Аутогенизм

      К ним навстречу выходит мужская фигура, чуть покачивающаяся в стороны. Тэхён и Чонгук тут же напрягаются и скрепляют руки в мёртвой хватке, ища поддержку друг в друге. Мужчина скрыт в тени, но даже так можно понять, что от него исходит устрашающая и гнетущая аура, которая почти физически давит сверху. Каждый шаг незнакомца глухо отражается от пыльного плиточного пола. Парни содрогаются от противного звука шлепков голых стоп. Тэхён щуриться, в попытках разглядеть мужчину и вдруг его пробирает мелкая дрожь. — Чонгук-а, разве это не… — Тэ шепчет, боясь своих догадок, но они подтверждаются, когда мужчина делает последний шаг, выходя на свет, — … Намджун-хён. Лидер сейчас мало чем напоминает себя прошлого: впалые щёки, осунувшееся лицо цвета жухлой листвы, сухие губы, разбитые в мясо, россыпь серебряных некогда волос сейчас уныло свисают сосульками на лбу, а глаза… в них больше не отражается свет. Он будто мёртв внутри и только лишь оболочка всё ещё способна двигаться. Из одежды на нём балахоном висит больничная роба и длинные рукава смирительной рубашки тянутся по полу. На лице и частях одежды видны кровавые пятна, застывшие бордовыми каплями. Остекленевшие глаза безразличным взглядом окидывают ребят, которые застыли, как перед ядовитой змеёй, ожидая броска. — Хён, как хорошо, что мы тебя нашли, пошли, нам пора выбираться из этого жуткого места, — говорит в итоге Тэхён, продолжая крепко сжимать руку Чонгука, который не позволяет Киму подойти к Намджуну. Тот вообще никак не реагирует на слова, медленно моргает и смотрит куда-то вглубь коридора. — Похоже, ему успели промыть мозги. Он больше не наш лидер и не Ким Намджун, — говорит Чонгук и тянется к кобуре, доставая пистолет. Он расцепляет руки с Тэ и направляет его на Намджуна. Тэхён пугается и закрывает ему обзор. — Так же нельзя! А вдруг мы сможем всё вернуть?! — восклицает Тэ, виновато смотря в глаза раздражённого Чонгука. Тот опускает пистолет, но не убирает, продолжая держать в руке. Он хмыкает, а потом вновь переводит серьёзный взгляд на Намджуна, который дёргается и разминает шею с противным хрустом. — Тэ-хён, его не загипнотизировали, а свели с ума, посмотри на него, да хён напоминает зомби из ужастиков, а не человека! — в такой же манере отвечает Чонгук и притягивает к себе Тэ, хмуря брови, когда рядом с его головой проносится какая-то огромная и тяжеленная ваза. Тэхён испуганно жмётся к нему и чуть вскрикивает, — Чёрт, было близко. Слушай, хён, поменяйся с Ви-хёном, а то боюсь один я не смогу справиться. — Нет, подожди, я могу быть полез… Ну наконец-то, — глаза Тэ вспыхивают серым, отдавая Ви контроль. Он отпихивает Чонгука от себя и поворачивает к Намджуну, доставая из задника кроссовок припрятанный перочинный нож. Улыбка на его лице расцветает незамедлительно, на секунду он даже прикрывает глаза в блаженстве, — Мудо-Чон, а ты не так туп, как я думал! — Заткнись, — Чонгук фыркает на высказывание и неожиданно толкает того в противоположную сторону. Намджун топнул ногой и старый пол стал расходиться трещинами. Чонгук бьётся головой об стену и чувствует, как по виску быстрыми ручейками скользит горячая кровь. Ви потёр ушибленное место и вдруг ринулся на Кима. Тот даже не сдвинулся с места. Ви сделал резкий выпад вперёд, но его рука была перехвачена и сдавлена с такой силой, будто его станком придавило. Нож выпал, звеня о кафельный пол. Ви громко закричал, ощущая жгучую и давящую боль. По его щекам покатились слёзы, а тело неистово пыталось спастись от хватки, способной раздробить его руку напополам. Вдруг раздаётся выстрел, а Намджун воет зверем, разжимая хватку. Чонгуку удалось приподняться и попасть в плечо Кима. Ви падает и целой рукой хватает с пола нож, отбегая к Чону. — Вот же… Мудо-Чон, можешь придушить его своей тенью? — Ви больше не улыбается, лишь утирает слёзы и какими-то тряпками перевязывает руку, из которой сочится кровь. Похоже, у него перелом. — Не могу. Я был ранен до крови, а значит тень сейчас мне не подвластна. — Отличные новости… Ну тогда, давай уж на прощанье, — Ви хватает лицо Чонгука, немного пачкая руку в крови Чона. Он притягивает его к себе, прикрывая глаза. Ви целует ошарашенного парня, а после отстраняется, достаёт пистолет из кобуры и встаёт на