Red Spider Lily

I remember black mascara painting your face I remember dark sunglasses when clouds were grey Remember silence Remember tears Remember still I remember black cars pulling up to take you away The smell of the fall and the endless rain Remember shivers Remember cold Remember still Now I hesitate Levitate between memories Elevate, was it hate? That got through to me I remember black clouds blooming As I shouldered the blame The gunmetal grey on that trembling day Remember thunder Remember fear Remember still I remember biting my lip to stifle a laugh I tried to say your name But all that came out was a whisper «Hell is empty, the devil’s here» Now you disintegrate Levitate into memory Elevate, was it hate that got you to see? My mistake, it was fate that brought you to me? Now I’m losing © Otep — No Color

***

Если бы Билла попросили описать, что он чувствует, он бы не смог. Сначала казалось, что ничего не осталось, лишь звенящая пустота внутри, но с каждым вдохом тело наполнялось болью, физически осязаемой, такой сильной, что легкие вот-вот сколапсируют. Билл начинал вспоминать, яркими отрывками, вспышками, что всё это уже когда-то было и никогда не закончится одновременно. Возможно ли то… возможно ли то, что из-за этого он и влюбился в Роберта так быстро. Потому что всегда его любил. Или… Зерно сомнения зародилось, но не успело прорасти — может, на самом деле он всегда любил Пеннивайза? Клоун каждый раз убивал его брата, а Билл все равно так или иначе влюблялся, в любой его личине… Они всегда были вместе, из цикла в цикл. Вселенные создавались и умирали, и каждый раз Оно оказывался в Дерри, подпитывал свои силы и ждал, пока не придет Билл и не зацветут паучьи лилии. Это всегда значило только одно — пора домой. В мир Мертвых огней. Билл стоял возле кровати и смотрел на Грея так долго, прощаясь, что стало совсем темно и холодно. Наблюдая, как Роберт снова превращается в клоуна. — Это никогда не закончится, верно? — Пеннивайз лежал на кровати и смотрел в потолок. Удивительно спокойный, и от этого было еще хуже, еще страшней. — Хуево об этом думать, но меня заколебало. Мне даже жрать тебя заколебало. Одно и то же. Пусть меня заберет Черепаха, а ты тут делай, что хочешь. Клоун, не изобразив никакой эмоции на лице даже ради приличия, достал ножницы из груди и забросил их в угол комнаты. — Это не имело смысла. Он бы и так ушел. Его сознание угасало, хотя, конечно, прилично потрепало мне нервы. Было забавно наблюдать за вами. — Тебе б-больно? — с надеждой в голосе спросил Билл. Он стоял там голый и замерзший и совершенно не понимал, что делать дальше. Ну, кроме как одеться, конечно. — Нет, — так же бесцветно ответили ему. — Мне скучно. Пиздец как скучно. Хочешь поиграть? — Пеннивайз обернулся к юноше, и его глаза зло сверкнули. Снова обрели свой ядовитый цвет. — Ты смотрел «Матрицу»? — Т-ты хочешь мне сказать, что мы в Матрице? — спросил Билл, натягивая на себя штаны. — Хуятрице. Там в конце третьего фильма появляется Архитектор, который заварил всю эту ебанину — я нашего архитектора немного придушить хочу. — Т-третий фильм — отстой. Что будем делать? — Ты знаешь, в один из последних разов, что мы были в Дерри, я был в тебя влюблен. Недолго правда, минут пятнадцать, потому что потом я тебя съел. — И т-ты по старой доброй традиции опять собираешься меня сожрать? Или трахнуть и сожрать? — Ну почему так категорично, мы можем разнообразить свой досуг. — Пеннивайз поднялся. — Но не так, как в прошлый раз, когда ты со своими дружками меня выгнал из Дерри раньше времени, потому что Черепахе стало скучно. И вообще, твоя любимая подруга мне арматуриной в глаз зарядила. Знаешь, как это больно? У меня голова потом еще три дня раскалывалась. — Да-а… Тогда с Бев получилось немного неловко. — У меня есть предложение. Творческое. Вали домой, пока я не передумал и не сожрал тебя. — Но… — Три, два… — Хер с тобой!

***

В понедельник Гарденеру поступил звонок — другой детектив не может приехать, и они не отозвали Грея обратно. Скрипя зубами, шериф набрал номер Роберта — если тот еще не уехал, это было бы просто здорово, чтобы он продолжил работу, поскольку пришли последние результаты судмедэкспертизы. Какое же раздражение почувствовал весь полицейский участок, когда Грей не только не уехал, но и с еще с более рьяным энтузиазмом принялся за расследование, никак не среагировав ни на слухи за своей спиной, ни на холодность и отчужденность коллег, ни на то, что в любой момент его могут вызвать в Бостон для внутреннего расследования. Роберт успел даже опросить к обеду в понедельник нескольких свидетелей. Казалось, вся сложившая неловкая ситуация его только веселила, и каждый, кто видел детектива до этого, смог бы описать свое ощущение, как «что-то незримо изменилось». Сам Гарденер понимал четко одну вещь — его бесил агент, что бы тот ни делал. На самом деле, он бесил всех. Но Пеннивайз не унывал и на обед снова пошел в полюбившийся дайнер, хотя и не собирался слишком долго и достоверно прикидываться детективом; но несколько последних дней на Земле хотел использовать по максимуму. Обожраться картошкой фри, детьми и отомстить деррийскому полицейскому отделению. Он только зашел внутрь, когда встретил там Беверли. Грей сделал вид, что не знает ее, сел за тот же столик у окна, снова мило улыбался официантке, заказав полюбившийся вишневый пирог, но дряная девчонка не смогла просто пройти мимо. Попросив Бена ее подождать, или как там звали того жиробаса, который так за ней упадал, Беверли подсела к Грею за столик. — Ну привет, — отозвался Грей, внимательно изучая ее веснушки и кудри. — Мне хотелось посмотреть на тебя вблизи. — Отлично. Посмотрела? Чего тебе ещё надо? — огрызнулся Пеннивайз. Эта девушка его явно раздражала. Впрочем, ничего нового. Она всегда находила способ его достать и влюбиться в Билла. — Ты очень мерзкий, — протянула досадливо Беверли и посмотрела Грею в глаза. Глаза, которые могли убить своим холодом и презрением. — Ты красивый, но я все равно не понимаю, что он в тебе нашел. — Может, я отсасываю лучше? — Мудак.

