Аутогенизм

***

Чимин трёт усталые глаза и проверяет время на часах. Без пяти одиннадцать ночи. В последнее время он ужасно спит, никакие таблетки не помогают, так ещё и в университете началась паника, поэтому каждый день по приказу Джина проводятся проверки, все ли на месте и в порядке ли студенты. Пока никто не пострадал, но из-за факта смерти директора и студента некоторые покинули учебное учреждение, а прочие в страхе дрожат и шаг дальше калитки университета боятся сделать. Изначально, Джин собирался сохранить всё в секрете, но слухи как-то быстро просочились наружу и распространились повсюду, и пришлось сказать правду. Теперь управление всеми заведениями Намджуна занимается Сокджин и, по возможности, помогает Хосок. Хоть второй и должен был стать одним из основных управленцев, но из-за сложившейся ситуации ему приходится постоянно быть с Юнги, иногда лишь уходя по совсем неотложным делам. Чимин старается отслеживать сотрудников ПГО со способностями, что довольно сложно, учитывая, что один из них постоянно подтирает следы их присутствия. В последнее время он стал больше времени проводить над картой Сеула, нежели занимаясь чем-то ещё. Из-за постоянного использования силы и непродолжительного сна, который не даёт в полной мере восполнить запас сил, Чимин стал остро чувствовать вспышки или скорее выбросы потоков от различных сверх людей, отчего голова постоянно болит, а в сон клонит постоянно, но как ляжет, спать не может. Чонгук же вообще не выходит из комнаты. С того рокового дня никто не видел ни единого кусочка его тела, кроме руки, которая резко втягивает принесённую еду в комнату и хриплое «Спасибо». Даже его тень никуда не двигается, оставаясь просто возле двери, чтобы отгонять различных «посетителей». Он забросил занятия и больше не приходит даже на плановые собрания их команды. Чимин раз в день ежедневно приходит к его двери и тихо стучится, но никогда не получает ответа. Он знает, что Чонгук внутри и с ним всё в порядке, но лишний раз проверить друга не будет лишним. Сейчас как раз время подошло, поэтому Чимин встаёт с нагретого места и выходит из своей комнаты, направляясь по длинному коридору к чужой. В руках шоколадка, а в глазах всё ещё теплится небольшая надежда на чудо. Чимин немного качается и идёт вразвалочку от недосыпа, но упорно продолжает путь. Он знает, что виноват в случившемся только он и если бы не его глупые чувства ничего бы не произошло. Спустя неделю промывки мозгов Джином о том, что они все в какой-то степени виноваты, Чимин перестал постоянно корить себя и даже больше не хотелось умереть, теперь он понимал, что принесёт ещё больше проблем своей смертью, нежели облегчит жизнь друзей. Оказавшись у нужной комнаты, Чимин постарался отогнать от себя неприятные мысли и робко постучал в дверь. Ответа, конечно же, не последовало. Он медленно вдохнул и выдохнул, обещая себе, что когда-нибудь да получится. Попробовав снова постучать, Чимин положил под дверь шоколад, который тут же был забран в комнату. Небольшая улыбка проскочила на его лице. Он вдруг заметил медленно выползающую тень, которая была слишком прозрачной, почти незаметной. Скорее всего из-за истощения Чонгука, его сила также ослабла. Вдруг в голове возникает шум, а после небольшое мельтешение, какое можно услышать при настройке радио. На смену шуму приходит еле слышный голос Чонгука с небольшими помехами: «Хён, как дела у ос**льных? Всё в порядке? Позаб***ся о них». Чимин удивленно смотрит на тень и не может поверить в то, что Чонгук наконец заговорил с ним, пусть и через свою тень. — Да-да, с ними всё в порядке, не беспокойся. Джин-хён и Хоби-хён занимаются управлением университета, а я ищу сотрудников ПГО, чтобы мы могли хотя бы избегать их. Юнги-хён сейчас находится дома с Хоби-хёном, чтобы с ним ничего не случилось. А как ты сам, Чонгук? Мы волнуемся за тебя, — Чимин присаживается возле двери на пол, опираясь спиной о стену. Тень дрожит и немного колеблется, но голоса Пак больше не слышит. За стеной раздаётся шум, а после щелчок щеколды. Дверь медленно открывается и Чимин видит усталого Чонгука с большими синяками под глазами и спутанными волосами. Он держит в руках ту самую шоколадку, а после аккуратно отламывает небольшой кусочек Чимину, протягивая с какой-то мольбой в глазах. Тот благодарно принимает еду и встаёт на ноги. Чонгук безмолвно пропускает его во внутрь комнаты, садясь на кровать. — Я не знаю, что мне теперь делать, хён. Пытаюсь помочь и всё рушится, хочу иметь друзей, но при этом закрылся в общажной комнате и боюсь нос высунуть дальше двери. Что я сделал не так? — Чонгук сейчас выглядит как потерянный ребёнок, которому нужна лишь забота и поддержка, а не как взрослый студент. Чимин и сам не знает ответов на его вопросы, поэтому он не придумывает ничего лучше, чем просто крепкие объятья, которые он незамедлительно дарит Чонгуку. Тот робко кладёт свои руки на спину Пака, прикрывая глаза. — Послушай, Чонгук, я и сам напуган и не знаю, что делать, никто не знает, но постарайся не сдаваться. Неважно, выходишь ты из комнаты или нет, главное не забывай, что у тебя всегда есть мы. Все любят тебя, поэтому и беспокоятся, — Чимин отпускает его и смотрит прямо в глаза, пытаясь придать своему взгляду хоть чуточку уверенности, хотя бы ради Чонгука, — Давай так, ты пока можешь никуда не ходить, но хотя бы открывай мне дверь, чтобы мы могли поговорить, идёт? — Хорошо, я согласен.

