Сэр Шурф, счастье

— Взять хотя бы Кибу Кимара и его поэзию… На самом деле, он просто продолжает полузабытые традиции своих предков, о которых мы почти ничего не знаем! — увлечённо вещал Шурф в то время, как я увлечённо делал вид, что ем. По пути к родне его жены Хельны — Кутыкам Хоттским — мы остановились на ночлег в придорожном трактире и теперь сидели в общем зале за обильно накрытым столом. — Для серьёзных исследователей его поэтического наследия данное обстоятельство — ещё один аргумент в пользу того мнения, что даже обычная поэзия, не имеющая ничего общего с заклинаниями, только выигрывает от присутствия в ней некоторого магического заряда и, следовательно, нуждается в нём. Но мне творчество сэра Кимара интересно совершенно иными, по сравнению с традиционными, средствами выразительности… Я отложил вилку, которой, впрочем, не так уж чтобы шибко орудовал последние десять минут, и решил прервать Шурфа: — Ты рассказывал о водяных — хлехх… как-то там. — А, да, — согласился он и как бы даже немного смущённо отпил умеренно гадкой камры из своей чашки. — Так вот, для хлеххелов в Ехо существуют специальные привилегии… Надо, наверное, сказать, почему последние несколько минут я тихо и молча, что совсем мне не свойственно, офигевал от обилия информации, которую на меня «милосердно» вываливал сэр Лонли-Локли. Этот парень, казалось бы, вовсе не замечая моего вытянувшегося лица, всё говорил и говорил о расах, населявших Мир, в котором я вот уже несколько лет имел счастье жить. Жить-то я жил, да вот ничего, оказывается, не знал о тех, кто окружал меня каждый день, изо дня в день. Мало сказать, что я временно, дюжины на три секунд, потерял аппетит, когда узнал, что Джуффин — потомок лисиц-оборотней, так я впал в настоящий шок после признания Шурфа в том, что он сам — частично из кейифайев, тех самых, которые восторженны и бисексуальны. Особенно, бисексуальны. Этот факт почему-то задевал меня особенно сильно. Непонятно только, почему. — Покажи уши, — попросил я своего друга, вызвав на его лице гримасу недоумения. — Что ты имеешь в виду, Макс? — вежливо, быстро вернув себе полное самообладание, в отличие от меня, спросил он, тем не менее слегка приподняв витки своего тюрбана. Грешные магистры! Я-то думал, что всё это время жил в обычном мире среди обычных людей… ладно, не совсем обычных, а колдунов, злых и не очень, но реальное положение дел, открытое мне сэром Лонли-Локли, переплюнуло все мои представления о невозможном: вокруг меня генетическим человеком был хорошо если один из трёх. Водяные, эльфы, вурдалаки, лесовики — кто угодно, но только не люди. Уши у моего друга, кстати, имели самую обычную, человеческую, форму, и я порадовался, что не такой уж я невнимательный болван, каким представляюсь окружающим. Я ведь заметил бы, если они у Шурфа были заострёнными? Или нет? — Просто в моём мире эльфов ещё называют остроухими, — пояснил я. — Вот я и хотел проверить, так ли это здесь. Оказалось, не так. — В этом нет ничего удивительного. Я ведь не чистокровный, поэтому моя внешность имеет ярко выраженные человеческие признаки и слабо выраженные кейифайские. Как точно выглядят конкретные чистокровные кейифайи, сказать чаще всего затруднительно, потому что их облик очень текуч, переменчив или просто производит впечатление переменчивости. Я не удержался и протянул руку к его лицу. Странно, но Шурф не отвёл голову в сторону и позволил мне потрогать своё ухо, только вдруг сделал глубокий медленный вдох, когда я провёл пальцем по его краешку. Кожа была мягкой и бархатистой, как… Тут просится сравнение «как попка младенца», но загвоздка в том, что я ни разу в жизни младенческой попы не наблюдал. Не пришлось как-то. — Макс, — тихо