***

Это было делом всего нескольких минут, когда Беверли поняла, что перед ней не Билл. Что это не он говорит ей о том, что ошибся, что хочет все исправить и быть только вдвоем. Но этих нескольких минут было слишком много для того, чтобы понять, что деррийский убийца добрался и до нее. Потому что этот Билл был слишком странным. Потому что его глаза были какие-то стеклянные, неживые. Неправильные. И он не заикался, никогда не заикался. — Теперь ты меня убьешь? — с каким-то хладнокровным равнодушием спросила она, когда Пеннивайз стал сначала Греем, а потом и вовсе самим собой. — Думаю, это отличная идея. Но сначала я сделаю кое-что другое. Скажи, Беверли, ты любишь спортивные эстафеты?.. Но она их не любила, и играть с ней было неинтересно. Почти раздражительно. Грея уже не было — Пеннивайз чувствовал, что его не было, но эта всепоглощающая усталость и уныние никуда не делись, въелись в кожу с гримом. И раздражало просто ужасно — даже идея отправить Билла восвояси и посмотреть, что из этого выйдет, казалась уже не такой интересной. Это всё злило. Так злило, что когда Беверли перестала дышать, не выдержав очередного раунда «эстафеты» и захлебнувшись водой в ванной, где её топил Пеннивайз, он всерьез подумал о том, чтобы откачать и помучить ещё немного, ведь до утра столько времени свободного осталось! Он шумно вдохнул ослабевающий запах боли и обреченности — немного горьковатый, как зеленоватые грейпфруты, но тягучий и густой. Божественный. Растекающийся теплом по телу и подпитывающий; её плоть, нежная и вкусная, как лучшие пирожные в мире — лучше любого ребенка. Клоун криво усмехнулся, размышляя о том, что будет, когда Билл узнает об этом. Попытается убить? О, он наверняка попытается убить ещё раз. Добить, ведь несуществующая рана в груди всё еще неприятно ныла. Может, все дело в ебучих серебряных ножницах?..

***

Билл сразу понял — что-то случилось. Что-то ужасное, непоправимое. Тревога перерастала в панику где-то в груди, липко и холодно скользила по спине и рукам. Что-то произошло, но он не знал, что именно и что делать. На всякий случай он спустился в гостинную к родителям и немного успокоился, когда увидел их перед телевизором. Очень хотелось позвонить неудачникам, но он не знал, совсем не знал, хорошая ли это идея. Беверли и Ричи не очень хотели с ним разговаривать, Майк бы его не понял, Бен бы высказал всё, что думает, а Эдди… Да, лучше позвонить Эдди. — Большой Билл, что-то случилось? — Узнать, как ты. Как вы? — Скучно без тебя. Они немного поговорили и Билл все-таки решился позвонить Беверли, но она не брала трубку. Невыносивые длинные гудки и перенабранный номер снова и снова — но где-то в глубине души он знал — Бев не ответит.

***

Снилось, что поле ликорисов простилалось до самого горизонта, бесконечно далеко. Запах цветущих лилий смешивался с наэлектризованным воздухом в предчувствии грозы. Вот-вот хмурое небо разразит гром и дождь польется стеной. Сильный ветер трепал волосы, пронизывал худое тело и уносил красные кленовые листья куда-то далеко. В другой мир — мир Мертвых, что там, на горизонте. Должен ли он пойти вслед за ветром или вернуться назад? Первые капли дождя тяжело упали на лицо, и Билл их смахнул — рука окрасилась в красный. Капли были густые и липкие, как кровь. Но ведь это и была кровь, не правда ли? Кровь всех тех, кого убил Пеннивайз. Где-то на горизонте ударила молния, и гроза усилилась. На краю сознания пришло запоздалое понимание — следующая молния ударит в него.

***

Билл ощутил чье-то присутствие и резко сел на кровати, словно выдернут из сна. Сначала мозг запаниковал «это Пеннивайз!», но присутствие не ощущалось опасным. Скорее нейтральным. — Ты поддался на его провокацию, — заговорило с ним что-то в голове. — Я-я не знаю, что мне делать. — Ты не помнишь ритуал? — Возможно, Черепаха удивился, если такое древнее существо вообще могло удивляться. — Я-я не смогу. Я не готов. — Только ты можешь. — М-мне кажется, или ты меня уговариваешь? Это не в твоем духе. — Я лишь предполагал, что смертей Роберта и Беверли достаточно. Тебе надо поторопиться.

***