ноги. Один из глаз Ви меняет цвет, становясь карим. — Намджун-хён, прошу, вернись к нам, иначе я раскрошу твою голову. Умоляю, взываю к тебе, а не этой оболочке, вспомни, за кого ты, кто твои друзья и товарищи, кто всегда был рядом с тобой. Хоби-хён, Джин-хён. Разве эти имена больше ничего не значат для тебя? Если это так, то нам придётся попрощаться, хён, — Ви и Тэхён смешались воедино, стараясь разглядеть на лице Намджуна хоть мельчайшее изменение. На секунду в его глаза блестят слёзы и одна из них даже скатывается по щеке. — Я-я… — Намджун говорит очень тихо и неуверенно, крепко сжимает кулаки и его глазам возвращается жизнь, которую вот-вот поглотит туманная пелена, — Ребята, бегите. Я стал монстром! — Нет, мы не убежим, ведь ты всё ещё наш лидер, ты наш путеводитель, ни я, ни Чонгук никогда бы не познакомились с тобой и ребятами, если бы не твои решения. Мы благодарны тебе. Хён. Мы правда хотим, чтобы ты продолжал быть нашим лидером, — Тэхён искренне улыбается, сдерживая слёзы. Намджун стоит каменной статуей, на лице не отражается ни одной эмоции, но солёные капли иногда срываются с его туманных глаз, — Мы верим в тебя. — Простите. Я… еле сопротивляюсь жажде убийства, прошу, уходите, — после этих слов Тэхён и Ви уже готовы продолжить говорить с парнем, лишь бы тот как можно дольше оставался в сознании, надеясь, что тот вернёт настоящего себя, но глаза Намджуна закатываются, а после в них не остаётся ни одной частицы жизни. Он больше не Намджун. Тэ-Ви не успевает даже вдохнуть воздух, как в живот бьют огромным кулаком. Намджун больше не смотрит на него с сожалением, как секунду назад. В его взгляде вообще не осталось ничего. Буквально. Тэ-Ви бы вскрикнул, если бы из него не выбили секундой назад воздух. Даже глазное яблоко залито чёрным и лишь посередине маячит красная точка, бешено мечущаяся по сторонам. Парень вдруг наконец чувствует силу удара и то, как его внутренности буквально были раздавлены и перемешаны. Он успевает только всадить ещё одну пулю в Намджуна, но та лишь немного царапает бок Кима, пролетая мимо с громким свистом. Чонгук кое-как встаёт и пытается отцепить озверевшего лидера от Ви-Тэ, за что получает кулаком по лицу. Он отлетает обратно к стене и вновь бьётся головой, почти отключаясь. Только силой воли он заставляет свои глаза оставаться открытыми. Намджун рычит и бьёт возле головы Ви-Тэ, который в последнюю секунду уворачивается. Тот изо всех сил хватается за пистолет, пытаясь выстрелить повторно, но Ким давит его одним прикосновением руки и всё, что остаётся Ви-Тэ, так это либо попытаться дотянуться до отскочившего ножа, либо попытаться вновь поговорить. Правда, второй вариант отпадает тут же, стоит Намджуну хорошенько ударить парня в грудь. Он надрывно кашляет и хрипит, корчась под лидером, который повалил его на землю. Кровь ошмётками вылетает изо рта Ви-Тэ, а глаза потихоньку темнеют. Его взгляд всё более мутный, а движения смазанные. Он видит лишь силуэт Намджуна, который уже готовится в новому удару, похоже, последнему в голову. Ви-Тэ кое-как достаёт пальцами до рукоятки ножа и берёт его, крепко сжимая. За секунду до удара он видит, как по щеке Намджуна в последний раз скатывается слеза, а белки чуть светлеют, чтобы тут же покрыться мраком. Они бьют одновременно: Ви-Тэ в спину Намджуна, где-то между лопаток, а лидер прямо посредине головы парня. От удара в спину он немного теряет силу и мозги парня остаются на месте, но лицо превращается в кровавое месиво, под которым сложно различить даже потускневшие глаза серого и карего цвета. Рука Ви-Тэ безвольно падает на пол, а Чонгук молчаливо кричит. На самом деле, ни одного звука не срывается с его губ, но внутри его рвёт на части. Он видит, что Намджун тоже серьёзно ранен, но всё ещё не мёртв. Чонгук вытягивает дрожащую руку, направляя пистолет на развернувшегося к нему лидера. Чон закрывает тяжёлые веки, из-под которых выскальзывают слезинки, и нажимает на курок. Выстрел. Крик. Намджун падает на пол с глухим звуком, а Чонгук отбрасывает пистолет в сторону и плачет, проваливаясь в себя. Он больше не чувствует реальности. Только что он потерял друга и возлюбленного. Он больше ничего не хочет от жизни. Теперь ему всё равно, что станет с ним, с миром, хоть с кем-то. Это конец.

