свет именно в это время, именно сейчас, когда от мира остались только угли да песок. Тогда я единственный раз позволил своему сознанию пожалеть себя. Я плакал и после, но в основном от боли или кошмаров, которые были особенно жестоки. А затем пришла ярость. Гнев, агония одолевали меня все чаще. Когда я сорвался на Томаса, мне хотелось не просто накричать. мне хотелось его ударить, увидеть кровь, чтобы она лилась из него, чтобы с кровью уходили дурацкие мысли. Я готов был бить его, пока не дойдет. Даже Галли мог бы позавидовать моему рвению. И я стал бить стену. Хоть как-то разгружать тот склад гнева, который приходилось держать, пока вы были рядом. И это меня успокаивало. Какое-то время. После того, как мы поймали Терезу, почти создали план, все стало намного хуже. Кошмары наполнились мной. Я видел себя со стороны. Тощего, с черными венами по всему телу, в оборванной одежде с другими шизами. Мы нападали на мирно живущих людей и убивали всех до последнего. В своих снах я нередко убивал последнего человека на земле. Мое сознание проецировало мои самые худшие кошмары. И мне было больно. Нет, не только душевно, но и физически. Тело будто пронизывало миллионами иголок, они кололи при каждом шаге, или резком движении. Кости ломило и я понял, что вот оно, уже скоро. Порой я даже забывал нашу миссию, забывал все хорошее, что было в моей жизни. Но каждую ночь я повторял имена. Имена тех, кто не дошел с нами до этого момента. Я ясно помнил звук выстрела Уинстона. И я не спал. Чтобы окончательно не потерять рассудок. В последнюю свою ночь я написал письмо. Не только Томасу, всем вам. Всем, по кому я буду скучать, и кто, возможно, будет скучать по мне. Страха смерти уже не было. Я знал, на что иду. Я хотел, чтобы последним, что от меня останется было спасение Минхо. Я готов был отдать все на свете, чтобы еще раз увидеть нас вместе. И я отдал. Но больше всего я боялся, что не успею, не успею убить себя в нужный момент. Я знал, что ты этого не сделаешь. Не нажмешь на курок. В тот момент все потемнело. Я будто перестал управлять своим телом, но я был в себе. Я все видел, слышал, как ты просил меня прекратить, не хотел бить, но тело не слушалось, я просто не мог ничем пошевелить. И вот тогда я по настоящему испугался. Испугался того, что все мои худшие кошмары сбудутся. Я буду видеть все, что делает тот другой я. Буду зрителем в собственном теле. И я начал бороться. Удалось плохо. Всего пару отвлекающих движений, я поменял расположение ножа, что Томас не заметил и не понял. Это было самым правильным решением в моей жизни. Жертва, которую я должен был принести. Спасти вас от себя, спасти себя от Него. Я целился в сердце. Когда нож пронзил кожу, я наконец почувствовал себя расслабленным. Вся боль из тела переместилась к груди. Это было ужасно больно, из глаз искры вылетали. Но в то же время я чувствовал, как вместе с жизнью уходит тот ужас, который я испытывал. Страх. Страх забыть, страх навредить вам. И я закрыл глаза. Я помню ощущение, как будто я плыву. был ли это Стикс, или же просто последние капли жизни утекали. А затем я оказался в темноте. Эм...там я....там я...я видел ребят. Но не пошел к ним. А еще я слышал голос. который звал меня. Идя за этим голосом, я вышел к свету, открыл глаза. Открыл глаза и увидел... - Ньют посмотрел на девушку, сидящую рядом и замолк. Вообще изначально ребята (в лице Томаса, Минхо, Фрайпана, Галли и Бренды) сидели напротив, но когда пришла Эра (которая к слову, пулей вылетела после фразы Ньюта "Я готов"), то поставила стул рядом с ним и...(бинго) взяла его за руку. Теперь же рука была отпущена, ее глаза были мокрые от слез. У всех на глазах стояли слезы, но только она и вправду плакала. Бесшумно, так умела только она. Ньют улыбнулся. Ему действительно стало легче. Знаете ли, гораздо легче дышать, когда твою грудь не сдавливает боль, грусть и скорбь. Он наконец понял, что значит жить. Зачем стоит жить (хотя все свою жизнь задавался этим вопросом). А главное,что он понял, что теперь уж точно не расстанется с жизнью так просто. Просто потому, что все эти слезы были адресованы его боли, были вызваны пониманием, заботой, были живыми. Жить ради Живых. Жить ради жизни. - Ну же, не плачь. Вы все не рыдайте. Ладно девчонки, но хоть вы то будьте мужиками. - Ньют уже откровенно прикалывался над всеми. Ему было легко и весело. Как после затяжной болезни, когда ты не чувствуешь боли, ты думаешь, что это что-то особое, что это нереальная легкость, а это все лишь состояние человека, свободного от боли. Ньют обнял Эру одной рукой и позволил ей уткнуться в свое плечо и дальше тихо плакать, пока истерика не пройдет. - Ньют... - начал Томас, но был остановлен Брендой, которая бросилась на блондина, уже не сдерживая слезы. Томас с Ньютом переглянулись и засмеялись в голос. С ними Минхо, Фрайпан и Галли. А потом уже и девушки присоединились к этому дружному окончанию истерики. *** Через пару часов после глазощипательных сцен Томас все таки подошел к Ньюту. - Ньют? - осторожно позвал парень. Он понимал, что рассказ дался парню тяжело и не хотел ничего, кроме улыбки на его лице. Нет, не смеха, именно улыбки. Той понимающей, обещающей, теплой улыбки, от которой уходят прочь все печали. - Что? - Ньют