вымолвил Шурф, и я с удивлением отметил, что голос его слегка дрогнул. Он осторожно, как-то несмело, дотронулся до моих пальцев и нежно погладил их, не отрывая от меня взгляда, а потом сжал мою кисть в своей руке и поднёс её к своим губам, — неужели ты… Я вдруг сообразил что творю и быстро отдёрнул руку, спрятав обе кисти под стол, как провинившийся дошколёнок. Дырку надо мной в небе! Я — поразительный тугодум! Я очень надеялся, что Шурф не воспримет мой легкомысленный поступок неправильно. Ну как, как я мог так провоцировать своего друга — после того-то, что я сегодня узнал о нём?! В общем, я разволновался, не смея поднять взгляд на него, и окончательно расхотел доедать нечто, сиротливо лежавшее передо мной на тарелке. Дошло до того, что я, сложив руки на стол, уронил на них голову и беззвучно расхохотался. Реакция на стресс, видимо. Удивительное свойство моего организма — смеётся, даже когда, блин, не над чем! Правда, очень скоро я придумал себе причину моего истерического смеха. Амфитимайи, элсидиайи!!! Упиаты, грешные магистры! Упиаты!!! Даже мысленно произнося эти слова, я не мог не улыбаться. Тоже мысленно. Смешные же слова, ну. — Макс, ну чего ты так расстроился? — спросил Шурф, слегка дотронувшись до моего плеча. — Я понимаю: ты настолько любопытен, что просто не подумал… Я, не в силах опровергнуть его слова вербально, выпрямился на стуле и продолжил смеяться, но только уже во весь голос, запрокинув голову и потеряв в результате тюрбан, который шлёпнулся позади меня. «Бесформенная груда тряпок», — как позже выразился Шурф. Сквозь слёзы, выступившие на глазах от смеха, я заметил, как удивлённо смотрит он на меня, поняв, что я совсем не расстроен, как он было подумал. Другие посетители трактира вовсе неодобрительно косились на меня, прикидывая, когда уже можно вызывать знахаря. Это обстоятельство, по идее, должно было меня немного отрезвить, но не отрезвило, а только ещё более развеселило. Неадекват — вот кем я был в тот момент. Но всё, что я делаю, обычно к лучшему. Вот и сейчас я где-то в глубине души надеялся, что своим поведением напрочь отобью у Шурфа романтический интерес ко мне, если он вдруг — тьфу, тьфу! — и зародился у него. Я был наивен. — Нужна помощь? — спросил у моего друга (потому что я был невменяем, у меня спрашивать было бесполезно) обеспокоенный хозяин заведения. — Не нужна, уважаемый! — простонал я, торопясь отправить заботливого трактирщика восвояси перед новым приступом веселья. — То, что мне нужно, так это… Я кое-как взял себя в руки, а одну из них — из рук, то есть — засунул под полу лоохи и на удивление быстро выудил из Щели пол-литровую бутылку водки и маленькую рюмочку. Первую порцию я выпил сразу же, не давая Шурфу никаких объяснений. — Что это? — спросил он не медля, а потому необычно лаконично, с подозрением разглядывая бутылку с прозрачной жидкостью. Шурф даже осторожно принюхался. — Какое-то подобие Джубатыкской пьяни? Макс, ты уверен, что это именно то, что тебе сейчас нужно? — Водка. — Что? — Это называется водка, — охотно повторил я название, всё остальное впрочем не спеша объяснять. — В своё время я попил этой дряни, ой, прости — пьяни, достаточно, чтобы понять: она хороша и когда радостно, и когда грустно, и когда… Неоконченная фраза повисла в воздухе, а я не спешил её договаривать, потому что решил срочно расправиться с ещё двумя рюмками, ну и потому, что просто не придумал, когда ещё водка хороша. Честно говоря, это немудрёное действо было только предлогом заглушить непонятное, а потому не слишком приятное чувство, возникшее во время этого разговора о кейифайях и пальпирования Шурфовых ушей. Я и рад бы был забыть всё это, но пока у меня получалось не очень. Откровенно