***

Чонгука находят через час. Хосок с Джином ужасаются развернувшейся картине и поспешно пытаются помочь всем, но живым оказывается лишь Гук. Он слабо дышит, грозясь также покинуть бренный мир. Джин незамедлительно приступает к лечению ран Чонгука, а Хосок осматривает Намджуна и Тэхёна. — Похоже, они дрались против друг друга, — констатирует факт Хосок, закрывая рот рукой. Ему просто тошно находиться здесь. Чувства, переполняющие его разрывают грудную клетку и если бы Чон не намок ранее под дождём, сейчас всё бы вокруг горело. Хосок старается безэмоционально смотреть на изнеможенное лицо Намджуна и кровавую кашицу, бывшей лицом Ви-Тэ Кимов. Чонгук, впрочем, выглядит не лучше. Его откровенные синяки под глазами и печальное лицо заставляют сердце невольно сжиматься. — Мне так жалко Чонгука, — тихо говорит Джин, старающийся вообще не смотреть в сторону трупов, иначе не выдержит. Из его ладоней сочится зелёный свет, затягивающий раны на виске Гука, — Он ведь совсем ребёнок, а уже пришлось пережить нечто подобное. Не уверен, что когда он придёт в себя, он не станет психом. Я бы стал. — Хён, — Хосок привычно кладёт ладонь на плечо Сокджина, — пойдём, долечим Чонгука позже, надо Намджуна и Ви-Тэ тоже забрать. Думаю, они достойны нормальных похорон, — Джин кивает и шмыгает носом, подхватывая Чонгука. Хосок тащит к машине сначала Намджуна, а после Тэхёна, укладывая их в багажник. Его тошнит, перед глазами плывёт и комок подступает к горлу. Хосоку мерзко от того, как приходится сваливать своих друзей в кучу в багажник, будто те мешки из-под картошки, но он ничего не может поделать, не класть же трупы рядом с еле дышащим Чонгуком. Они не герои и не добродетели из дерьмовой книжки про дружбу, поэтому никто из них не собирается помогать тем людям, которые лежат на своих койках в подвале психиатрической клиники. Хосоку и Джину сейчас на них совершенно плевать, они приехали за своими друзьями. И пусть сердце Чона сжимается и трепещется, когда ему приходится спуститься вновь в подвал, чтобы стереть следы их пребывания здесь, он проходит мимо палаты и слышит стоны и мольбы о помощи, но приходится только сильнее зажимать уши и ускорять шаг. Сокджин с ним не спускается во второй раз. Он сидит рядом с Чонгуком, тихонько подлечивает царапины на руках и лице. Джин вглядывается в посеревшее лицо, в поисках ответов, каких, он и сам не знает. Но Гук всё ещё подросток, только перешедший на ступень «взрослый», поэтому разглядеть там можно разве что родинку под губой и складку меж нахмуренных бровей. Сокджин тяжело вздыхает и упирается лбом в переднее сидение, только воображая, насколько ужасную картину видел Чонгук. Ему правда искренне жаль непутёвого ребёнка. Когда Хосок возвращается и закрывает багажник на ключ, предварительно тяжело вздыхая, Сокджин пересаживается на переднее сидение и они уезжают. Между ними повисает затяжное тяжёлое молчание, но никто не может найти в себе силы его нарушить. Хосок смотрит в окно остекленевшим взглядом, изредка посматривая в зеркало заднего вида, чтобы проверить Чонгука. Джин хмуро держится за руль, сжимая его чуть сильнее, чем стоило бы. Он больше не может плакать, Сокджин вообще больше не может проронить ни слезинки, пусть на душе настолько плохо, что хочется утопиться в собственной боли. Хосоку также не лучше. У уголков глаз собрались не пролитые слёзы, а в горле застрял ком. Перед глазами проносятся года, прожитые бок о бок с Намджуном, его смех, улыбка и милые ямочки, забавная неуклюжесть и отцовская забота, хотя Хосок его даже старше. Тэхён ему вспоминается не так ярко, ведь с ним он пробыл совсем ничего и они ещё не успели создать воспоминаний вместе, но сердце ноет, будто от него отвалилось несколько кусочков, которые никогда не вернуть назад. А дождь продолжает бить по стеклу.

***

— Они мертвы, — чётко и безэмоционально говорит Хосок прямо с порога зала. Юнги и Чимин срываются с места и, как один, ошарашенно смотрят на парня. Джин вводит в комнату Чонгука и сажает на диван, продолжая лечение, а Хосок стоит в дверях, опираясь на дверной косяк. Юнги подходит к Чонгуку и смотрит на закрытые веки и затягивающуюся ранку на виске. Мин сжимает губы в тонкую полоску и считает про себя до десяти. Чимин тяжёлым мешком падает обратно на диван, прикрывая лицо руками. Его трясёт очень сильно, как наркомана без дозы. Изо рта наружу рвётся жалобный скулёж. — Ты мог так резко это не говорить? — вздыхает Сокджин и проводит рукой по лицу Чонгука, стирая запёкшуюся кровь. Хосок резко отворачивает голову к окну, смотря через весь зал. Его уголки губ опущены вниз, а брови максимально нахмурены. Руки