Перекати-поле

      Когда глаза привыкли к сумраку, наконец стали видны мутные очертания деревянной повозки, в которой они ехали. По меньшей мере десять человек, все напуганные и грязные, сиротливо жались к друг другу. На вожжах сидели двое, но из-за сумрака можно было различить лишь темные силуэты. Голова кружилась, а к горлу подкатывал ком из-за запаха, который представлял собой смесь гниющего дерева, пота и лошадей. Еще одним неприятным фактом стало то, что руки у всех были крепко стянуты за спиной, и даже попытки сесть поудобней давались с большим трудом. Сдавленные запястья нещадно саднили, спина затекла из-за неудобной позы, а до воспаленного мозга никак не доходил факт того, что всех этих людей, включая также и ее, держали тут насильно и никаким добрым умыслом здесь и не пахло.       Тем временем повозка, накренившись в сторону, начала подниматься в небольшую гору. Толпа, что сидела внутри, дружно перевалилась в сторону, тем самым сдавливая всех сидевших у края. Способность думать и анализировать наконец вернулась к встревоженному мозгу, который тут же дал команду отпихивать от себя другие, тщедушные и плохо пахнущие тела. Никто явно не был рад знакомству с костлявыми плечами, но никаких претензий не высказывал. Ехали молча даже те, кто, собственно, управлял повозкой. Лишь только редкие вскрики птиц да фырканье лошадей не давали забыть, что все это не страшный сон. Небо постепенно светлело, и на смену блеклой ночи пришло не менее блеклое утро. Когда со страшным скрежетом данная процессия наконец преодолела злосчастную гору, небо уже затянулось серыми облаками. Никакого тебе красиво рассвета, лишь свинцовое небо, да завывающий ветер. В месте, где они оказались по сторонам виднелись соломенные крыши города, со всех сторон окруженного холмами. Местный ландшафт, мягко говоря, не выглядел привлекательно, а вместе со всей сложившейся ситуацией вызывал еще большее отторжение. Когда телега двинулась сквозь город, одного из мальчиков, сидевшего ближе всех к вознице, вырвало бесцветным желудочным соком. Оно и не мудрено: городок оказался грязным и вонючим, по всей улице тянулся отвратительный запах стухшей рыбы, а прямо на земле валялись остатки кишок и гниющих овощей.       Страдания мальчишки не остались без внимания. Как только содержимое его желудка оказалось у него на грязно синей робе, повозка тут же остановилась. Один из мужчин, который до этого вел телегу, быстро спрыгнул с места, прихватив с собой тонкую хворостину, которой погонял животных. Удар, а затем и вскрик пленника заставили всех остальных сжаться. Мужчина был нервным, с тонкими обветренными губами и большой родинкой на щеке. Дрожащие руки и бегающий взгляд темных глаз также указывали на крайнюю нервозность. Грубый бас грозно раздался над головами остальных пленников. Сердце пропустило удар, когда ни одно из слов, сказанных мужчиной не оказалось знакомым. Паника все сильнее погружала в свои тревожные объятия, а в груди бухало так, что, кажется, вот-вот — и ребра треснут от такого напора. Вопрос, слетевший с губ, так и остался без ответа; зато на спину и руки ровно три раза быстро опустилась тонкая палка. Тело, не привыкшее к боли, тут же болезненно заныло, а изо рта посыпались приглушенные ругательства, на которые нервный мужчина отреагировал так же недружелюбно, как и на прошлый вопрос, но теперь к ударам по рукам и спине добавился еще один весьма тяжелый и болезненный удар по голове из-за которого весь мир сначала помутнел, а затем и вовсе погрузился во тьму.       Когда она очнулась, на небе уже вовсю светило солнце, ни намека на свинец больше не было. Соседи по несчастью боязливо жались в углу подальше от нее самой, рядом же расположились еще двое. На лице того самого паренька лет тринадцати виднелась розовая, еще не сошедшая полоса, а рядом с ним в полуобморочном состоянии сидела девушка чуть постарше его самого.       За пределами их маленькой тюрьмы во всю кипела жизнь. Город, который окружал их сейчас, совершенно не был похож на то зловонное болото, в котором они были раньше. Очевидно, они ехали по одной из главных улиц. Вокруг развернулся яркий и шумный базар, гул в котором ни на секунду не замирал. Голоса прохожих слились в жужжащий поток, а от запаха пряностей хотелось чихать. Вдоль бесконечных шатров и палаток тянулись метры цветастой ткани, где-то слышался перезвон колокольчиков, лай собаки и, как ни странно, кукареканье петухов, а довершали всю эту картину зазывания торгашей и ругань между покупателями и простыми зеваками. Рынок жил своей яркой и насыщенной жизнью и, кажется, даже не замечал грязных оборванцев, которых везли прямиком к сердцу этого спутанного мирка.       