Сломленные

***

Говорят, нет ничего сильнее детских обид, из-за которых потом во взрослой жизни вдруг появляются неосознанные страхи и комплексы. Для Криса отношения его родителей были эталоном семейной жизни, и Мари разнесла эту прекрасную картинку просто в хлам. Однажды он застал ее голой и скачущей верхом на ландшафтном дизайнере, которого они пригласили для оформления сада в их загородном доме. На подтянутом, молодом и симпатичном садовнике, по сути. Вот где ебанное клише, а не то, что блондинка Вильяма пыталась пропихнуть в массы. Тогда Крис все еще верил, что в этом прогнившем насквозь мире существует любовь. Он не понимал, в чем была причина, никто даже не объяснил, почему, и детское видение ситуации бросило его в болото леденящего ужаса. Крис закрылся от всех под семью печатями и надел столько масок, что спустя время было не разобрать, под какой из них есть тот славный Крис и был ли он. А когда он понял, что любовь Мари и выеденного яйца не стоила, он разбудил всех своих демонов и выпустил их наружу. Вокруг него стали постоянно виться наивные дуры, они слетались на его смазливость как мотыльки на свет. Но стоило к нему лишь прикоснуться, эти мотыльки бились в агонии и сгорали в одночасье. Они сами были виноваты, ведь Кристофер Шистад просто не способен быть ни добряком, ни моралистом. Он будет напиваться в хлам и целовать каждую, кто потянется к нему, он будет накуриваться до полета в другие галактики, а потом соображать на тройничок. И он никогда не будет сожалеть или раскаиваться. Потому что Мари сломала в нем что-то очень важное. Мы хорошо усваиваем урок, если нас ранят чертовски больно, ранят в самое сердце и калечат душу, и Крис усвоил свой: наноси удар первым. Ханна Линд стала исключением из этого правила. Сработал эффект неожиданности, и первой ударила Линд, причём буквально. Крис так бы и не узнал о ней, если бы не дурацкие обстоятельства, неправильно выстроенные планеты или издевки судьбы. А дальше все пошло по наклонной, и она залезла под кожу, под самые ребра, по наглому, без спроса. — Линд, твою мать, открывай! Он тарабанил в дверь, пытаясь не визуализировать слова Нуры и не думать, что ненормальная Линд на самом деле в беде. — Что ты здесь делаешь? Она выглядела по-прежнему серой, как и всегда, только одежда была ещё более мешковатая и пара цветных пластырей на лбу и на щеке. — Тебя спасаю, черт возьми, — вспылил он, уже подозревая, что как тупица поддался на манипуляции блондинки. — Ты в норме? — Как видишь, — пожала она плечами. Он спросил про пластыри, и она ответила, что подскользнулась в ванной. Он сказал, что не видел ее в школе с понедельника. Она начала выеживаться. — Следишь за мной? И почему я оправдываюсь перед тобой, не напомнишь? Крис закатил глаза. — Потому что твоя подружка-блондинка решила, что тебя здесь как бойцовскую, блять, грушу избивают. — Моя какая проблема? Ты сама одна сплошная ебучая проблема, Линд! — Никакая. — Вот и отлично. Спасибо, что заглянул. Она закрыла дверь, оставив ощущение размазанного по земле червя, по которому нещадно проехалась добрая сотня грузовиков. Так оно и бывает, когда привыкаешь, что все визжат от восторга, стоит тебе появится перед ними. А Линд не визжала, потому что как и Крис была сломана. Разница состояла лишь в том, что она не смогла закрыться от своей боли, и та выжимала из нее все соки каждый божий день. — Это был тот парень? Мейсен стоял рядом и видел, как дергается Ханна. Он хорошо ее знал и только поэтому не купился на ее хваленную холодность. Она блефовала, а парнишке не хватило ума и наблюдательности этого понять. — Тебя это не касается. Он больно схватил ее за руку и дернул на себя. — Если снова увижу его рядом, я переломаю ему все кости. Мейсен Росс так и остался больным ублюдком, никаких сомнений. Она высвободила руку и сказала ему выметаться, но он не двинулся с места. И тогда Ханна сорвалась на истерику, за что получила пощечину и не удержалась