сложены на груди, а одной ногой он опирается о дверной косяк. Весь его вид кричит о том, что он зол, расстроен и раздражён. — А смысл? Они не маленькие дети, да и Чимин с Юнги-хёном тоже члены нашей команды, они имеют право знать, — Хосок раздражённо выдыхает обледеневший воздух и вдруг смотрит на Юнги. Тот встаёт с пола, на котором сидел перед Чонгуком ранее, и поворачивается к парню. Мин вопросительно смотрит ему в глаза, но тот ничего не говорит, кажется, и не собирался. Он просто внимательно наблюдает за Юнги. — Что? — не выдержав, спрашивает Юнги, подходя к Хосоку. Тот вновь пилит его пронзительным взглядом, от которого липкие ледяные мурашки пробегаются по спине. Он медленно переводит взгляд от глаз на нос, а после на скулы, губы, шею, ключицы Юнги, изучая его, будто видит в первый раз. Шумы на заднем плане приглушаются, поселяя их в вакуум. Теперь плачь Чимина и тяжёлые вздохи Джина витают где-то фоном, рядом, но точно не здесь. — Мы уезжаем. Встретимся завтра, Сокджин-хён, я тебе позвоню, — вдруг говорит Хосок, разрушая иллюзии, хватает Юнги за руку и тащит на выход. Мин только собирается спросить хоть что-то, как Хосок прерывает его, — Помолчи, хён. Всю дорогу до дома они молчат. Проливной дождь нещадно хлещет по плечам, выступающим из-под единственного зонтика на двоих, да и настроение ни к чёрту. Юнги погружается в себя, перед глазами проносятся лица Тэхёна и Намджуна. Он сжимает кулаки и противится мысли, что по его вине умерло двое человек, но назойливая идея, как пронырливый червяк, закрадывается в голову слишком стремительно, слишком болезненно. Он ведь мог всё предотвратить, стоило только поехать с парнями или ответить Чимину взаимностью, или хотя бы не оставлять его одного. Чёрт, если бы он мог повернуть время вспять. Крылья бабочки обгорели и она больше не может летать. Леса горят, как красная кисть рябины по утру, выжигая всё на своём пути. Лишь дождь может всё спасти, но как быть, если все моря и океаны осушены и лишь одинокое болото пытается возродить весь мир. Бабочка бьётся в предсмертной агонии, желая стать фениксом. Домой Юнги прямо-таки заталкивают. Хосок быстро закрывает дверь и облегчённо вздыхает. Мин замечает, что под одним свитером надет другой. Хосоку всё хуже и хуже. Юнги всё также молча разувается и уже проходит дальше, как вдруг Хосок обнимает его со спины, прижимаясь всем телом к Мину. — Мне чертовски холодно, поэтому постой так немного, хорошо, — Хосок не спрашивает — утверждает. Он держится за Юнги, как за спасательный круг, в надежде согреться. Мин кладёт свои руки поверх чужих и позволяет разуму отдохнуть. Правда, хватает этого не долго, — Я так сильно мёрзну. Хосок пробирается руками под футболку Юнги и проводит по его впалому животу и рёбрам, прижимает ладони так сильно, как только может, стараясь согреться. Юнги заливается румянцем и совсем не знает, что делать. Он хватается за одну из рук Хосока, но тот лишь вынимает её и сжимает чужую ладонь. В коридоре не хватает воздуха, всё-таки на дворе всё ещё лето, а Юнги не угасает, чтобы вдруг становилось холодно. Хосок отчаянно дышит в затылок парня, хаотично двигает рукой по чужому телу, как слепой котёнок натыкаясь на всё на свете. Неожиданно, даже для самого себя, он придавливает Юнги к стене и поворачивает лицом к себе. В голове совершенно пусто и лишь одна сумасшедшая мысль пульсирует, принося фантомную боль. Холодно. Согреться, согреться, согреться! Юнги видит туманные глаза напротив. Хосок мечется, вжимает Мина в стену, утыкается носом в ключицу, проступающую из-под футболки, сжимает руку и рёбра Юнги. Он не может насытиться. Юнги потихоньку ощущает, как тепло медленно переходи Хосоку, как руки перестают быть такими ледяными, а лицо вновь приобретает лёгкий румянец и кожа становится чуть ярче, будто светится изнутри. Хосок неожиданно отстраняется и снимает с себя один из свитеров, похоже, ему стало наконец теплей, но взгляд всё ещё туманный, а руки всё ещё возвращаются на рёбра и плоский живот Юнги, постоянно поглаживая. Мин прикрывает глаза и немного откидывает голову назад. Сейчас мысли о смерти друзей или ещё о чём-то совсем покинули его, но думается ему, это не надолго. Юнги вдруг выходит из транса, когда ощущает на щеке чужое дыхание, а после немного потресканные губы на своих. Мин приоткрывает глаза и видит лицо Хосока, его плотно сжатые веки и пролёгшую меж бровей складку. Губы мажут по губам, снова и снова, лишь на миллисекунды соприкасаясь. Хосок не намекает на продолжение, не пытается вторгнуться в чужой рот, лишь поверхностно целует, как обычно можно целомудренно поцеловать родителя в детстве, совсем