Голова кружилась от удара, а вот рту противно скопилась слюна. Язык, на котором говорили люди вокруг, все еще оставался незнакомым и чужим, лишь по некоторым фразам и местному стилю одежды девушка строила догадки о приверженности всего происходящего вокруг к стране восходящего солнца. Но все это были лишь догадки, так как люди, которые сновали по базару, были совершенно разных рас и национальностей. С темной как уголь кожей или же наоборот белой, как снег, рыжие и русые, с большими глазами на выкате или узкими щелочками - все они выглядели настолько разными, что складывалось ощущение, что девушка попала на слет дружбы народов, вот только говорили они на одном языке, который она знала весьма посредственно. Да и дружелюбности не добавлял тот факт, что она связанная сидела в грязной телеге в такой же грязной робе, надетой на голое тело. О том, кто стаскивал с нее все вещи, девушка предпочитала не думать. Из своих вещей остался только серебряный крестик, который перекрутился и то и дело похлопывал ее по спине.       Попытка под шум толпы заговорить с соседями была пресечена на корню злобным выкриком того самого мужчины, что до этого лупил ее по спине. Будучи не совсем уж дурой, она оставила попытки заговорить хоть с кем-то и уставилась за деревянные бортики повозки, наблюдая за толпой. За жизнью рынка проследила она недолго, так как, проехав вперед еще минут десять, телега круто развернулась и остановилась прямо посреди небольшой песчаной площади. Двое мужчин, что сидели на вожжах, синхронно спрыгнули и направились прямиком к телеге. Все, включая и саму девушку, в испуге отодвинулись подальше к стенам, но немилостивая грубая рука по очереди хватала всех под руки и силой выволакивала на землю. — Ичи.*       Раз. И паренька рядом с ней грубо стянули. — Ни.*       Два. И следом за ним стянули девчонку без сознания, которая мешком упала в ноги мужчинам. — Сан.*       Три. Ее также подхватили под локти и поставили рядом. Грубое «Сан» билось в голове, а затекшие ноги дрожали и грозились подкоситься в любой момент. Счет продолжился и остановился лишь тогда, когда все пленные оказались рядом с повозкой. Половина так же, как и она сама, с трудом стояли на ногах, но глаза их затравленно смотрели в песочную насыпь, на которой располагалась импровизированная деревянная сцена. Тем временем на площадь все прибывали люди, один из тех, кто держал их в плену, отогнал телегу в сторону, а нервный мужчина с родинкой остался следить за ними. Казалось, что и он сам не рад тут находиться. Он то и дело трогал родинку на щеке и не менее боязливо смотрел на помост, на который за это время уже успел забраться темноволосый мужчина в цветастой японской одежде. Он что-то шутливо вещал толпе, а те одобрительно смеялись и улюлюкали.       В голове у девушки безумной мыслью промелькнуло, что она попала в прошлое. Никакого разумного объяснения всему происходящему не было. Вся эта одежда, внешность людей, язык, архитектура, все смешалось. Восточные мотивы неплохо сочетались с вполне себе европейскими постройками, среди ионических колонн, то и дело мелькали красные японские фонарики. Нет, пожалуй, она не знала ни одной страны, похожей на то, что происходило вокруг, и от этого становилось еще страшнее.       Неопределенность, которая казалась ей самой большой бедой, отошла на второй план, как только мужчина с помоста призывно помахал ее трясущейся от страха группке. Мистер Нервозность, как про себя она стала его называть, кажется, стал еще более нервным и оглянулся в толпу, выискивая своего подельника, который пока так и не вернулся. Тяжело вздыхая, он тихо что-то прошипел пленным, а затем начал грубо толкать их через толпу поближе к «сцене». Перед самым помостом он выстроил всех в линию, а тех, кто упрямился, тут же осыпал ударами по рукам. Так как перспектива быть вновь избитой ее не сильно привлекала, она боязливо стала третьей с левой стороны.       Толпа мигом вперила в них заинтересованные взгляды. Кажется, мозг не хотел до последнего признавать этого, но все же вся ситуация прямо-таки кричала о том, что сейчас будет происходить. И опасения наконец подтвердились, когда рядом с болтуном на сцене поставили парнишку, который стоял первым. Это аукцион. Их всех продают словно вещи. Внутри все похолодело от страха, а ладони и спина стали липкими от пота. И вот оно началось: несчастного парня крутили во все стороны, словно куклу, а толпа то и дело выкрикивала что-то. Громкий хлопок в ладоши, и с помоста стащили худое тельце, а затем увели под руки вглубь толпы. Со стоящей рядом девчонкой проделали все то же самое, только вот торги продлились чуть дольше, но исход был все тот же: ее под руки увели в цветастый живой ковер из людей. Кажется, весь мир остановился, когда к ней направился тучный мужчина с намерением затащить на «сцену». Сердце билось так сильно, что, казалось, еще чуть — и выпрыгнет, а и без того мокрые ладони похолодели и мелко задрожали. Веревку на затекших руках разрезали, а ее саму толкнули в сторону лестницы, ведущей наверх. Нет. Нет. — НЕТ! — в исступлении она бросилась к человеку с родинкой, хватая его за руку и прося о помощи, но тот лишь брезгливо отдернул ее и толкнул в руки верзилы.       