***

— Хён, отлично играешь! — Хосок подходит к Юнги поближе, осматривая коричневое пианино, что так красиво сочетается с бледными руками Мина. Чон проводит пальцем по одной из клавиш, нависая над Юнги, у которого сердце пропускает удар от удушающей близости и хочется оттолкнуть Хосока, но получается лишь сидеть по струнке смирно, ощущая исходящее от тела тепло. — С-спасибо, я в детстве научился, — Юнги прикрывает глаза, когда чужая рука накрывает его, лежащую на крышке пианино. Хосок дышит медленно и размерено, очень приятно. Юнги почти физически ощущает его лёгкую улыбку и от этого хорошо становиться вдвойне. Вдруг их идиллию прерывает звонок в дверь. Хосок отходит от Юнги, говоря пока не высовываться. Тот разочаровано вздыхает, но отпускает от себя Чона. Юнги сидит в комнате, прислушиваясь к звукам, но уловить разговор не получается. Хосок возвращается в комнату с каким-то письмом, на котором не написано ни адреса, ни отправителя, лишь получатель и квартира Юнги. — Это… в прошлый раз тебе присылали что-то похожее, верно? Там как раз было предупреждение насчёт ребят, — Хосок недоверчиво осматривает конверт, но после всё же вручает его Юнги, который медленно вскрывает упаковку и достаёт небольшой лист бумаги, на котором знакомым почерком написано: « Дорогому Мин Юнги, Ваши друзья погибли, приношу соболезнования, но так же хочу извиниться, потому что не стоило вам давать адрес, стоило догадаться, что они отправятся на поиски. Что же, если так получилось, то уже ничего не поделаешь. Но сейчас не об этом. У меня есть большие подозрения, что скоро тот, кого Вы любите тоже пострадает, поэтому прошу ни за что не отпускать этого человека от себя далеко, хотя бы пока всё не утихнет. Если Вы не сможете его сберечь, то я предложу Вам встретиться по адресу **** и тогда я передам Вам кое-что, что поможет всё обернуть вспять, но я надеюсь, что в этом не будет надобности. Берегите себя.

С любовью

Ваша…»

— Ну, что там написано? — Хосок старается заглянуть Юнги через плечо, но тот резко убирает письмо в конверт и прижимает его к себе. В голове пульсирует мысль, что он ни за что не должен отпускать от себя Хосока, но как это сделать, если тому периодически приходится покидать дом? — Эм, там написано, что ты можешь пострадать, если не будешь находиться рядом со мной, — Юнги стыдливо отводит глаза, признавая для самого себя, что он и правда любит этого человека. Хосок удивлённо смотрит на него, а после улыбается и подходит ближе, обнимая опешившего Мина. — Значит, будем ходить с тобой вот так. Это же считается за то, что мы рядом? — Хосок смеётся, а Юнги немного смущенно упирается руками тому в грудь, прося отстраниться. Он чувствует себя какой-то маленькой школьницей, которую обнял её «семпай». Сравнение идиотское, но в голову больше ничего и не приходит, все мысли затмевает тепло чужого тела, которое из-за теперь низкой температуры собственного ощущается как простое человеческое, в то время как нормальная температура тела кажется слишком низкой. Хосок отпускает Юнги, всё ещё улыбаясь своей фирменной солнечной улыбкой, которая вырезается в памяти где-то на подкорке мозга. Хочется верить, что всё наладилось и будет хорошо. Что никто и никогда не помешает им жить в этой маленькой, но уютной квартирке с огромными запасами леденцов и тёплых пледов. Лето медленно заканчивается, незаметно пролетели недели и вот уже последние дни августа.