на ногах. И ее шаткий душевный баланс теперь окончательно пошел по пизде. Ханне было пятнадцать, когда Мейсен впервые ударил ее по лицу по какой-то совсем несуразной причине. Он вымолил у нее прощение практически сразу. Тогда она жила в Лондоне вместе с родителями, была заводной и яркой девчонкой, а Мейсен Росс был сыном близких друзей ее семьи, еще тем красавцем. Чтобы окончательно замолить свои грехи, на рождественские каникулы он снял маленький домик у озера в западной части Котсуолда. Родители Ханны были не против и даже тихонько смеялись с семьей Росс, что может быть их дети через время решатся на семейную жизнь. Они ведь не знали, что с той самой первой пощечины, от которой она едва устояла на ногах, Ханна побаивалась оставаться с Мейсеном наедине. — Не выдумывай, родная, — сказала ей мама, когда Ханна хотела отказаться. — Мейсен славный молодой человек, и вы прекрасно проведете время. В первые дни все и правда было замечательно: Мейсен варил какао по утрам и бегал за свежей выпечкой в местную пекарню, они смотрели фильмы вечером, а между делом любили друг друга той любовью, о которой пишут те самые дурацкие женские романы. А потом дернул же черт их за ногу пойти в паб, еще и в сочельник. Мейсен перебрал с пивом. Его окутало безумной эйфорией и он стал приставать к Ханне прямо в пабе. Когда они вернулись в свой домик, эйфория перешла в агрессию, ведь Ханна Линд не была робкой и покорной девочкой, и Мейсен избил ее, а потом взял силой. К утру у нее случился нервный срыв. Она больше полугода проходила лечение в частной клинике, из-за чего ей пришлось оставить школу и перейти на домашнее обучение. Через год она попросилась уехать в Норвегию, где семья жила первые семь лет ее жизни, надеясь, что Мейсен Росс никогда ее больше не побеспокоит. — Блять, Ханни, ты даже не представляешь, что устроили родители после того Рождества в Котсуолде, — он прижал ее к стенке, сомкнув свои длинные пальцы на ее шее. — И все из-за тебя, сука. — Пусти, Мейсен, — хрипела Ханна. Ей практически нечем было дышать, но видимо, планеты снова сошлись не в том порядке, потому что Крис не успел уйти слишком далеко, а Ханна не закрыла дверь на ключ. В старшей школе слухи распространяются быстрее скорости света, все знали о частых стычках Пенетраторов с другими группировками, но Линд и не представляла в какого монстра может превращаться смазливый мальчик вроде Кристофера Шистада. Они избивали друг друга до кровавых соплей, пока угрозы Ханны, что Мейсена посадят за повторное нанесение тяжких телесных повреждений несовершенолетнему, не возымели силу. Мейсен сбежал, а Крис едва мог открыть глаз, у него была разбита губа и еще непонятно сколько невидных глазу гематом. Ханна предложила отвезти его в больницу. — Линд, не беси меня, — Крис неудачно повернулся, и что-то в боку сильно заболело. — Бля. — Ну, супер. Хочешь двинуть кони у меня в квартире? — Отец меня прикончит, если узнает. Его еще от моего отчисления не отпустило. Он корчился и шипел от боли, но худо-бедно встал на ноги. — Только не радуйся так откровенно, — он попробовал отшутиться, но будто об стену горох. — Это всего на пару недель. — Ты уверен, что тебе не нужна медицинская помощь? — спросила Ханна, не зная наверняка, намекала она на шистадовский кретинизм или проявляла беспокойство. — Мне нужно убежище, Линд, — Крис выдержал паузу, полагаясь на умную девочку Ханну, но намек все-таки пришлось озвучить. — Приютишь у себя на пару дней или мне двигать кони прямо здесь? В какой-то мере она скучала по его наглой беспардонности, но возмущение прорвалось вперед такой дикой мысли. — Ты в своем уме? Крис был в своем уме и трезвой памяти, а вот Ханна и малейшего понятия не имела, что из себя представляет Шистад старший. — Не такой ты и крутой, да? — не удержалась она. — А ты по ходу реально сохнешь по мне, раз все еще не выгнала на улицу. — Я по ходу отбитая на голову идиотка, — съязвила Ханна. — Идем.