Адреналин в крови заставлял вырываться и брыкаться, горло сжималось в сухих рыданиях. Господи, пусть все это окажется сном, дурным кошмаром. Но нет, все тот же дородный мужчина крепко держал ее поперек талии и словно мешок тащил на помост к болтливому ведущему. Ее держали за руки до тех пор, пока сил вырываться больше не осталось и она в жалости к самой себе не зашлась слезами. А вот хозяин всего праздника, кажется, наоборот был неимоверно рад, что началось настоящее шоу. На его красноватом, длинноносом лице расплылась редкозубая улыбка. Будто обретя глоток свежего воздуха, он воодушевленно продолжил вещать толпе. Из всего потока она смогла уловить только громкое «Сан» в самом начале его речи. Толпа одобрительно зашумела и вверх метнулась рука, а за ней еще одна. Кажется, длинноносый был в полном восторге: он демонстративно повертел ее перед всеми, а затем намотал длинные волосы на кулак и потянул, как бы показывая, насколько они прочные. Девушка зло зашипела и вновь попыталась вырваться, но громила сзади тут же положил тяжелую ладонь ей на плечо, как бы говоря, что лучше ей стоять смирно. Выдохнув и последовав негласному совету, она все же стала ровно. Волосы отпустили, когда третья рука взметнулась вверх. Восторг. Полный восторг — вот, что читалось в близко посаженных глазках торговца людьми. И, как бы набивая цену побольше, он грубовато схватил ее за щеки и сдавил, открывая рот и демонстрируя зубы стоящим поблизости. Наконец вверх поднялась еще одна рука, и пытка закончилась. Громкий хлопок, и под гул толпы ее повели в неизвестном направлении.       По узким улочкам ее протащили к каменной статуе существа, которое отдаленно напоминало черепаху. На ней взгромоздился еще один мужчина лет сорока. Длинноволосый, с узким грубым лицом и мертвыми рыбьими глазами, он напоминал ей отца, только моложе и с длинной шевелюрой. Ее отпустили только тогда, когда он властно махнул костлявой ладонью.       Сам мужчина встал со статуи и, еще раз махнув рукой, отпустил людей, которые привели ее сюда. Он стоял прямо перед ней, возвышаясь лишь на пару сантиметров над ее головой, и с любопытством, которое могло быть только у хищника, в последний раз взглянувшего на жертву, рассматривал ее с ног до головы. Блеклые глаза скептически осмотрели израненные руки и босые, стоптанные ноги. Под взглядом было неуютно, но пока ничего страшного не происходило. — Тэкеши-сама, — брюнет ткнул себя в грудь когтистым пальцем и тут же перевел его в ее сторону, как бы давая возможность и ей представиться.       В голове тут же вспыхнули образы человека с родинкой и его реакция на незнакомые слова. Реакцию на свое настоящее имя она побоялась представить, тем более от этого костлявого, сухого человека со строгим взглядом. Мысли хаотично крутились в голове, пытаясь вспомнить хоть одно японское имя, а перед глазами как ни кстати пронеслись сцены из мультфильма «Мулан» и дилеммой героини по поводу имени. Вот только у нее была цель, а у пленницы лишь страх. — Сан, — слова сами собой слетели с губ, а потом она уже решила промолчать. В конце концов, за сегодняшний день ее так называли уже два раза.       Сухие губы Тэкеши растянулись в широкой ухмылке, за которой последовал жуткий смех, больше похожий на скрежет металла. — Сан? — он спросил еще что-то, но девушка, только что обретя новое имя и не понимая ни слова, лишь глупо уставилась на него.       Кажется, до мужчины начало доходить, что у девки явно не все в порядке с головой, либо она просто глупая, но в конце концов он ее выкупил не для интеллектуальных бесед. Тяжело вздохнув, он направился в сторону возницы, который ждал за углом, и поманил за собой Сан.       Девушка на его просьбу отреагировала неоднозначно, а именно сделала пару шагов вслед мужчине, а затем, зло фыркнув, кинулась бежать в другую сторону. Тэкеши настиг ее за считанные секунды: тело еще помнило те тренировки, которым он отдал всю свою юность. Схватив брыкающуюся беглянку, он сначала просто хотел дотащить ее до нужного места силой, но та вырывалась настолько рьяно и была при этом довольно тяжелой, что он не сдержался и приложил ее головой о каменную лягушку, на которой до этого сидел.       Кап, кап. Со лба закапала горячая жидкость, и Сан в ужасе перестала дергаться. Боли от раны не было, лишь звенящий звук в ушах и сожаление во взбудораженном разуме о разбитом лице. Она в полуобморочном состоянии привалилась к статуе спиной и бессмысленным взглядом посмотрела на обидчика, из-за спины которого появился еще один человек с ярко-синими, смеющимися глазами. Последнее, что она увидела перед тем, как второй раз за день упасть в обморок, это то, что синеглазый наклонился к ней и с глупой улыбкой ткнул пальцем в рану на лбу.