***

За окном ливень, но в комнате тепло и сухо. Юнги пьёт горячий американо, который обжигает кожу, чего совсем не чувствуется из-за пониженной температуры тела. С получения письма прошло пару дней, ничего примечательного, лишь совместный просмотр фильмов и изредка игры на пианино. От скуки Юнги даже начал сочинять песни, которые теперь заполонили всю квартиру, разбросанные в «творческом беспорядке». Хосок сейчас спокойно спит в кровати, потому что на часах полтретьего ночи, а Юнги просто не спится. Он сидит на подоконнике, болтая одной ногой в воздухе, накрывшись пушистым пледом. Странно, обычно в такие ночи хотелось страшно курить, но в последнее время как-то совсем не тянет, хотя это скорее потому, что Юнги не хочет раздражать или расстраивать Хосока, который на дух не переносит запах сигарет. Даже последние нычки были опустошены и выброшены в окно на милость дождя, который, наверное, уже стёр их с лица земли, превращая в мокрую картонку. Допив напиток, Юнги уносит кружку на кухню, быстро моет её, а после спешно возвращается в комнату, будто что-то могло случиться за эти доли-секунды. Он скидывает с себя плед и аккуратно присаживается на кровать, рассматривая лицо спящего Хосока. Тот смешно приоткрыл рот и раскинул свои конечности в разные стороны. Юнги тихо хихикает. Ему нравится наблюдать это каждую ночь, ради такого зрелища можно и не засыпать вовсе. Он нежно проводит пальцами по линии челюсти Хосока, отчего тот забавно хмурится и двигает руками. Вдруг совершенно сумасшедшая идея проскальзывает в голове Юнги. Перед глазами проносится их поцелуй в прихожей, а на лице появляется румянец. Он прикрывает глаза и думает лишь о том, стоит ли попытаться поцеловать его сейчас. Нет, ну, а что? Если он не проснётся, то всё будет нормально. Юнги вздыхает и оглядывается вокруг, будто кто-то может подглядывать или осуждать его. Он чуть-чуть наклоняется стараясь вообще не дышать, что удаётся с трудом. Хосок лежит неподвижно, лишь размеренно дышит, иногда шевеля губами. Юнги останавливает на них свой взгляд, а после медленно опускается, прикрывая глаза. Он осторожно касается чужих губ своими, немного подрагивая от напряжения. Замечая, что Хосок так и не шелохнулся, в Юнги просыпается азарт, поэтому он вновь его целует, чуть посасывая чужую нижнюю губу. Конечно, не получать взаимности немного не интересно, но даже такого хватает для того, чтобы Юнги понял, что хочет касаться этих губ ещё и ещё. Ладонь сама ложится на щёку Хосока, а поцелуи оказываются беспорядочно рассредоточены по всему лицу. Лишь почувствовав копошение, Юнги резко отдалился от Хосока, тут же падая на кровать рядом. Небольшая улыбка проскальзывает на губах Мина. На талии вдруг оказывается чужая рука, аккуратно прижимающая Юнги к крепкому телу. Хосок во сне обнял его. Тепло и приятно. Главное, чтобы это никогда не кончалось. Хотелось бы, чтобы всё плохое оказалось лишь дурным сном. Наутро Юнги обнаруживает себя всё в тех же крепких объятьях, разве что Хосок съехал чуть ниже, дыша Мину меж лопаток. Он чуть дёргается от щекочущего кожу ощущения, но мягкая улыбка застывает на лице. Сзади вдруг слышится копошение. — Доброе утро, — сонно хрипит Хосок, приподнимаясь на локте, продолжая обхватывать талию Юнги одной рукой. Мин кивает и тихо вторит ему, не разрешая себе повернуть голову, даже чтобы посмотреть на Чона. Тот вдруг умещает подбородок на плечо Юнги, стараясь заглянуть в глаза парня. Всё кажется чересчур милым, будто сама судьба даёт им передышку перед тем, как бросить в пучину новых проблем. За размышлениями Юнги не замечает, как Хосок поднимается с кровати и уходит в ванную. Странное ощущение охватывает Мина, но он не может объяснить причину. Будто вот-вот что-то произойдёт, поменяет жизнь неизвестно в какую сторону. Возникает желание не вылезать из собственного кокона, сооружённого из подушек и одеяла. На телефон приходит сообщение, а Юнги немного дёргается от резкого звука, пронзившего царившую в комнате тишину. Он подползает к тумбочке, берёт смартфон в руки и проверяет смс. Джин-хён 10:05 Привет, Юнги, я не могу дозвонится до Хосока, поэтому пишу тебе. Передай ему, чтобы явился сегодня в наш зал, мне нужно обговорить с ним некоторые детали по управлению университетом. Кстати, как у тебя дела, всё хорошо? Я помогу и поддержу тебя, если что случится. Волнуюсь о вас. Юнги оглядывает комнату и видит телефон Хосока, который оказывается полностью разряженным. Ну, ясно почему Джин-хён не может дозвониться. На последних строчках Юнги прикусывает нижнюю губу, задумываясь, что ответить. Приятно знать, что о тебе заботится такое количество людей.

Я 10:15

Привет, хён. Я всё передам, не переживай. Насчёт меня…

Всё в порядке, есть некоторые моменты, которые меня беспокоят,

но тебе не о чем волноваться.