невинно и легко. Юнги закрывает веки и сам приоткрывает губы, вплетая свои пальцы в волосы Хосока. Тот крепче сжимает талию Мина, отчаянно тычется, слегка подрагивая, касается языком нижней губы Юнги, после неуверенно засасывая её. Он углубляет поцелуй, совершенно неуверенный в правильности поступка, но рука на затылке и спине говорят, что он не ошибся. Юнги вдруг ощущает насколько горячим стала кожа Хосока. Он стал теплее, чем когда-либо прежде. В голове проносится мысль, что если Чону нужны поцелуи, чтобы согреться, то Юнги не в праве отказывать. Хосок скользит в его рот языком, прикасаясь к ровному ряду зубов. Он переплетает их языки воедино, спуская руки на поясницу Юнги. Кожа буквально горит, он давно не чувствовал себя настолько возбуждённым и обжигающе горячим. Хосок забывается, отстраняется от чужих губ и спускается ниже, целует под кадыком, прикусывает кожу возле ключицы, после всасывая её. Юнги сжимает его свитер в руках и стонет гортанно и тихо, но Хосоку хватает, чтобы вдруг воспламениться. Он резко отскакивает от Мина, будто просыпаясь ото сна. Его руки горят и вокруг него создался ореол из огня, который также окружает Юнги. Языки пламени совсем не обжигают, но ощущения довольно странные. — Чёрт, прости, я… я пойду пока в комнату, — Хосок смотрит в пол, боясь поднять глаза на Юнги, а после быстро уходит из коридора прочь, оставляя немного растрёпанного Мина одного. Он глупо моргает, всё ещё не отойдя от эйфории, расфокусированным взглядом пытаясь найти опору. Не в силах её отыскать, Юнги съезжает на пол, прикрывая глаза руками. Вот чёрт. Что это только что было? Почему он не оттолкнул Хосока, который явно был не в себе, а позволил творить то, что он хочет? Вопросы вихрем закружились в голове, не давая ни секунды покоя. Юнги не знает, сколько он просидел на полу в прихожей, но когда он открыл глаза, на улице уже было темно. Сам Мин пробудился на кровати в своей собственной комнате. Рядом, на противоположной стороне, сидел Хосок и смотрел в окно. Близ его лежит телефон, небрежно откинутый к изголовью. В комнате выключен свет, лишь естественное освещение луны заполняет пространство. Юнги придвигает к стороне Хосока и тоже устремляет взгляд в окно. На улице безрадостная погода. Дождя нет, но вокруг всё уныло и мрачно. — Джин-хён сказал, что позвонил родителям Намджуна и те решили, что похороны будут послезавтра, — неожиданно тишину разрывает Хосок, даже не оборачиваясь на Юнги. Мин кожей ощущает, что Чону лучше, он вновь тёплый, но надолго ли. Желая убедиться, что Хосок и правда всё ещё тёплый, Юнги тянется к чужой руке, накрывая своей. Тёплая. Хосок испуганно дёргается, но ладонь не убирает. Он вновь отворачивается к окну и смотрит вдаль, крепко задумавшись, — Хён… то, что произошло сегодня в прихожей… если тебе противно, давай забудем, будто ничего и не было. Оу. Юнги совсем не хотел такое забывать, но если Хосоку от этого тяжело на душе, то, наверное, так и правда будет лучше. Он убирает свою руку с чужой и перекатывается на свою половину кровати. Взгляд Юнги устремляется в потолок. Совсем не хочется говорить, что он готов всё забыть, потому что это не так. Юнги громко вздыхает, громче чем задумывалось, привлекая внимание напрягшегося Хосока. — Эм, я думаю, всё в порядке и тебе не о чем переживать. Тем более, тебе же стало лучше, хотя бы на труп по температуре тела не похож, — неуместно шутит Юнги, хотя в голове каша из мыслей и паника отбивает ритм в барабанных перепонках. Хосок удивлённо оборачивается и внимательно смотрит на Мина, пытаясь найти подвох, но его попытки заканчиваются крахом, поэтому он вздыхает и ложится рядом. — Хён, знаешь, иногда ты говоришь странные вещи, — Хосок слегка улыбается, а Юнги вдруг заливается краской, когда лицо Чона в парочке сантиметров от него и можно рассмотреть всё до мельчайших деталей. Например, еле заметную родинку на губе или небольшие ямочки на щеках, когда тот улыбается. — А ты странно себя ведёшь. Да и чего ты загорелся? — Юнги слегка ухмыляется, видя смущённое выражение лица так близко. Хосок чешет за ухом и смотрит на Юнги виноватым взглядом. — Я… немного воз… ладно, я не буду отвечать на этот вопрос, считай это своей победой, — Хосок отворачивается и тянет одеяло на себя, — Спокойной ночи. Юнги бы рассмеялся и даже подколол бы Хосока, если бы не последняя фраза. Атмосфера вокруг изменилась, воздух такой тяжёлый и плотный, что, кажется, его можно потрогать. Вдруг воспоминания вновь заполняют пустоту в голове, напоминая, что скоро похороны его друзей, а он тут на отвлечённые темы думает. Юнги тоже поворачивается спиной к Хосоку и прикрывает глаза.

