Red Spider Lily

The summer sun, that blows my mind Is falling down on all that I’ve ever known In time we’ll kiss the world goodbye Falling down on all that I’ve ever known Is all that I’ve ever known A dying scream makes no sound Calling out to all that I’ve ever known Here am I, lost and found Calling out to all © Oasis — Falling Down

***

Кого он должен был призвать ритуалом? Самаэля, Кетцалькоатля, или может Йог-Сотота? Или Молоха, которому отдавали своих детей, безжалостно сжигая их на костре? Это не имело большого значения, всеми ими был Пеннивайз. В прошлый раз у Билла было несколько месяцев, и он подготовился: сделал полный ритуал по «Гоэтии», воспользовавшись печатью Соломона для защиты. Но сейчас всё происходило спонтанно и не имела значения внешняя мишура, главное суть: то, что может разрушить физическую оболочку Оно и прервать связь с этим миром, и, что не менее важно, защитить себя. Защита должна быть очень хорошей, ведь в случае победы он сможет прожить еще долгую жизнь на Земле. Ему совсем не обязательно умирать подростком. Хотя, кажется, Пеннивайз был совершенно другого мнения. В этот раз Билл хотел помощи и защиты, а не разрушения, понимая, что они с Греем смогли ранить Оно. Главное теперь попасть в то же место, где были ножницы. А еще совсем не было времени на то, чтобы искать нужные артефакты, так что здесь подойдут и подручные материалы. Холл в доме на Нейболт стрит, круг из двенадцати свечей, синяя — Зима — на север, красная — Лето — на юг, зеленая — Весна — запад, желтая — Осень — восток. И руны, не забыть про руны и защитные ставы. Этого было очень мало, просто пиздецки мало. Дрожащими руками он завязывал узел для амулета, надеясь, что успеет до того, как явится Пеннивайз. Удивительно, что он еще не здесь. И последнее, самое главное — ликорисы. Они символизируют одновременно все четыре стихии: произрастают из земли, цветут в сезон ураганов и красные, как огонь. Билл положил цветы в середину круга, вместо костра и достал канцелярский нож. Глубокий вдох — тонкий надрез на ладони. Оно просит ещё больше крови, её всегда мало. Недостаточно. — Перед смертью не надышишься, да? — клоун стоял, оперевшись о дверной проем плечом, и с искренним интересом наблюдал все эти манипуляции. — Кельтские ритуалы никогда не были твоей сильной стороной, Билли. Тебе больше к лицу черная магия. Всякие масонские символы, теории заговоров, рептилоиды… Пеннивайз ухмыльнулся. — Хладнокровный здесь у нас только ты, — огрызнулся Билл, поднимая голову и наблюдая, как Оно напрягся. Запах крови манил, гипнотизировал, заставил сглотнуть. — Ты думаешь, я не смогу войти в круг? Ты думаешь, устаревший алфавит защитит тебя? — Пока я в это верю. Алгиз — для защиты, Вуньо — на удачу. Заходи, чувствуй себя как дома. Но ты не сможешь причинить мне вреда. — А ты мне можешь. Билл кивнул, доставая из рюкзака большую серебрянную шпильку, больше похожую на веретено. — Ну что ж, — с привычной ему беспечностью согласился Пеннивайз. — Я рискну. Ведь на тебе Гебо — руна любви, а её, как мы знаем, не существует. Он перешагнул. Перед Биллом стоял Роберт, и боже, Билл мог поклясться, что это был именно он. Это был его взгляд, его лёгкая улыбка (Пеннивайз так не умел) и то, как он светился. Сиял. — Это… Это ты? — Это я. — Но как? — Билл с опаской подошел ближе. Он боялся. Боялся, что это Пеннивайз, хоть тот и не мог причинить ему вреда в любом случае. Просто не верилось, совсем не верилось… Запах, такой родной и приятный, въевшийся в сознание — сигареты и бергамотовый чай, синий Dunhill и Demeter. — Это я, — повторил Грей и обнял Билла. Тот обмяк в его руках, но серебряная шпилька осталась в ладони. Он должен был завершить начатое в любом случае. Даже… Господи, бедный Роберт. Бедный, любимый Роберт, который никак не найдет покой. Возможно, это действовал ритуал, но Билл никогда до этого не чувствовал в себе столько силы, столько любви и света, разливающегося внутри. — Наше время на исходе. Ты хочешь что-то? Поцелуй? — Грей уже привычным движением гладил его по спине. Юноша лишь замотал головой, и Роберт улыбнулся шире, сжимая его ещё крепче, на самой грани между объятьями и тисками. — …было бы здорово просто знать, что ты есть. — Я здесь из-за твоего амулета. Ты написал Гебо, позвал меня на помощь, но рун недостаточно, я не смогу долго удерживать его. Меня на самом деле нет, это лишь… — …иллюзия, придающая храбрости, — закончил Билл. — Но как бы я хотел, чтобы это была правда… — У нас впереди целая вечность. Ты должен сделать это, ты знаешь. И тогда ты сможешь уйти со мной. Сделай это, пока я здесь. И я заберу тебя… — Я готов. — Я тоже. Давай. Грей смял его губы в коротком поцелуе и забрал шпильку из рук, нацелив ее себе в грудь. Билл достал из кармана всё тот же нож, испачканный в крови, и вытянул руку. — Продольные линии эффективнее, не так ли? Это было почти не больно. Рука немела и покалывала. Порез жег, но не сильно, словно поранился об острый край бумаги. Роберт медлил. Билл успел увидеть, как нервно и жадно тот сглатывает, наблюдая за кровью, стекающей по рукам, но было уже поздно. Пеннивайз отбросил веретено, но Билл, из последних сил, вместо того, чтобы порезать вторую руку, ткнул лезвие клоуну в грудь. Тот лишь тихо охнул, но его глаза были страшные, полные ненависти. — Что же ты наделал, Билли. Какой же ты, блядь, тупой.