***

Днем ранее.       Мама изначально была против всей этой поездки, но сделать ничего не смогла, так как я сообщила ей радостную новость, уже сидя в поезде.       Нашу практику мы начали планировать еще зимой, когда только зашла речь о том, что вскоре будет заключен договор о стажировке для первокурсников. Бурная радость о подработке и приобретении опыта тут же угасла, когда куратор озвучил сумму, которую мы должны вложить для прохождения этой самой стажировки. Владивосток это тебе не соседняя Ивановка, туда только добираться неделю, не говоря о проживании. Поначалу идея казалась безумной. Мать в семье работала одна, отец получал гроши по инвалидности, которые тут же спускал на пьянки. Вариант попросить у матери даже не рассматривался из-за чувства личного стыда перед ней, который я испытывала как самая настоящая содержанка, сидящая у нее на шее.       И тут возник Максим, с которым мы за полгода учебы в универе так и не смогли ни разу поговорить. По натуре своей будучи лидером, он тут же организовал кружок тех, кто хотел бы поехать, но испытывает финансовые сложности. В него вошли порядком десяти человек, и тут же посыпались идеи быстрого и легального заработка на стажировку мечты. Пахали мы кропотливо и много, учеба вкупе с работой на первом курсе создавала массу проблем, но к намеченному сроку, все десять как один сдали нужную сумму.       И вот сейчас, после закрытой сессии, защиты курсовой и прочих неприятных моментов, мы 27 июня ровно в 8:30 сидели в поезде "Москва-Владивосток" как в небезызвестной песне. Веселой гурьбой мы дружно раздражали весь вагон на протяжении всего пути то завываниями под гитару, то криками поддатых ребят, решивших поспорить, чьи войска лучше (ВМФ против ВДВ). В общем, дорога хоть и долгая, да муторная, но прошла весело.       Восточная часть необъятной родины встретила нас проливным дождем и чудаковатым водителем такси, который вывез нас в лесополосу, ссылаясь на навигатор, а затем и вовсе оставил на обочине с чемоданами, при этом не забыв запросить положенные четыреста кровных за десять минут дороги. Вот она — русская смекалочка. Кутаясь в дождевики, мы безуспешно пытались поймать хоть какую-нибудь машину. Половина нашей группы уже заселилась в хостел, а мы же в компании, состоящей из четырех человек, полностью промокшие, несмотря на плащи, стояли, как сироты, и не знали, что делать.       В ходе минутного совещания было решено разделиться и пойти искать хоть какие-то признаки цивилизации помимо фонарных столбов. Типичная история ужасов, скажете вы, да вот только людям, живущим в России, любые ужасы как манна небесная по сравнению с суровой обыденностью.       Оставили сторожить чемоданы мы на Валеру, который, в случае чего, мог и заехать воришке по лицу. Сама же я двинулась вдоль шоссе по правую сторону. Дождь не прекращался ни на секунду, кроссовки погрязли в жиже по самые шнурки, но не переставая месить грязь, я все же шла вперед.       Спустя минут двадцать, увязнув уже по щиколотку, я решила, что идти непонятно куда все же было плохой идеей. Пытаясь найти спасение в хвойном ковре, который стелился вдоль дороги под мохнатыми соснами, я отошла от намеченного пути на пару метров влево, ближе к лесу. Как там говорилось во Властелине колец? Опасное это дело, выходить за порог? Неизвестно, куда приведут тебя ноги, если дашь им волю?       Со мной случилось именно это, иначе как можно объяснить, что уже спустя пару мгновений дорога, которая находилась совсем рядом, вдруг пропала, а передо мной возник темный, дождливый и совсем не дружелюбный лес. Туманный и пугающий, он был последним, что я запомнила перед тем, как придти в сознание в набитой пленниками телеге.