***

В день похорон вновь льёт проливной дождь. Все облачены в чёрную ткань, опустив понурые головы, каждый думает об одном. Прямо сейчас идёт похоронная процессия. Гробы заказаны закрытые, чтобы не мучить себя и родственников изнеможёнными лицами. Ближе всего к могилам стоят родители Намджуна. Мать надрывно плачет, у отца бесконечная печать в глазах. Юнги, Хосок, Джин и Чимин стоят чуть поодаль от них, наблюдая со стороны. Чонгук не пришёл лично, он вообще в течении всех этих дней не вылезал из комнаты общежития, и только его тень присутствовала. Она печально скользила между людьми и постоянно колебалась, стоило подобраться чуть ближе. Людей было не много, лишь родственники Намджуна, да ребята. Официальная часть процессии уже прошла, где и присутствовало большинство гостей. Юнги слышит всхлипы Чимина и резкие вздохи и выдохи Джина, невольно вбирая в себя их грусть. Хосок смотрит куда-то в даль и думает о чём-то отстранённом, находясь мыслями где-то далеко отсюда. Юнги прикрывает глаза и покрепче сжимает ручку зонта. Сейчас, именно в этот момент, в голове проносится то письмо, отправленное неизвестным. Предупреждение. Юнги стискивает зубы, чуть скрипя ими, злится на себя. Если бы он остановил их, если бы поверил письму или хотя бы не остался дома, возможно всё было бы иначе. Он такой дурак. Полнейший. Возможно, ему стоило сделать хоть что-то, но не бездействовать, но он был слишком наивен, если решил, что ничего радикального не случится. Чёрт. Заканчивается всё как-то неожиданно, хотя это скорее Юнги просто не замечает ускользающего из-под пальцев времени, люди расходятся, остаются только они и Хосоком, который даже не заметили, что дождь давно закончился и стоило бы закрыть зонты, чего они не делали. Юнги вяло осматривается по сторонам, вздыхает и подходит к гранитным памятникам. Он присаживается на корточки возле могил, усыпанных искусственными венками, прикасаясь рукой к рыхлой земле. Возле он слышит тихие шаги Хосока и шорох травы. Чон тоже присаживается рядом и прикрывает глаза, склоняя голову. Они оба прощаются с бывшими друзьями и молча едут домой, надеясь, что больше им никогда никого не придётся хоронить.

***

Утро начинается с вялого завтрака и гробовой тишины. Юнги видит, как некомфортно Хосоку, но поделать ничего не может, лишь утыкается взглядом в тарелку и помешивает геркулесовую кашу. Они оба ковыряются в еде дольше, чем едят её же, новости по телевизору соответствуют настроению парней — ужасные. Кого-то опять убили, изнасиловали, обокрали и далее по накатанной. Для Кореи это редкость, чтобы совершалось так много преступлений за небольшой промежуток времени, поэтому общественность не на шутку взволнована. Юнги в очередной раз вздыхает и погружается в мысли. Если он продолжит бездействовать, то не сможет помочь остальным, но что же делать? Вдруг, подняв взгляд на рассеянного Хосока, ответ приходит сам собой. Мимикрия. Точно, почему бы ему не начать охотится на сотрудников ПГО и не отбирать у них способности, чтобы они больше никогда не вредили другим. Юнги резко вскакивает из-за стола, но тут же садится на место, вспомнив, что он даже не проверял, может ли он пользоваться чужими силами. Так значит, время проверить! Хосок смотрит на Юнги обеспокоенно и даже хочет что-то спросить, но вдруг застывает и не может пошевелиться, будто выпадая из реальности. Мин сосредоточился на способности, которую посчастливилось отобрать у одного из сотрудников ПГО и ему удалось приостановить время. Юнги ошарашено встаёт из-за стола и подбегает к окну. Люди спокойно ходят по улице. После, он подходит к Хосоку и касается его плеча. Тот даже не двигается с места, не проявляет никакой активности. Довольный экспериментом, Юнги садится обратно за стол и силой мысли размораживает время вокруг. Хосок отмирает и роняет ложку на пол. Он вдыхает воздух, будто рыба, пробывшая долгое время на суше, но вернувшаяся в море. Юнги внимательно наблюдает за поведением Хосока, как вдруг чувствует тупую боль в висках, будто их стискивают силками. Он массирует их, прикрывая глаза. Похоже, это последствия использования чужой способности. Через пару секунд всё прекращается, но фантомные боли остаются. Открыв глаза, он видит внимательный взгляд Хосока. — Зачем ты только что останавливал время? — Хосок подпирает щёку рукой и ждёт внятного ответа. Юнги блуждает взглядом по кухне, мечтая не натыкаться на лицо Чона, который сочетает сейчас в себе как любящего и заботливого человека, но так же и как требовательного и серьёзного лидера в определённых ситуациях. — Просто решил проверить, могу ли её использовать, не обращай внимания, — Юнги отмахнулся, нервно облизывая губы. Хосок тяжело вздохнул, но больше ничего не спрашивал. Юнги же решил для себя, что должен справиться со всем сам, он не должен впутывать в это никого из ребят. На следующий день Юнги встал рано утром, когда Хосок был растянут по кровати в позе звезды. Солнце только показалось на горизонте, окрашивая всё вокруг в красный цвет. Юнги недолго смотрел в окно, после сразу же начиная собираться, стараясь не шуметь. Он аккуратно выскользнул из квартиры, тихо закрывая дверь. Выдохнув, он пообещал сам себе, что вернётся в целости и невредимости. Ну, а теперь осталось лишь побыть живой приманкой. Юнги вышел на улицу, проходясь по улице неспешным шагом. Он уверен, что слежка всё ещё ведётся, ведь нужен ПГО он, а не его друзья. Безлюдные холодные улицы немного пугали и в