***

Больница была слишком яркой, неественно-белый свет слепил глаза. Может это с непривычки, после долгого сна. Долгого страшного сна. Вместе с ясностью, приходила боль. Казалось, что руки переехал танк, он не мог пошевелить пальцами. Значит, это всё ему не приснилось, но почему тогда он жив? Он не мог выжить, Пеннивайз бы ему не позволил. Но что если… если ритуал не подействовал? Они оба остались живы? Значит ли это, что Оно ушел терроризировать город или впал в спячку? — Ты слишком много думаешь для человека, который только что умер. Он услышал знакомый насмешливый голос где-то совсем рядом, но не мог повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Как он выглядит? Как Роберт? Как Пеннивайз? Как паук? Или… — Прекрати, у меня от тебя голова болит уже, — Грей склонился над ним. — Скоро отпустит. Тебя пытались откачать, но у них ничего не вышло, так что в тебе есть немного наркоты и чужой крови. — А ты? — А я тебе обещал, что заберу тебя с собой на этот раз. Матурин в ярости, и знаешь, детка, это пиздец как весело. Я никогда его таким не видел, он слишком стар для таких эмоций. — Грей ухмыльнулся, получилось слишком по-клоунски. В этот момент он словно перестал быть красивым. — Где мы? — В Дерри. Где же нам еще быть? — искренне удивился клоун. — То есть мы живы? — Ох, ты еще тупее. Грею совершенно не шла мимика и лексика Пеннивайза, делала его отталкивающим, мерзким. — Ты меня укокошил в этом теле, так что придется тебе смириться с тем, что я выгляжу, как галимый нытик. — Поможешь встать? Билл хотел оглянуться и понять, что происходит. — Это что-то типа Лимба? — переспросил он. — Хуимба, — ответ не заставил себя долго ждать, но вопреки опасениям, Роберт помог аккуратно подняться и, поддерживая за талию, вывел Билла из здания. Солнце ярко освещало зеленые кроны деревьев — лето оставалось летом, хотя Билл почти забыл про это. Он даже не сразу заметил давящую тишину вокруг: ни машин, ни людей, ни фонового шума электропередач. Вообще ничего. Только цветущие паучьи лилии по всему городу. — Мы в каком-то другом Дерри? В другом измерении? Мы закончили цикл? — Да нет, в нашем. Только ты своим ритуалом всех убил. Всех человеков на Земле. Либо они — либо мы. Чтобы поддерживать равновесие и закончить цикл должен был умереть один из нас. Но… Теперь ты знаешь, что случится, если умрем мы оба. Циклов больше нет, мы застряли, и впереди у нас целая вечность. Только ты и я, на миллионы и миллиарды лет. И немного Роберта Грея. Как будем развлекаться, сладенький?

***