***

      Ехали они молча, лишь когда Сан начинала колупать покрытую тонкой пленкой рану на лбу, Тэкеши фыркал и несильно бил по рукам. Увидев дырку на лбу, девушка пришла в ужас, но извозчик, тот самый с веселыми голубыми глазами, посмеялся, щелкнул ее по носу и намазал ранку чем-то дурно пахнувшим. Сам он не представился и заговорить не пытался, лишь изредка кивал ей и улыбался. Понравился он Сан куда больше угрюмого попутчика. Если глаза Тэкеши были холодными льдинами, то в глазах старика, который погонял лошадей, казалось, бушевал живой и яркий океан. Волосы у него были такие же длинные, как и у его господина, вот только, в отличие от ухоженной черной шевелюры, седые космы сбились в мелкие отдельные пряди и сальными змеями обрамляли загорелое, морщинистое лицо.       Однообразный пейзаж, строгий сосед и саднящая рана просто выводили из себя, но больше всего выводило бессилие в данной ситуации. Тэкеши-сама, как он сказал себя называть, тяжелым взглядом дал понять, что если она еще раз сунется в сторону, то раной на лбу точно не отделается. Таких долгих передвижений по разбитой дороге, да еще и на повозке, запряженной лошадьми, ее организм не выдержал. За то время, что они ехали, ее вырвало три раза. Длинные русые волосы, слипшиеся от пота, теперь слиплись еще сильнее от желудочного сока, ведь заботливых рук, что придержали бы их, поблизости точно не было.       Окончательно они остановились глубокой ночью, перед каменной стеной с большими красной аркой в центре. За стенами Сан успела насчитать четыре деревянных домика, а также более трех маленьких построек, отведенных очевидно под скот. Люди в узких домотканых штанах и широких рубахах шныряли по всему двору как муравьи. «Рабочие» сделала вывод для себя девушка. Несмотря на поздний час, огни по всему двору горели, а о сне, кажется, никто и не думал. В самом же центре двора располагался по истине красивый и величественный деревянный замок, выложенный камнем у основания. С архитектурой Японии, как и с традициями, Сан была знакома весьма посредственно, и вот теперь, находясь перед резными дверьми, испытывала неуместный восторг.       Тэкеши толкнул ее в руки одной из вышедших женщин и прошел внутрь дома, плотно прикрывая за собой дверь. Ее завели внутрь через заднюю маленькую и неприметную дверь и снова передали в руки уже другой женщины, которая также затолкав ее в темную, прокуренную комнату, поспешила удалиться. Голос раздался откуда-то из глубины зала, а затем показалась и сама хозяйка немного визгливого, но приятного голоса. Приземистая и полная, она была закутана в вышитое кимоно, состоящее из внешнего цветастого и красивого, и внутреннего более простого и свободного. Черные волосы были собраны в крепкий пучок на затылке, стягивая коричневую кожу назад. Незнакомка вновь обратилась к Сан, но девушка сделала знак рукой, что совсем ее не понимает. — Ясу-сан, — женщина пытливо осматривала девушку с ног до головы. Вот она цепкими пальцами сдавила запястья, затем перешла на волосы, отводя их в за спину. Резко присев на колени, она деловито пробежалась по икрам ног и остановилась чуть выше коленей. Лицо Сан загорелось от стыда. Ноги ее были сбиты и стерты, а кожу уже начали покрывать короткие темные волоски, но женщину это кажется ничуть не смущало, она похлопала ладонями по бедрам и талии, но ничего лишнего больше не сделала.       Тем временем Ясу-сан, прокричала что-то в открытые двери, и Сан снова отвели в другое место. На счастье девушки, это оказалось что-то вроде ванной комнаты. Комната делилась на две части, которые разграничивались тонкой бамбуковой стенкой. Во входной комнате девушку заставили снять потную робу и остаться полностью обнаженной. Ясу-сан заявилась спустя пару минут уже в более простом и легком кимоно. Две девушки, что привели ее сюда, усадили Сан на низкую скамейку и принялись обильно поливать из ковша, жестко натирая при этом сухой щеткой. Грязь сходила вместе с кожей, всю раскрасневшуюся, ее в четыре руки завели в следующую комнату, где в левом углу стояла большая деревянная бочка наполненная водой, куда ее и усадили. Ясу-сан уже лично стала намыливать ей волосы по всей длине, рану на лбу она вымыла и замазала чем-то зеленым.       Тело против воли хозяйки начало расслабляться: что может быть плохого в принятии ванны, пусть даже тебя и купает незнакомая женщина?       После водных процедур ее всю разомлевшую одели в подобие шелкового халата и уложили спать в общей комнате, где, помимо нее, на футонах лежали около семи девушек. Настрадавшийся за день организм очень быстро забылся в тревожном сне.