голову закрадывалась мысль, что зря он это всё затеял, но Юнги постарался откинуть всё это, вспоминая, ради чего это начал. Перед глазами промелькнуло лицо Хосока, его улыбка и небольшие ямочки на щеках. Юнги вздохнул, обходя очередную лужу. Вдруг в ушах послышался странный треск, отчего Мин тут же отклонился в сторону, как оказалось не зря. За секунду, в том месте, где он стоял, из земли выросли ледяные шипы, которые точно бы пробили бы его насквозь. Глаза широко распахнулись в испуге, но Юнги тут же взял себя в руки, разворачиваясь к нападавшему. Перед ним стоял ещё совсем молодой парень, который был точно не старше Чонгука. Он крепко сжимал кулаки и самодовольно улыбался. На груди красовалась нашивка сотрудника ПГО. Юнги вздохнул и изменился в лице, ухмыльнувшись. Парень хотел что-то сказать и направить снова свою силу в Мина, но тот постарался сосредоточиться и остановить время. Сотрудник ПГО так и застывает с приоткрытым ртом и сложенными руками. Юнги посмотрел в глаза парня, вселяясь всего на секунду. Вернувшись в своё тело, он почувствовал, что немного ударился лопатками, когда его тело безвольно упало на землю. Он поднялся на ноги и почувствовал, как резко голову прошило ужасной болью. Контролировать время он был больше не в состоянии, поэтому сотрудник ПГО отмер, вдруг падая на землю. Его затрясло, руки проехались по мокрому асфальту. — Ты… ты забрал мою силу? — парень, похоже, даже не был осведомлён о способностях Юнги. Боль потихоньку утихала, но всё ещё оставалась неприятной пульсацией в висках. Юнги отнял руки от головы, смотря на растерянного юношу. — Тебе стоит попробовать забыть обо всём этом и начать жить нормальной жизнью, парень. Теперь ты обычный человек, — Юнги встрёпывает волосы и наблюдает за тем, как юноша с ужасом в глазах убегает. Мин стоит неподвижно ещё пару секунд, а после сгибается пополам, обнимая свои плечи. Его вдруг вновь окатывает боль, которая растекается по всему телу, прошивая тысячью иголок. Юнги мелко дрожит, будто он упал в холодное море посреди зимы, провалившись под лёд. Закрыв глаза, он считает до трёх и массирует виски. Вдруг на плечи опускается что-то тёплое, согревающее. Юнги поднимает голову и видит перед собой лицо обеспокоенного Джина, который снял собственную куртку с себя, накрыв Мина. — Что ты делаешь в такую рань в моём районе, да и где Хосок? — ласковым, но немного хрипловатым голосом спрашивает Сокджин. Покрасневшие и немного опухшие глаза часто моргают, смотря на Юнги. Тот поднимается, сильнее кутаясь в куртку. Юнги отводит взгляд в сторону, стараясь избежать вопросы. Джин вздыхает и берёт его за руку, на секунду пугаясь его температуры тела. Хоть Мин и не заметил, но его кожа стала намного холоднее, почти как лёд, — Пойдём ко мне. Парни быстро добираются до дома Джина, в котором пахнет уютом. Юнги перестаёт дрожать, укутываясь в тёплый домашний плед и отпивая чёрный чай с малиной. Он греет об кружку руки и вдруг понимает, как себя чувствовал Хосок с такой низкой температурой. Джин сидит рядом, ничего не спрашивает, лишь внимательно наблюдает за Юнги. Мин благодарен ему за это, потому что говорить сейчас это последнее, что он хочет. Мягкий вкус обволакивает полость рта и становиться очень хорошо, Юнги даже думает о том, что стоит перейти на чай за место кофе. Так они сидят ещё какое-то время, тихо потягивая чай и смотря в большое панорамное окно на восходящее солнце. На часах чуть больше шести утра, а спать хочется неимоверно. — Я забрал чужую силу. Снова, — тихим голосом говорит Юнги, стараясь не нарушать царящую вокруг атмосферу. Джин немного дёргается от неожиданности, но после распрямляется и отставляет кружку в сторону. — Что за сила? — Сокджин не интересуется, зачем он это сделал и как вообще оказался на улице в такую рань, потому что чувствует, что если Юнги не захочет, он и не скажет. — Не знаю названия, но что-то связанное с управлением льдом, — Юнги пожимает плечами и в доказательство проводит пальцем по ободку кружки, замораживая остатки чая. Небольшая головная боль вновь проскакивает в висках, но лишь на мгновенье. Джин удивлённо охает и шепчет: — Криогенез, — он трёт глаза, а после серьёзно смотрит на Юнги, — это довольно опасная сила. Если злоупотреблять ею, можно заморозить самого себя. С тобой точно всё нормально? — Джин прикладывает руку к холодному лбу Юнги и вздыхает, — Ладно, это бесполезно. — Хён, ты ведь не расскажешь об этом другим, верно? — Юнги смотрит на Джина так просяще, что Сокджину приходится согласно кивнуть. — Но у меня есть условие: ты рассказываешь мне, зачем ушёл так рано из дома, да ещё один, зная, что на тебя охотятся. Сейчас даже я боюсь идти без кого-то, хотя никто меня не караулит. Так почему? — Я хочу забрать силы у всех сотрудников ПГО, чтобы они больше не смогли никому навредить. Но если бы об этом узнал Хосок он бы, наверное, вообще никуда бы меня не выпустил, — Юнги нахохлился, как воробушек на жёрдочке, ожидая осуждения, но получил лишь мягкую улыбку и тёплые ладони на щеках. Джин сжал его лицо, прислонившись своим лбом к чужому. Это действие было настолько нежным и семейным, что Юнги почувствовал ту самую любовь, которую ему не смогла подарить его семья много лет назад. Он прикрыл глаза и обнял Джина, положив голову на плечо парня. Сокджин обнял в ответ и погладил по волосам Юнги. Под успокаивающими ласками Мин заснул. Джин уложил его на диван, на котором они сидели, а сам пошёл за телефоном.