говоря, совсем не получалось. И смеяться мне всё ещё хотелось. Громко и долго. А ещё мне было немного стыдно перед другом за то, что я так методично надирался у него на глазах и даже не предложил ему сделать то же самое. Хотя бы из вежливости. И только я открыл рот, чтобы исправить эту несправедливость, как меня настойчиво отвлекли, и мне пришлось свой рот временно закрыть. — Вы принесли сюда собственные напитки? — раздался сбоку от меня недовольный голос хозяина трактира. — Я искренне и безоглядно признаю, что так и поступил, — тут же ответил я, уже не вполне контролируя уровень дерзости в голосе. — Так не принято. — Нет, — весело и ободряюще похлопав трактирщика по плечу, протянул я, — согласно решению Верховного суда по делу Иди против Нафиг. Лицо Шурфа в этот момент надо было видеть! Я не мог не смеяться, смотря на то растерянное удивление, с которым он наблюдал за моим стремительным весёлым опьянением. Я снова спрятал лицо в сложенных на столе руках и замер. — Надеюсь, этот замечательный момент, когда ты объяснишь мне своё поведение, наступит очень скоро, Макс, — сказал Шурф. Он был хоть и обеспокоен, но ни единой нотки осуждения не услышал я в его голосе. В моей затуманенной алкоголем голове новая информация никак не хотела укладываться и систематизироваться, она — голова — была предназначена не для этого, а чтобы кушать и ещё придумывать и озвучивать шутки. Ну, и образцово следуя своему прямому предназначению, моя голова как-то сложила несколько слов вместе, кое-как зарифмовала их и выдала результат почему-то в виде частушки. Я заорал на весь зал: — Упиаты так спокойно Возлежат на ложе — Опиатами объелись И обкурились тоже. — Макс! — В Ехо ЛСД не сыщешь. В «Колючке» все горюют. А элсидиай на кухне Над Супчиком колдует, — несло меня. Когда ещё я мог позволить себе такие выходки? В любой момент, конечно, мог позволить — репутация всё-таки, которую худо-бедно надо поддерживать. Но не за многие мили от Ехо, где обо мне — грозном колдуне сэре Максе — хорошо если слышали краем уха. И то не факт. Совсем не факт. — Можно сказать, что ты уже впечатлил своим поэтическим дарованием не только меня, Макс, но и всю здешнюю публику. Видишь, они уж готовятся тебе аплодировать и скоро накидают монет в твою тарелку. — Я пою частушки, Шурф. Это весело, — заявил я и отвёл его руку от своего лба. — И не надо меня протрезвлять. По крайней мере, пока я могу сказать «протверзлять» без запинки. — И ведь действительно без запинки. — Он не ел амфетамины, Хоть он и амфитимай. Почему же возбуждён он, Вот как хошь, так понимай. — Всё, тебе хватит на сегодня, — заявил Шурф, встал из-за стола и решительно поднял меня, крепко удерживая за плечи. Один Лойсо знает, что мне тогда почудилось во взгляде Лонли-Локли, — спьяну-то — но я, потеряв всякие моральные тормоза, громко и с выражением проблеял: — Подружился с кейифайем, Но он хочет ближе И глядит теперь на то, что Моей спины пониже. Честно говоря, я и сам удивлялся, что меня развезло до распевания похабных частушек в общественном месте так быстро. С непривычки, что ли? Я ж у меня — Великий Магистр Ордена Паникёров. Но обычно я со своими эмоциями, бьющими через край моей неуравновешенной психики, бегу к ближайшему могущественному колдуну, который, при том, не слишком ко мне враждебен. Но рядом из подходящих был только сэр Лонли-Локли. Правда, подходил он на эту роль довольно условно, ведь это по его вине я потерял душевное равновесие, это он меня похитил, это он подмигнул мне после рассказа о своём происхождении — жест сам по себе обычный, но для него совершенно нехарактерный. Вот и что мне оставалось делать? Шурф отвёл меня в мою комнату, бережно поддерживая и на поворотах разворачивая меня