посмотрел на Томаса очень тепло. На его темные волосы, смуглую кожу, выражение всепонимающего лидера. Это выражение Ньют увидел еще в самый первый день. Чуть позже Томас стал его лучшим другом. Человеком, за которым хотелось следовать. А Томас в свою очередь пытался сделать все, чтобы его друзья остались живы. И Ньют улыбнулся. Впервые после "возвращения" он улыбнулся абсолютно искренне, самой счастливой улыбкой. И Томас понял, что ни к чему расспрашивать его о том, как он себя чувствует, они были счастливы. В безопасности. Вместе. - Так значит голос и свет? Ты замялся на этой части. Впервые. На моментах, когда ты жрал мои внутренности все было хорошо и четко, а на голосе замялся. Что так? - с доброй усмешкой спросил Томас. У него все еще остались тайны, скрытые от Ньюта, но это были не его тайны, он не мог их раскрыть. - Ах это, думал никто не заметил. Мне было немного стремно говорить о том, что от смерти меня спас голос, который пел мне песни, на неизвестном мне языке. - Ньют почесал затылок и исподлобья посмотрел на Томаса. Глаза парня расширились, Томас все знал. Как будто читал мысли. Как в старые времена. - Ее голос. - закончил за Ньюта Томас. Затем он подошел к парню, положил руку на его плечо и его лицо внезапно на секунду стало серьезнее. - Слушай, я не должен был тебе говорить, но не из моей крови была изготовлена сыворотка....Пойду ка я принесу побольше пойла Галли, нужно запить твой отвратительный и от того душераздирающий рассказ. - Вонючий кланк! Я тебе вообще-то душу открыл! - смеялся Ньют, хотя мысли все еще возвращались к предыдущему предложению. - Так это был твой каминг аут? Ахаха, надо торопиться, иначе на нас не останется. -Иди, я тебя догоню. - бросил Ньют и украдкой взглянул на Томми. Тот улыбался как чеширский кот, а в глазах сверкали искры, будто он что-то задумал. Ньют пошел в то единственное место, где летней ночью (и к слову достаточно жаркой) никто точно не будет торчать. Никто кроме нее. На ней была все та же толстовка, капюшон которой, был наброшен на голову девушки, что скрывало ее милое личико. "Надо-же! Сколько событий за один день" - подумал Ньют. - Не занято? Почему одна сидишь? - парень подошел ближе и заметил, что глаза Эры все еще красные, а руки немного тряслись. - Конкретно здесь свободно, почему же одна, не видишь, вот рядом со мной сидит мой воображаемый друг наполовину медведь наполовину ящерица полностью из сахарной ваты Вертихвост. - ответила Эра в своей привычной манере. Будто сарказм был основным составляющим всех фраз, которые она говорила. Но внезапно она погрустнела, сильнее натянула капюшон и съежилась. -Почему ты мерзнешь? - внезапно даже для себя спросил Ньют. Ему хотелось узнать о ней побольше, но девушка, как назло, совсем не хотела ему открываться. - Долгая история. - К счастью у меня много времени. - Когда-то давно один человек запер меня в холодильнике. Температура была не особо низкая, плюс пять, но я пробыла там семь часов, поэтому теперь никак не могу согреться. - Эра осторожно посмотрела на Ньюта. Тот придвинулся ближе, снял с себя джинсовку, так благородно подкинутую ему Минхо, и положил ее на плечи девушке. Затем обнял ее за плечи. Он молчал, ждал, что она расскажет хоть что-то. - Значит голос. Ты знаешь чей он был? Твоей мамы? Девушки? - Знаю. Это был твой голос. - с полной серьезностью произнес Ньют. - Ты мне пела. Ту же песню, что и вчера. И Ты вывела меня из тьмы. Я думал, что умру там, но ты спасла меня. Сколько раз уже? Два? - Два? Откуда второй? - Сыворотка. Вы бы не успели приготовить сыворотку из крови Томми. Остатки аббревиатуры ПОРОКа на толстовке, нехилые познания в химии. Эра раскрыла рот от удивления. Она знала, что Ньют умный мальчик, но не думала, что он догадается так быстро. И тот факт, что он слышал ее голос находясь при смерти. Может у нее есть шанс на прощение? Ведь она исправилась, искупила свое предательство. Девушка придвинулась ближе, наконец ощутив то желанное тепло. Она прикрыла глаза и поняла, что наконец согрелась. Тепло от огня, одежды никогда не помогало, только он мог согреть ее и она это знала. Но обнять его возможности до этого особо не подвергалось. - Согрелась. - констатировал факт Ньют.- Ты перестала дрожать. - ответил он на немой вопрос Эры. Они еще долго сидели просто смотря друг на друга. Эра думала о том, как же она скучала, как притупилась ее боль за три года, но как же усилилась ее любовь. Ньют думал о том, как он мог быть в ПОРОКе и не знать ее. Он был уверен, что не знал. Такую как она невозможно было бы забыть, думалось Ньюту. - Не могу больше. Прости. - резко сказала Эра и прижалась своими холодными губами к теплым губам Ньюта. Поцелуй был глубокий и страстный. У Ньюта закружилась голова. От того, как все было, от знакомости момента, от знакомого вкуса губ, от той тоски, которая была вложена в этот поцелуй. Он отвечал умело, хотя сам не знал почему, неужели был опыт. Хотелось раствориться в поцелуе, чтобы он никогда не заканчивался, чтобы только ее тоненькие ручки обнимали его шею, что она снова и снова перемещалась с деревяшки на его колени, чтобы у него была возможность прижать ее еще ближе, обнять ее, скрыть от холода. Но все внезапно почернело. Перед Глазами замелькали картинки."Эрата"...