***

Просыпается Юнги уже дома. Он лениво протирает глаза и осматривает комнату. Рядом стоит обогреватель и он накрыт тёплым одеялом. На удивление, ему совсем не жарко, просто комфортно. С кухни слышны шипения сковородки, на которой жарят что-то вкусное. На часах три часа дня, а за окном вновь льёт холодный и колючий дождь. Он поднимается из уютного кокона и идёт на кухню, заглядывая из-за угла. За плитой стоит Хосок, который старательно прожаривает мясо. Приятный запах захватывает нюх Юнги. Он поступью кота проникает на кухню, садясь за стол. — Проснулся? — не поворачиваясь, спрашивает Хосок. Юнги отводит взгляд в сторону, рассматривая стекающие по окну капли дождя. Он выдавливает из себя скромное «угу» и подпирает щёку рукой, желая провалиться сквозь землю, потому что Джин наверняка рассказал, почему Юнги оказался у него, а значит, что Хосок, возможно, теперь осуждает его. По правде, Мин очень боится увидеть в чужих глазах злость или ненависть к себе, ведь он прекрасно понимает, что своими необдуманными поступками подвергает опасности всю команду. Из раздумий его вырывают горячие, прямо-таки огненные руку на коленях. Юнги дёргается от неожиданности и невольно поворачивается к Хосоку, который сидит на корточках перед ним, положив свои ладони на острые и холодные коленки Мина. В его взгляде нет никакой враждебности или осуждения, лишь беспокойство и нежность. Юнги немного успокаивается и несмело касается своей рукой чужой. Хосок заглядывает в его глаза, смотря будто в самую душу. — Я не буду спрашивать, зачем ты ушёл так рано утром и почему оказался у Джин-хёна, но, пожалуйста, пообещай мне, что больше так делать не будешь, ладно? А то я испугался, когда не обнаружил тебя в квартире, — сердце Юнги пропускает удар, а после наоборот начинает стучать быстрее. Хосок волновался за него. Да, мозгом Юнги понимает, что это нормальная реакция для друга, но душа ликует и твердит, что он ему небезразличен не просто так. — Обещаю, — вырывается у Юнги на автомате, он даже не успевает подумать. Мысли всё ещё заняты другим, то есть, все они о Хосоке, но только о конкретно последней его фразе. Мин чувствует, как его пальцы медленно поглаживают, а после переплетают с чужими. Хосок искренне улыбается ему. — Ладно, давай кушать, а то я голодный, как волк, — Хосок резко поднимается с пола, отпуская руки Юнги, он ставит сковородку с мясом и рисом на стол. Он раскладывает столовые приборы и протягивает Мину кружку с тёплым какао, в котором плавают небольшие маршмеллоу. Юнги благодарно принимает напиток, чуть отпивая, наслаждается вкусом. Они обедают, хотя едва ли это можно назвать обедом, когда на часах уже почти четыре вечера. После еды Хосок звонит Джину и о чём-то с ним разговаривает, но Юнги не может уловить диалог лишь несвязные обрывки фраз. Мин отвлекается от подслушивания и садится за старое пианино, которое всё это время стояло у дальней стены в зале. Когда-то давно, когда он был ещё ребёнком, он занимался игрой на пианино и фортепиано, но перестал, когда отец стал говорить, что это бесполезная вещь, и стоило бы заняться чем-то, что пригодится в жизни, потому что музыкантом Юнги никогда не стать, так чего тратить время зря. Юнги отбросил мысли прочь и легко тонкими пальцами пробежался по клавишам, вспоминая утерянные ощущения. Он начал с простой детской мелодии, продолжил чем-то, что незамедлительно родилось в голове. Плохие мысли покинули его и вдруг стало так хорошо. Звуки музыки успокаивали, а гладкая поверхность клавиш приятно охлаждала кожу. Мелодия получалась плавной, даже удивительно хорошей, для человека, не практиковавшегося с четырнадцати лет. Пианино было немного тихим, наверное, было специально сделано так, чтобы не мешать соседям. Юнги улыбнулся, когда прекратил играть. Это было приятно. За спиной раздались хлопки, от которых Мин даже дёрнулся. Он и забыл, что Хосок всё это время был здесь. Тот прислонился к дверному откосу, смотря на ссутулившегося Юнги. Мин немного неловко замялся, слабо улыбнувшись. В последние секунды жизни, интересно, о чём думает бабочка? О прошлом? О несбыточном будущем? Или о настоящем? Ну, мы этого не узнаем, ведь бабочке никогда не стать фениксом или же…