в нужном направлении. Потом-то я узнал, что так мне только казалось. На самом деле мой верный друг буквально выволок меня из общего зала и подгонял вперёд пинками. Пинки я додумал сам, конечно. Шурф вряд ли до такой степени утратил деликатность и трепетное отношение к моей тушке. Или нет? В любом случае, то, что было потом, я запомнил ясно. — Я имею все основания предполагать, что ты скоро уснёшь, так что… — сказал Шурф, снимая с меня лоохи и складывая его рядом с тюрбаном, прихваченным им с пола. — У тебя же есть скаба для сна? — Я не пользуюсь ночнушками, друг мой, — заявил я, с недоумением посмотрев на снятую с меня одежду. — Ладно, — после мимолётной заминки ответил он и мягко опустил меня на постель, предварительно откинув одеяло. Наверное, Шурф был довольно уставшим — я не очень хорошо понимал выражение его и так-то бесстрастного лица — но возился он со мной так заботливо и с явным удовольствием. — Странно, что ты уловил из моего рассказа о кейифайях только одну их характеристику и не обратил внимания на другие, тем самым составляя неверный, искажённый портрет целой расы. В какой-то степени твоё представление о них теперь влияет и на твоё представление обо мне, хотя я тебе говорил, что кейифайской крови во мне совсем незначительная доля. — А разве я не прав? — спросил я друга и пристально взглянул ему в глаза. — Не прав в целом, прав относительно меня, — почти шёпотом ответил он и опустился на колени рядом со мной. Я захотел отодвинуться подальше от Шурфа, благо ширина постели позволяла, но он быстро пресёк мои заторможенные попытки откатиться. Ну вот, теперь он нависал надо мной, оперевшись на руки с двух сторон, а я оказался в ловушке. Не дело! Совсем не дело!!! — Эй, ты чего? У нас, кажется, две отдельные комнаты, сэр Шурф, две… Надеюсь, ты не станешь снимать с меня скабу? Я, конечно, сплю без одежды, но раздеваться предпочитаю сам. Чёрт! Что я несу?! — Ты… — растерянно произнёс Шурф и смолк на минуту, словно подбирал слова. Затем снова, поначалу медленно, а затем всё уверенней, заговорил: — Ты пришёл. Неужели сейчас ты со мной? Я калитку тебе отворяю. И смолкает тот жуткий мой внутренний вой, Я едва с ним доселе справлялся. Ты пришёл, запретив мне тебя целовать. Я согласен — хоть так, но с тобою. Ты не хочешь любовь мою, Макс, замечать, Но сегодня её я не скрою. Ты готов стать моим, но всего один раз Этот дар тоже я принимаю. Но надежда моя для тебя напоказ. Не хочу, тебя ею пугаю. Между нами сегодня случится беда И усилит восторг многократно. Их единство, а вовсе не нежность, всегда Возвращать тебя будет обратно. — Моя голова, конечно, плохо соображает сейчас, но ты, кажется, говорил, что не пишешь стихов, — проговорил я, пришибленный услышанным. — А я и не сочинял эти. Они… Я просто их озвучил. — Значит, пророчество. С каких пор ты стал пророком? — Молчи, Макс, — жарко прошептал он мне в ухо, улёгшись рядом и уперевшись локтём в подушку. Что-то такое было в его голосе, что я безоговорочно послушался. Сразу же. Замерев и даже почти перестав дышать. Что дальше? Дальше что? А дальше было тесно и жарко — так близко он лежал. Впрочем, больше пока ничего не предпринимая. Только прижимал меня к себе одновременно нежно и крепко. Даже слишком нежно. И чересчур крепко. — Шурф… — М? — Стыдно в твоём возрасте бояться спать в одиночестве, — подколол я его, надеясь разозлить и вытурить из номера. — Ты же не думаешь, что я уползу от тебя, в моём-то состоянии? Ну ослабь хватку, дышать же нечем. Или лучше иди к себе в постельку. — Спи, Макс, — хмыкнул и тихо-тихо ответил он, разжав руки и приложив ладони к моей голове, медленно усыпляя меня. — Я не уйду отсюда, даже не проси. А утром ты уже ничего не будешь помнить.