***

      В доме она провела уже три дня, Ясу-сан изо дня в день проводила один и тот же ритуал с принятием ванны. На вопросы о стране, мире или хотя бы о времени Сан никто не отвечал. Никто не понимал ни слова, и все, что ей оставалось, это по ночам закусывать легкое одеяло и тихо всхлипывать, чтобы не услышали ее соседки. Рана на лбу покрылась противной желтой коркой, но Ясу-сан, что мазала ее, смотрела на свои старания с одобрением. Ответ, для чего она здесь, пришел к Сан на второй день, когда ее снова в четыре руки полностью избавили от всех волос на теле и ощупали все самые интимные места. Для мужчины. Ее держали здесь для какого-то проходимца, и она искренне надеялась, что этим мужчиной окажется не Тэкеши, которого она всем сердцем невзлюбила. В доме она его больше не видела, но и ему она хотела бы сказать спасибо за то, что из-за раны на лбу ее все еще терпели и не отвели к какому-нибудь потному толстому старику на растерзание.       Спустя шесть дней Сан знала уже пару простых слов, вроде «спасибо» и «пожалуйста». Девушки, которые с ней жили, и Ясу-сан принялись с особой интенсивностью вбивать ей в голову хоть какие-то знания о мире. Тыкая пальцами в тот или иной предмет, они по слогам произносили его название, в то время как Сан русскими буквами выписывает иностранные слова на свитке, который ей вручила Ясу-сан. То и дело на девушку нападали панические атаки и страх за свое будущее, сохранить себя живой и невредимой стало первоочередной задачей, но пока ничего что могло бы угрожать ее жизни не происходило, и она всеми силами взялась за изучение нового языка.       Месяц прошел с того времени, как Сан поселилась в доме, говорить по-японски она так и не научилась, но с помощью своего свитка уже могла строить односложные предложения. Рана на лбу затянулась и теперь розоватым пятном блестела на белом лбу. Но это не приносило облегчения, а наоборот вводило в ужас. Соседки по комнате смотрели с жалостью, пытаясь приободрить ее вкусностями украденными с кухни, но уже ничто не могло отсрочить то, что должно было произойти. Как ни странно, Ясу-сан вспомнила о ней лишь спустя еще три недели, когда шел уже второй месяц пребывания девушки в чужом доме.       Был тихий солнечный день, когда госпожа Ясу, как ее называли вокруг, оторвала ее от мытья пола в коридоре и позвала за собой. — Ты знаешь, зачем ты здесь? Почему все это время мы давали тебе кров и еду? — Ясу-сан говорила медленно, чтобы Сан могла разобрать слова.       Девушка на ее слова лишь скорбно уставилась в пол. — Для Тэкеши-сана? — свой голос показался чужим из-за набежавших слез. — Тэкеши? — женщина напротив громко рассмеялась и выпалила незнакомые девушке слова. — Для тебя он Тэкеши-сама, не путай приставки; но нет, до тебя ему нет дела. Однако мыслишь ты в правильном направлении, я сразу, как только только тебя увидела, поняла, что у дуры, которой ты хотела казаться, не может быть такого высокого лба.       Сан с трудом пыталась уловить то, о чем говорила женщина, но следом пошли совершенно чужие слова.       После ужина ее снова отвели в «ванную», а затем отправили не как обычно спать, а в другую, красивую и цветастую комнату, где из нее должны были сделать императрицу, не меньше. Красили ее долго и тщательно, мокрые волосы чесали деревянным гребнем, пока те не высохли, а затем соорудили из них замысловатую прическу, оголяя уши, которых так стеснялась в прошлой жизни Сан. На попытку спрятать оттопыренные концы за волосами Ясу-сан больно ущипнула девушку за бок. В голове творился бардак: попав в незнакомое место, Сан думала, что хуже быть не может, но оказалось, все худшее только впереди. Ее как скот на убой сдабривали и умащивали; руки одной из девушек потянулись, чтобы снять с шеи посеревший серебряный крестик, но Сан сжала его в ладони и упрямо замотала головой. Память о прошлом, что жила в маленьком распятье, была для нее дороже всего. Ясу-сан махнула рукой на своеволие подопечной и поспешила затянуть длинный пояс оби.       Сан никогда не верила ни в рок, ни в судьбу, ни тем более в бога, но то, что произошло с ней два месяца назад, заставило ее усомниться в своем атеизме. Сомнение в существовании бога окончательно развеялись, когда она, наряженная как кукла, уже стояла на пороге, а прямо перед лицом возникла фигура молодого, тревожного мужчины наперевес с другим, более взрослым мужчиной без сознания. — Ясу-сама, — он почтительно склонил голову, — сегодня все отменяется. Мы поймали его, в округе введено военное положение на случай, если вдруг кто-то захочет его вернуть. Хозяину сейчас нет дела до ваших шлюх, так что пусть сидят в своих комнатах и не высовываются.       Из всего сказанного Сан поняла только то, что сегодня ее оставят в покое и покушение на ее тело отменяется, а еще что был пойман кто-то очень опасный.       В доме шептались о пойманном госте все кому не лень: кто говорил о том, что там целый взвод, кто — что там какой-то высокопоставленный чиновник, а кто — что сам феодал. Ниа, которая спала рядом с Сан в комнате, рассказала же, что во время важного собрания одного из приглашенных воинов опоили и теперь держали в подпольном помещение. Мысли о таком же пленнике, как и она, заняли почти все время девушки. Руководил ей только один порыв — выбраться, а то что многие описывали заключенного как сильного война, лишь тешило ее мысли о побеге. Честно говоря, она смутно представляла себе сильного война. В ее понимании, воин ассоциировался либо с героями ВОв, либо же с героем Тома Харди из одноименного фильма, но лучше уж так, чем уйти как мясо непонятно кому.       