Отправив сообщение, Юнги падает обратно на кровать, раскидывая конечности в разные стороны. Он прикрывает глаза и наслаждается минутами спокойствия. Открыть их приходится только тогда, когда в комнату заходит Хосок и садится рядом. — Джин- хён сказал тебе сегодня съездить в универ и поговорить про его управление, — говорит Юнги, даже не смотря в сторону Хосока, вновь закрывая глаза. Тот шуршит одеждой, переодеваясь в повседневную. Он неопределённо хмыкает, молча продолжая своё дело, — Возьмёшь меня с собой? — Угу. Только давай тогда, одевайся, — Хосок больно тычет пальцем в бок Юнги, заставляя того подняться с нагретого места. Собираются они недолго, едят сделанные на быструю руку бутерброды и уходят. Добираясь до университета, они встречают по пути парочку служащих ПГО, но те оказываются совсем мелкими сошками, настолько просто их вырубить, стоит Юнги создать ледяной молот и несильно ударить обидчиков по голове, или же Хосоку поджарить их «прелестные» зады, чтобы те сами уносили ноги. Университетский двор встречает их тишиной и редко проходящими студентами. Сейчас небольшие каникулы подходят к концу, поэтому многие заранее начинают готовиться к новому учебному году. Благодаря Сокджину всё более-менее устаканилось, пришло в норму. Поднявшись в зал, ребята встречают там Чимина, спящего за столом, прямо на карте Южной Кореи. Возле книжных полок крутится Джин, что-то выискивая, а на диване сидит Чонгук, которого впервые за прошедшие три недели удаётся увидеть и Юнги, и Хосоку. Тот понурый, голова опущена, а глаза скрыты чёлкой. Грустно видеть его таким. — О вы пришли! — Джин наконец поворачивается к ним, даже немного улыбается, передавая свой позитивный настрой ребятам. Те проходят вглубь комнаты. Юнги садится возле Чонгука, тихо здороваясь и пожимая руку, искренне радуясь, что тот смог пересилить себя и прийти к ним. А Хосок садится за стол, возле кресла Джина, о чём-то тихо с ним переговариваясь. Время летит незаметно, стрелка часов близится к трём, а Чон Ким до сих пор обсуждают какие-то важные проблемы. Чимин всё также спит, а Чонгук тихо поясняет, что Пак уже дня три глаз не смыкал, отмечая местонахождение сотрудников ПГО со способностями. Это довольно сложно и выматывающие. В четыре Хосок наконец встаёт из-за стола и направляется к выходу, Юнги тоже подрывается за ним, но оказывается остановлен в самых дверях. Хосок перекрывает рукой путь, заставляя Мина сделать шаг назад. — Хён, я должен недолго уйти, нужно съездить на конференцию, как это делал Намджун, поэтому побудь здесь немного. Не волнуйся, я сильный и могу постоять за себя, а тебе ничего не будет угрожать, ты же не один остаёшься, — он улыбается бесцветно, будто пытаясь обмануть Юнги, но тот цепляется за чужую руку и сжимает её посильнее, потому что собственная подрагивает в неясном припадке. То ли из-за того злосчастного письма, то ли от того, что привык быть рядом с Хосоком двадцать четыре на семь. — Я пойду с тобой! — Юнги говорит решительно, хотя внутри всё колеблется и просто умоляет Хосока не бросать его, словно ненужную собаку. Чон улыбается дежурной, ненастоящей улыбкой, будто её приклеили к лицу Хосока, а Юнги хочется вмазать по ней, лишь бы стереть искусственные эмоции с лица, увидеть настоящие, оголить чужие чувства. Но Юнги хватает смелости только на то, чтобы переплести пальцы и посмотреть с мольбой в глазах. — Извини, хён, но это очень важно, правда. Нас закроют, если я не буду присутствовать там, а тебя теперь знают и если ты появишься там, нас скорее наши убьют, чем ПГО, — Хосок выдёргивает руку из чужого ослабевшего захвата, смотрит прямо в душу, прожигая там дыру, а после ладонью убирает высветленную чёлку с глаз Юнги, открывая небольшой лоб. Мин стоит в замешательстве, когда чувствует мягкий, почти невесомый поцелуй в лоб, который обжигает своим пламенем ещё долгие минуты. Хосок отпускает его, нежно улыбается, впервые по-настоящему за весь их диалог, и уходит быстрее, чем Юнги успевает прийти в себя. Он касается пальцами того места, куда пришёлся поцелуй, возвращаясь на диван. Никто особо не обращал на него внимания, все были заняты своими делами. Тяжёлое небо заволокло массивными тучами, предвещая грозу. Выжженное поле орошается дождём, вот только поможет ли это воскреснуть? Бабочка мертва, а значит больше не она решает исход. Её обуглившиеся крылья больше не вызовут ураган, он сам придёт тогда, когда предугадать будет невозможно. Юнги просыпается где-то в середине ночи от шуршания возле головы. Он заснул на диване в зале, а сейчас оказался накрыт тёплым пледом, что принёс из учительской Джин. Мина знобило, холод пробирался в самые кости, хотелось с разбегу прыгнуть в костёр, чтобы согреться. В помещение отключен свет, поэтому разглядеть получается малое. Чимина и Чонгука в зале нет, значит, ушли в свои комнаты, Джин сидит за столом, потягивая свой любимый чёрный чай и смотря в панорамное окно куда-то вдаль. Приподнимаясь на локтях, Юнги ощущает себя таким слабым, будто ранее пробежал кросс и разгрузил товарные вагоны в один день. Заметив копошение, Джин оборачивается, встаёт с кресла и подходит к дивану. Он молча садится рядом с Юнги, укутывая в плед посильнее, как многим делали мамы в детстве. Мин улыбнулся бы своим мыслям, если бы в сонный мозг не пришло осознание, что Хосок ещё не вернулся. Тревога сменила туманность и вызвала паническую лихорадку. — Где Хосок? — кое-как прохрипел Юнги. Получается как-то слишком резко, но ему плевать, он не успокоится, пока не узнает, что с Чоном всё в порядке. Руки сами собой цепляются за край рубашки Джина, который на лице имеет сейчас какую-то неясную эмоцию, будто он не знает, какую сейчас изобразить. Спустя секунду эмоция становится чётче, выявляя какую-то сумбурную солянку из сомнения, испуга и удивления. Юнги всё ещё плох в понимании чужих чувств. — Он ещё не вернулся, но звонил, сказал, что его просто задержали, потому что много вопросов и жалоб у совета скопилось, — Джин поворачивается к Юнги так, чтобы была возможность того обнять, пытаясь согреть и успокоить. Первое получается не очень, потому что теперь Юнги способен ощутить только температуру тела Хосока, а вот со вторым выходит лучше. Руки больше не трясутся, всё приходит в относительную норму. — Можно ему позвонить? — Юнги не знает, зачем просит разрешения у Джина, но сейчас это кажется очень важным. Тот кивает без слов и говорит, что ненадолго выйдет, чтобы не мешать. Юнги благодарно кивает и достаёт телефон, набирая Хосока, который с некоторых пор стоит на быстром звонке. Гудки кажутся нереально долгими, будто Чон годами не берёт трубку, а не всего пару секунд, но Юнги уже успевает испугаться. Когда линия соединяется из динамиков доносится немного усталое «Да», Юнги чуть с дивана не падает от счастья. Он глупо улыбается и молчит пару секунд, пока не вспоминает, зачем вообще звонил. — У тебя всё нормально? Ты слишком долго, — Юнги говорит немного взволнованно, срываясь на низкие шипящие ноты. Природная шепелявость усиливается от волнения, отчего слова немного сложно разобрать. — Всё нормально, просто нас долго не было на совещании, вот и сидим разбираем бумажную волокиту, — из динамиков доносится голос Хосока, что от усталости стал грубее и бесцветнее. Юнги облегчённо выдыхает. Но ком волнения всё ещё перекрывает горло, инстинкты трубят об опасности, но непонятно откуда она может прийти, — Я скоро буду и мы поедем домой, а пока поспи, хён, — Юнги сжимает телефон чуть сильнее, тихо прощаясь. К этому времени в зал приходит Джин с новой кружкой чёрного чая, из которой разносится приятный аромат малины. Сбросив вызов и отключив телефон, Юнги убирает его в сторону, принимая чашку ароматного чая, в котором иногда попадаются чаинки. Джин садится рядом, продолжая молчать. В приятной тишине они проводят довольно много времени. Кажется, не нужно никаких слов, чтобы понять друг друга. Юнги наслаждается спокойствием и теплом чая. Сокджин смотрит куда-то в окно, на фонарные столбы и отключенный на ночь фонтан. Юнги откидывается на спинку дивана, когда допивает остатки чая, за ним следует Джин, повторяя действия Мина. — Ты… тебе небезразличен Хосок? — вдруг шёпотом спрашивает Джин, переводя усталые глаза на Юнги. Тот подбирает под себя ноги, садясь в позу «лотоса». — Ну, мне небезразличны вся наша команда, — немного увиливает от ответа Юнги, прекрасно понимая, о чём спрашивает Джин. Уши немного краснеют, но в полумраке комнаты этого не заметно. — Нет, я имел ввиду… он тебе нравится, как парень? — Джин задаёт вопрос в лоб, выбивая всю почву у Юнги из-под ног. Сокджин знает ответ на собственный вопрос, но, будто издеваясь, специально пытается раскрыть душу Мина, который сейчас слишком уязвим и беспомощен. — Я… не уверен, но с ним приятно проводить время, просыпаться по утрам, кушать и смотреть телевизор. И мне не хочется, чтобы это кончалось, — Юнги прикрывает глаза, вспоминая все хорошие и забавные моменты, связанные с Хосоком. Лёгкая улыбка самовольно расползается на лице, стоит вспомнить что-то приятное. Джин видит в лунном свете счастливое лицо Юнги, тихо хихикая в кулак. Ну чем не влюблённый дурак? — Ладно, я понял, — всё ещё хихикая, говорит Джин. Он поднимается с дивана и уходит обратно на кресло, — Поспи ещё немного, если Хосок приедет раньше утра, он сам тебя разбудит, — говорит Джин, отворачиваясь в окну, продолжая смотреть в никуда. Юнги следует его совету и ложится обратно, закрывая вдруг свинцовые веки. Всё же хорошо?