Уговорить Ниа было не сложно: та сама жутко хотела посмотреть на того, кого боялся сам Тэкеши-сама. И вот после отбоя они, стараясь не шуметь, в легких юкатах и с блеклой свечой в руках решили попытать счастье. В подвальном этаже, как его тут называли, было на удивление светло, но жутко холодно, почти по всем стенам тянулись пылающие факелы. Шлепая босыми ногами они прошли мимо спящего охранника и свернули за угол, впереди показался еще один коридор, уже не такой светлый, да и охрана тут не спала, а, столпившись у высокой бочки, играла в кости. — Мы дальше не пройдем, пошли, пока нас не заметили! — Ниа горячо зашипела на ухо Сан.       Нет, это была единственная надежда сбежать из плена, где ее, как скотину, хотели отдать на убой. Она не может отступить. Смелость, которой так не хватало в прошлой жизни, била через край, терять-то по сути уже и нечего, кроме собственной жизни. — Стой тут или иди обратно, если хочешь, я посмотрю на него сама.       Ниа злобно фыркнула, но перебежала за Сан следом к ближайшей стене. Пройти мимо охранников оказалось куда проще, чем думали девушки, ибо те были заинтересованы лишь в кубиках на бочке. Желанная дверь, а это была именно она с единственным маленьким окошком вверху двери, была вся обклеена какими-то бумажками с замысловатыми рисунками и иероглифами. Вместе с Ниа они подошли поближе, напряженно прислушиваясь. Тишина. Мертвая тишина стояла около камеры пленника, лишь изредка из коридора доносились вскрики охраны. Ниа поставила свечи на стул, стоящий у камеры, и в нерешительности посмотрела на Сан. Та же в ответ на взгляд тяжело вздохнула, будучи выше Ниа на голову, подошла к двери и, прищурившись, посмотрела в небольшое отверстие.       Вначале слабые глаза не увидели в темноте ничего, но вскоре совершенно резко и неожиданно напротив темно-зеленого глаза девушки возник абсолютно черный глаз, смотрящий в ответ. От испуга Сан отошла на несколько шагов назад, но взяв себя в руки вернулась к окошку. Черный глаз все еще смотрел на нее, не моргая и не двигаясь. Ну что же, пора делать то, зачем пришла. — Говорят, Вы были гостем в этом доме, но вас отравили. — Стараясь говорить слова как можно более правильно, Сан наблюдала за черным глазом, который смотрел в ответ и не выказывал никаких эмоций. — Также говорят, что Вы очень сильный воин и… — Ты с ума сошла, не говори с ним, он враг! Нас накажут, если узнают! — белокурая спутница Сан потащила ее за руку, подальше от камеры. — Отстань! Мне нужно поговорить с ним! — но упрямая девица тянула русоволосую к коридору с охраной. Вырвавшись на пару секунд, она подбежала к двери настолько близко, насколько вообще могла, а затем быстро зашептала в отверстие: — Я помогу Вам освободиться, надеясь на свою собственную свободу, взамен на помощь. Через неделю я приду сюда снова и, надеюсь, навсегда покину это место.

***

      Но ни через неделю, ни через две Сан так и не смогла улизнуть от Ясу-сан. Ниа нажаловалась госпоже сразу, как только они вернулись из подземелья. И тогда Сан в первый и последний раз увидела всегда спокойную и добродушную Ясу-сан злой. Оттаскав за волосы сначала Ниа, она с яростью, несвойственной для хрупкой женщины, побила Сан. Удары тяжелой трости сыпались на голые плечи, спину и ягодицы, а девушка, глотая злые слезы, терпела и молила бога дать ей еще один шанс выбраться в подпол.       Но шанса все не было и не было. Кажется, все кроме Ниа, уже забыли об их выходке, но все равно ни одну из девушек не оставляли без присмотра. Так продолжалось до того дня, когда Ясу-сан не сказала подопечной о ее прямых обязанностях. В этот день прошло ровно три месяца с того самого момента, как она впервые оказалась в этом доме. Сан снова накрасили и одели, но уже не так вычурно, как раньше. На мольбы и слезы все вокруг лишь сочувственно покивали, но все же отправили ее в комнату в ожидании Джиро-сама, который и должен был стать ее первым и последним мужчиной.       В богато обставленной комнате первое, что бросилось в глаза, когда ее оставили одну, это кровать. Обычная деревянная кровать, которых Сан не видела уже три месяца. Она вместе с остальными девушками спали на плетеных циновках, которые стелились прямо на пол. Неуверенно присев на край кровати, она окинула взглядом комнату еще раз. На столике, который стоял рядом с кроватью, стоял алюминиевый поднос со всяческими фруктами, а рядом возвышалась темно-синяя ваза, наполненная цветами. В комнате было нестерпимо жарко и пара цветков уже подвяли, как и груша, лежащая на подносе. Прошло где-то около получаса прежде, чем деревянные седзи распахнулись и на пороге возник человек, которого Сан заочно боялась больше всего на свете. Первое впечатление, которое он произвел, можно было сказать одним словом — посредственность. Девушка готовилась встретить самого Сатану, но перед ней стоял лишь обычный, уставший и некрасивый парень. Его лицо не внушало ни страха, ни симпатии, вообще ничего. Серость и посредственность. Он молча смотрел на Сан, в то время как та, не скрывая своего облегчения, уставилась в ответ. Оба молчали, Ясу-сан говорила о том, что нужно делать, когда молодой господин придет, но Сан, показывая чисто бычье упрямство, не двинулась с места, даже