***

Юнги просыпается сам от светящих в лицо утренних лучей. В зале никого нет, только он и солнце. Встрепенувшись, Юнги вновь почувствовал холод, наверное, реакция организма на отдалённость от тёплого Хосока. Он вертит головой в разные стороны, но, как и ожидалось, под диванами и шкафами тоже никто не прячется. Сегодня, на удивление, нет дождя или даже облачка, небо девственно чистое, лишь огненный шар разрушает идиллию. Дотянувшись до телефона, Юнги набирает Хосока, который почему-то не отвечает. Червь паники проникает в мозг, разъедая всё вокруг. Что-то случилось. Судорожно набрав Джина, Юнги прикладывает смартфон к уху, царапая от нервозности обивку дивана. Долгие гудки играются с нервами Мина, который и так на взводе. — Да, — голос Джина звучит робко, неуверенно. Юнги напрягается ещё сильнее, надеясь, что его инстинкты сейчас подводят и с Хосоком ничего не случилось. — Где ты и почему Хосок не отвечает? — грубо спрашивает Юнги. Его голос даже не дрожит, хотя голосовые связки совсем не хотят его слушаться. — Эх… понимаешь, — Юнги не нравится интонация Джина, слишком грустная и ломанная, — Я в больнице, — слова проезжаются по сердцу. Юнги сжимается весь, ожидая окончания ответа хёна, — в Хосока стреляли вчера, когда он ехал обратно. Врачи искусственно вызвали кому, иначе он бы не выжил… — услышав это, Юнги не верит своим ушам. Все силы покидают тело, оно становится будто тряпичное, неживое. Глаза неистово слезятся, но ни одна слезинка не скатывается по лицу. Юнги всё ещё не может в это поверить. Ах, вот так просто? Хосок мог победить любого сверхчеловека, но с обычным огнестрельным оружием не справился. Простые люди оказались, как обычно, слабее, но хитрее, — Стреляли в спину, но не задели жизненно важных органов, единственное, что беспокоит, это позвоночник. Если его хоть немного задело, Хосок будет прикован к кровати, — добавляет Джин после продолжительной паузы. — Можно, я приеду? — Юнги трясёт, из-за переизбытка чувств или от озноба, но осознание того, что Хосок может стать инвалидом больно бьёт по мозгу и нервам. Люди оказались такими крысами. Стрелять в спину безоружного. Отвратительно. — Только если с кем-то. Один ни в коем случае не выходи из университета. Я вот тоже, дурак, уехал один, когда мне позвонили и совсем не подумал о безопасности. Тебя ищут, Юнги, и если найдут, то живым уж точно не отпустят. Вот что, бери с собой Чимина, Чонгук пусть сидит и не высовывается, и приезжай сюда, — Джин прощается и отключается, а Юнги подрывается с места, испытывая злость вперемешку с испугом. Эмоции настолько сильны, что Юнги не замечает, как по полу расходится тонкий слой льда, пробирающийся на каждый встреченный предмет. Глаза застилает пелена боли, когда Юнги выбегает из зала, направляясь в корпус общежития. Найти Чимина не составляет труда, также, как и не составляет труда уговорить поехать в больницу, предварительно попросив Чонгука пока не выходить никуда за пределы университета. Они мчатся на всех порах до метро, когда Джин присылает координаты. Юнги уже и не помнит, как они добрались, как узнали палату и зашли в неё. В голове туман, который рассеялся только при виде перебинтованного Хосока. От вен тянутся трубки и провода, на лице кислородная маска, а противно пищащий аппарат показывает нормальное сердцебиение. Юнги буквально оседает на стул, стоящий рядом, в то время, как Джин и Чимин выходят из палаты. Посеревшее лицо Хосока, его сухие губы, синие взбухшие вены, перемотанная грудная клетка, создают впечатление мертвеца. Юнги пытается искоренить такие мысли из головы, но это плохо получается. Из глаз всё-таки падают капли слёз, оставаясь мокрыми пятнами на больничном постельном белье, а ладони Юнги крепко сжимают похолодевшую руку Хосока. Нет, нет, нет, это не может быть реальностью. Чем Юнги заслужил такое? Он не имеет право на счастье? Почему? Тысяча вопросов взвились в голове, оставаясь без ответов. В палате он провёл по большей мере полдня, пока его насильно не выгнали. Юнги вернулся домой с помощью Джина и Чимина, что-то там сказал им, честно, он уже и не вспомнит, это было так незначительно. Душа Юнги всё ещё сидела на том потрёпанном больничном стуле, а тело лежало дома на кровати. Закрыв глаза, он представил, что ничего не произошло, что это сон и он скоро проснётся от ласкового «Доброе утро» от Хосока. Таким образом он засыпает беспокойным сном.