когда Джиро начал стягивать с себя одежду. Когда тот разложил ее на кровати, девушка стерпела, но, когда он стянул верхнюю часть кимоно и распустил ей волосы, она грешным делом подумала, что ее сейчас вырвет. Мужчина делал все медленно и неторопливо и будто бы нехотя, но все же делал, и, когда его рука коснулась Сан между ног, та не вытерпела и рванулась в сторону. Джиро же проявил истинно змеиное спокойствие и сильными руками прижал ее к краю кровати и помотал головой, говоря нет. Когда сопротивление стихло, он все же отпустил руки девушки и начал возиться с завязками собственных штанов. Слезы навернулись на глаза, перспектива быть изнасилованной была просто ужасной, в голове пронеслась мысль, что если это все-таки произойдет, то Сан покончит с собой. Копошение продолжалось, а глаза девушки бегали по комнате в поисках спасения, стараясь не обращать внимание на мужчину, который сидел сверху. Тук-тук, сердце забилось громче, когда взгляд зацепился за вазу на столе, только бы успеть схватить, пожалуйста.       Тем временем Джиро все-таки закончил свои дела и сейчас вяло шарил у себя в штанах. Подавив рвотный рефлекс, Сан в притворном кокетстве полезла к мужчине за поцелуем. Тот, кажется, опешил, но противиться не стал наклоняясь ближе к девушке. Рывок — и цветы осыпались на кровать, а ваза треснула об светлую макушку насильника. Девушка что есть сил заработала ногами, пытаясь столкнуть с себя чужое тело, которое, несмотря на ее надежды, все еще было в сознании. Нужно что-то сделать, пока парень хватался на стремительно краснеющую макушку. Прежде чем она осознала, что делает, рука уже схватила поднос со стола и что есть сил впечатала в лицо Джиро, заставив того полностью отключиться.       Вся мокрая и всклокоченная, она сидела около кровати и тяжело дышала. Верхнее кимоно осталось под бессознательным мужчиной, заколки также валялись около кровати. Нужно уходить, пока хозяин комнаты не очнулся или не зашел кто-то посторонний. Адреналин, что дал сил вырубить довольно крупного Джиро, уже испарился, оставив за собой только дрожащие руки. Когда она обыскивала его одежду, ее всю мелко трясло от страха, что вот-вот он очнется, но этого не произошло, а она в складках дорожного плаща нашла ромбовидный кинжал с длинной ручкой и кольцом на конце.       Прижимая кинжал ближе к груди, она вышла из комнаты и попыталась сориентироваться, где находится. К счастью, это крыло дома она знала, именно тут внизу держали пленного. По дороге к подвалу Сан не встретила ни одной живой души, час был поздний, все спали. Но когда девушка спустилась в знакомый коридор, на нее разом уставились семь пар глаз охранников, которые собирались покидать подземелье. В голове быстро закрутились шестеренки, а рот уже вещал самую отчаянную ложь в ее жизни: — Джиро-сан! На него напали, вернее, на нас напали, я смогла убежать! — Охранники недоверчиво уставились на нее. — Вот! — она выставила вперед кинжал, который стащила у хозяина дома. — Я успела выхватить это оружие у нападавшего, скорей поспешите и предупредите Тэкеши-саму о нападении!       Она блефовала настолько отчаянно, что уже подумала, что сейчас ее скрутят и отправят на виселицу, но на удивление имя Тэкеши вызвало в охране бурю эмоций, и те дружной гурьбой двинулись наверх. Сан же, не веря в свою удачу, кинулась вниз, задыхаясь и поскальзываясь.       Острие кинжала ни в какую не хотело открывать дверь, где томился пленник, а лишь создавало противный звук. Очевидно, услышав громыхание за дверью, в окошке появился знакомый черный глаз и уставился на нее с мрачным удивлением. Глаз исчез, зато появился тонкий длинный палец, поманивший внутрь. Девушка тут же прекратила свои попытки и, повинуясь жесту, просунула кинжал в окошко. Прошло пару секунд, прежде чем дверь с грохотом слетела с петель.       Сан испуганно прижалась к стене и во все глаза смотрела на «спасенного». Высокий и крупный, с гривой черных скомканных волос и бледным осунувшимся лицом, он все же вызывал трепет где-то на подсознательном уровне. Наверное, похожее чувство испытывает добыча, смотря на хищника издалека. В голове мелькнула мысль, что он убьет ее в традициях хорошего фильма ужасов, но мужчина лишь потянулся в разные стороны и, швырнув кинжал в руки Сан, пошел в сторону выхода, будто это его собственный дом. Девушка засеменила следом. Как ни странно, на выходе их уже ждали все те же охранники во главе с самим Тэкаши-самой, которого Сан не видела очень давно.       «Это конец», — пронеслось в голове, но, как будто прочитав ее мысли, пленник низким, хриплым голосом сказал: — Уходи.       Уходить? Но куда? Поймав ее взгляд, он кивнул в сторону двери. Шутит? Как она пройдет туда, если перед ними стоит восемь вооруженных человек, которые бросятся за ней, стоит ей сделать шаг. — Иди, я сказал.       И она пошла, вернее сказать, побежала что есть сил. Как и ожидалось, за ней тут же последовал молодой парень с клинком в руке, но догнать ее ему не позволила тяжелая рука, впечатавшая его голову в стену. Сан в ужасе последний раз оглянулась на того, кто ей помог, и рванула на улицу, наконец-то чувствуя долгожданную свободу.