***

Проходит две недели с попадания Хосока в больницу. Для Юнги вошло в привычку ждать звонка от Джина, который отвозит Мина повидаться с Чоном. Из-за забитого графика хёна, Юнги удалось посетить Хосока где-то раз пять, шесть. Этого кажется катастрофически мало, но Мин не рискует выходить из дома один. От скуки он целыми днями валяется возле телевизора, потому что интернет накрылся медным тазом, заплатить то за него некому. Юнги постоянно заказывает лапшу или что-то типа такого, потому что готовить самому совсем не хочется. Так и проводит свои деньки, иногда заглядывая в коробку с леденцами, которая пустеет в геометрической прогрессии. Такой образ жизни приводит к тому, что Юнги становится похож на амёбу, которая практически не двигается и не соображает. На третью неделю в больнице просят не беспокоить больного и пока не приезжать, отчего Юнги закрывается у себя в квартире и потихоньку сходит с ума. Кроме панических атак, что появились с недавних пор у Мина, ему теперь мерещится голос Хосока, который осуждает его, говорит гадости, поливает грязью, обвиняет. Юнги в такие моменты падает на пол, закрывая уши и глаза, пытаясь внушить себе, что это всего лишь плод его воображения. Иногда, в более спокойные дни, голос шепчет, что любит его, что хочет вновь увидеться с ним, что соскучился. Юнги понимает, что это лишь его воображение, его больной мозг, но ничего уже с этим не может поделать. Сентябрь подкрадывается незаметно, буквально за одну ночь окрашивая зелень в оттенки оранжевого. Дожди идут реже, чем прежде, но легче от этого не становится. На улице становится холоднее, но Юнги теперь не чувствует холод, лишь озноб от переизбытка чувств может заставить его продрогнуть. Он сидит на диване, поедая завариваемый рамён, и смотрит телевизор. На неизвестном ему канале крутят очередную дораму про неразделённую любовь и прочий мусор, что поглощает тоннами общественность. Посредственные актёры отыгрывают посредственные роли, продвигая персонажей по посредственному сюжету. Посредственность, посредственность, посредственность. Тривиальная романтическая комедия, выедающая своими переигрывающими писками и визгами мозг кофейной ложечкой. В дверь звонят, но Юнги реагирует не сразу. Его реакция стала немного заторможенной от бессонных ночей. Не смотря в глазок, он открывает дверь и видит перед собой Джина в, как обычно, идеально выглаженном костюме. Тот пробегается обеспокоенным взглядом по лицу и телу Юнги, замечая неопрятный вид, грязную футболку, о которую не раз вытирали руки, потрёпанные треники, что растянулись на коленях, и маленькие глаза над огромными мешками, по-другому и не скажешь. Джин заходи без разрешения и приветствий, охая от количества мусора, состоящего из коробочек из-под лапши, газировки, пустых смятых банок пива и лотков из-под пиццы. — Ну и срач ты развёл, — недовольно цыкает Джин, принимаясь за уборку. Он находит мусорные пакеты и собирает всё, что валяется на полу. Юнги просто сидит и молча наблюдает, как его квартира становится чище. По итогам сбора мусора, мешков пять Джин выбрасывает. Потом возвращается в квартиру, готовит из остатков продуктов что-то вкусное, Юнги не может понять что, но слюна подсказывает, что это съедобно. — Чего пришёл-то? — наконец говорит Юнги, поедая неизвестное блюдо. Джин сидит напротив, на месте, где обычно сидел Хосок. Мин опускает глаза в тарелку, чтобы не думать о плохом. — Какой ты грубый, хоть бы спасибо сказал, что я в твоём притоне убрался и еды сготовил. У тебя, кстати, так холодно, что капец. Ещё и окна везде открыты, — говорит Джин, опираясь на стол локтем. Юнги пристыженно буркает «спасибо», продолжая уминать еду, — А пришёл просто так, хотел проверить, не помер ты здесь в одиночестве. Вот сколько раз я тебе предлагал, переезжай ко мне пока Хосока не вылечат, а потом можешь хоть всю жизнь дома сидеть, — Юнги и позабыл уже, что Джин раз двадцать предлагал помощь, но ответ всегда был один. — Я никуда не поеду, иначе предам Хосока. — Ты идиот, Юнги. Он же не делал из тебя верного пса и не просил сторожить «будку», а ты самолично выбрал страдать и ничего не делать, — Джин прикладывает руку ко лбу, поражаясь тому, насколько у Юнги поехала крыша на фоне одиночества. — Я виноват в том, что он в коме, я знаю, но сейчас и правда ничего не поделать! Пойми, хён, я потерял всё, цели в жизни и мечту. Мне незачем теперь жить, но если Хоби придёт в себя, он расстроится, что меня больше нет, поэтому ради хотя бы этой крохотной надежды я существую! — Юнги повышает голос, который ломается на гласных и дифтонгах. Его глаза застилают непролитые слёзы, а эмоции подмывают вскочить с места и убежать к себе в комнату, закрыться там и не выходить больше никогда. — Ладно, прости, я не хотел ругаться с тобой. Я вижу, ты на взводе, поэтому пока не буду трогать тебя, лучше пойди и поспи, а я ухожу. Не натвори ничего, — Джин встаёт из-за стола, подходит к Юнги, обнимает крепко, и уходит, захлопнув за собой входную дверь.

***

Проходит еще несколько дней, когда Юнги начинает физически ощущать, что сходит с ума. То проснётся посреди кухни, то поймает себя на мысли, что по стене ползут пауки, которых и в помине нет, то покажется, что телефон звонит, будто играет рингтон, поставленный на номер Хосока, то проснётся от ощущения чужого веса или тепла на своём теле, то услышит звонок в дверь, а там никого не окажется. Все галлюцинации прекращались только тогда, когда кто-то из ребят приходил навестить Юнги. То Чимин с пирожками придёт, то Джин заглянет, чтобы убраться и сообщить, что с Хосоком всё нормально, что скоро его вылечат и переживать не стоит, то Чонгук робко постучит в дверь, посмотрит нечитаемым взглядом, прошепчет «Я понимаю», обнимет крепко, так, что кости хрустят, и уходит восвояси, присылая потом на телефон кучу бесполезных смс со словами поддержки. Юнги в такие моменты чувствует себя всё ещё живым, кому-то нужным. Он знает, что у него есть самые лучшие на этом свете друзья, поэтому стоит пожить хотя бы ради них. После встречи с ребятами Юнги спится очень хорошо и воспалённый мозг своими замашками не мучает. Мин осознаёт, что пора и ему самому лечится, но выходить из дома стало настоящей пыткой. Каждый раз, когда он выносит мусор, случается паническая атака, заставляющая в страхе сжиматься в комочек оголённых нервов, что каждый так и норовит разбередить. В одну из дождливых ночей Юнги понимает, что так больше продолжаться не может, он должен выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Собрав всю волю в кулак, он собирается, натягивает на себя первые попавшиеся шмотки. Только одну вещь он надевает умышленно. Огромная чёрная толстовка Хосока, что свисает на Юнги, как на тощей вешалке, но ему плевать, главное, что он чувствует его запах, который успел за месяц почти выветрится из одежды. На улице прохладно, дождик остужает и так холодное и бледное лицо Юнги, пока тот не прячется под капюшон, свисающий с головы почти до носа. Он бредёт неоправданно быстро вдоль дороги, натыкаясь на какое-то интернет кафе. Зайдя туда, он бронирует комнату на день, закрываясь в небольшой каморке с компьютером и футоном на полу. Там он проводит время за играми на предлагающейся приставке, а после ложится спать. Когда он уходит из кафе, на улице снова ночь, отчего появляется чувство, будто он только недавно заходил туда, а не день назад. Гуляя по ночному Сеулу, он и не замечает, как приходит под мост, проходя вдоль реки Хан. Наслаждаясь пейзажами и осенней романтикой, Юнги совсем не ожидает того, что его резко прижимают к стене мостовой конструкции. — Деньги есть? — грубо спрашивает парень примерно возраста Юнги. Он крепко сложен и на голову выше Мина. Лицо парня испещрено порезами и ссадинами, а изо рта воняет перегаром. Рядом Юнги замечает ещё двоих, что выглядят примерно похоже. Братья близнецы, ей богу.  — Нет, всё потратил, — спокойно отвечает Юнги, отталкивая парня от себя. Ещё с гопниками ему связаться не хватало. — Выворачивай карманы или будешь платить натурой, — хохоча, говорит парень слева, сжимающий в руках довольно устрашающую биту. Юнги морщится, совсем не желая использовать способности, но они его вынудят, если не отстанут. — Уходите по-хорошему, — предупреждающе просит Юнги. Парни смеются показательно громко, сотрясая холодным оружием перед носом Мина. — А то что? Позовёшь мамочку или может надеешься отмудохать нас?! — орёт гиеной парень справа, доставая заточку из кармана. Ну, что же, они сами выбрали свою судьбу. Юнги сосредотачивается, закрывает глаза и медленно выдыхает. Из-за помутнённого рассудка использовать силы немного сложно, но Мин старается. Почувствовав в себе прилив энергии, Юнги резко распахивает глаза, смотря прямо на парня с битой. Секунда и он в чужом теле. Довольно приятно вновь использовать свою главную силу вновь. Собственное тело оседает на землю, грузным мешком складываясь пополам. — Ахах, чуваки, да он походу обморок словил, — ржёт стоящий рядом с телом Юнги, присаживаясь на корточки, шаря в его карманах. Юнги, в теле парня с битой, тоже смеётся, делая вид, что свой. Скрипящий противный голос проезжается по ушным перепонкам, а время кончается, поэтому Юнги спешно замахивается и со всей силы бьёт по голове парня на корточках. Тот со свистом отлетает в противоположную сторону, разбрызгивая кровь, что сочится из проломленного черепа. Юнги перемещается в своё тело, садясь поудобнее и стирая с лица капли крови, что забрызгали его из-за близкого нахождения с тем несчастным. Гопник, в которого вселялся Мин, стоит в замешательстве, рассматривая кровавый след и бездыханное тело друга, а второй ошарашенно смотрит на парня с битой, направляя на него заточку. — Ты чо, Джело, какого хера?! — кричит парень с заточкой, направляясь в его сторону. Юнги просто сидит и наблюдает за этим глупым концертом. — Я… я… не знаю, что на меня нашло. Чувак, я тут ни причём, только что я будто выпал из себя же, — парень с битой отходит в сторону, видя надвигающегося на него друга, а Юнги начинает хихикать. Как смешно, гиены порвут друг друга, даже не осознавая, что виновата в смерти их лидера маленькая лисица, что мановением хитрых глаз размозжила голову главарю. Воспалённый мозг Юнги сейчас воспринимает всё как игру, ему весело, хочется смеяться и плакать. На секунду пролетает мысль «Это неправильно», но она утопает в бесконечном злорадстве и тёмном желании крови. — Ты, сука, завалил нашего лидера! Хотел занять его место?! — выкрикивает парень с заточкой, бросаясь вперёд. Он ловко выбивает биту из рук товарища, засаживая небольшой нож в живот, куда-то, где нет слишком жизненно важных органов, но приносят такие ранения очень много боли и крови. Заточка выталкивается сгустком крови, а ошарашенный парень отходит от бывшего друга, который пронзительно верещит, как девчонка в дерьмовом фильме ужасов. Парень с заточкой меняется в лице и вместо гримасы ярости, по щекам катятся слёзы. Он падает рядом с корчащимся от боли товарищем и бьёт землю кулаком. Юнги не выдерживает и смеётся в голос, привлекая внимание. — А ты чего, сучий сын, смеёшься?! — выкрикивает парень, хватаясь за заточку. Он подбегает в Юнги и подставляет окровавленную вещицу к его шее. — Собаки перегрызли друг другу глотки, оставив на десерт демонам одну, — рот Юнги изгибается в ухмылке, а рука касается наставленного на него оружия. Металл покрывается корочкой льда, а после лёгкого касания пальцем, рассыпается в руках гопника. Он испуганно отскакивает назад, пятясь задом по жухлой траве ближе к бордюру возле реки. — Что за чертовщина?! Ты дьявол, который пришёл по наши души?! — парень заикается, из глаз льют слёзы, а Юнги неспешно поднимается с земли, отряхивает одежду и надвигается на парня. Кривая ухмылка превращается в злобный оскал, а Юнги всё меньше походит на себя. Демон во плоти. — Нет, я простой сверхчеловек, которому не дали спокойно погулять вдоль реки, — Юнги говорит грубым голосом, сжимая кулаки. Из-под ног расходится паутинка льда, которая цепляется за ноги сжавшегося парня, обвивая их. Он визжит, как свинья на разделочной доске, умоляет о пощаде, читает молитвы и даже крестик достаёт, надеясь на помощь Бога. Только Юнги не демон, его серебряной побрякушкой не испугаешь. Он подходит к парню вплотную, касается кончиками пальцев его шеи, создавая ледяной ошейник, к которому приведена цепь закрепляющая тяжёлый булыжник льда. Юнги вселяется в парня и заставляет его перелезть через бордюр и прыгнуть в воду. Душа Мина возвращается к нему в тот момент, когда парень тонет под толщей воды, не имея возможности всплыть из-за тяжёлого булыжника на шее. Удовлетворённо хмыкнув, Юнги уходит с места преступления, которое будет выглядеть, как просто драка двух дебилов не рассчитавших силу. Отойдя чуть дальше, Юнги почувствовал стреляющую боль по всему телу. Он и забыл, что приходится испытывать адские муки после использования сил. Юнги осел на землю держась за голову, которую будто распирало от боли. После продолжительных трёх часов мучений, Мин всё-таки смог подняться на ноги и пойди куда глаза глядят. Ближе к пяти или шести утра он обнаруживает себя возле дома Джина. Какого чёрта он к нему пришёл, Юнги не знает, но всё равно нажимает на дверной звонок. Дверь открывается через пару минут и…