Сломленные

***

— Не расскажешь, в чем дело? Ханна едва мотнула головой, давая понять, что нет. Разговаривать и раскрывать перед Шистадом свою израненную душу не было сил. Она взяла из шкафчика на кухне маленькую аптечку и поставила коробочку рядом с Крисом. В аптечке были те самые разноцветные пластыри, леденцы от кашля, таблетки от головной боли, обезболивающее, аспирин и разные тюбики. — Подними голову. Было странно наблюдать, как сосредоточено Ханна обрабатывала его раны, и чувствовать осторожные прикосновения ее пальцев на своем лице. Странно, потому что девушки обычно не видели его в таком состоянии и уж точно не прикасались со страхом разбить его как фарфоровую куклу, а Линд сама по себе не была нормальной — это факт. Когда легкий румянец выдал Ханну с потрохами, Шистад смог наконец отмахнуться от лишнего и в очередной раз потешить раздутое самолюбие — она такая же как и все. И он не собирается выходить из зоны «приятельской взаимопомощи». — Я принесла подушку, одеяло, постельное, — Ханна слегка замялась, покусывая краешек губы. Шистад был первым ее гостем за все время. — Надеюсь, будет удобно. Скорее всего, ей хотелось сказать больше, но она не стала и молча ушла в свою комнату. Крис тихонько ухмыльнулся и поморщился, все-таки губа болела адски. Он набрал сообщение Вильяму. Магнуссон прислал короткое «Прикрою», и Крис выключил телефон. Конечно, он наплел ей и про отца, и про отчисление, иначе она развернула бы его, а Шистада беспокоило, что она останется одна и снова будет нуждаться в помощи. И помощь действительно была нужна уже ближе к полуночи, когда Линд беспричинно стала задыхаться. Это была паническая атака, одно из последствий пережитого нервного срыва. Атаки настигали внезапно, но методично, и это до жути бесило. В особенности тогда, когда чувствуешь свое гребанное бессилие в контроле над разумом. Но как объяснить все тому, кто никогда не сталкивался с таким дерьмом, тем более, если ни слова не можешь сказать, потому что тебя душит необоснованный страх и сумасшедшее чувство тревоги? — Какого хера здесь происходит? Она металась по комнате, не давая к себе прикоснуться, бормоча под нос о невыносимом страхе, пока не забилась в угол комочком между стеной и комодом. Тогда Шистад урвал момент и взял ее за руки — они были ледянющими. — Успокойся, Линд. Все хорошо, никто тебя больше не обидит, слышишь? Теплые шистадовские руки грели, а мягкий тембр голоса успокаивал. Дыхание постепенно приходило в норму, и Крис улыбнулся во все тридцать два так искренне. — Блять, Линд, пугаешь сильнее ебучих хорроров. Ханна едва стала нормально дышать и только взяла под контроль свои мысли, как следом на нее напал дикий стыд за то, что Шистаду пришлось увидеть ее безобразное падение ко дну. Она прошептала «Мне жаль», а потом, опустив голову, начала плакать. — Пиздец, — ни черта не понимая, выдохнул Крис. Нельзя было оставлять ее так и Шистад впервые за последние годы скинул свои маски. Он отодвинул в сторону своего внутреннего мудака, прижал к себе рыдающую Линд и крепко ее обнял, поглаживая спину. Его на секунду взволновала их близость, тепло, запах ее волос, но Крис не дал себе занырнуть слишком глубоко. Они просидели так долго, что у Шистада начала затекать спина. Он чувствовал себя заебанным стариком, но несмотря на все терпел и ждал, когда Ханна перестанет судорожно всхлипывать. От неудобной позы заныла и поясница, но, сука, ему до усрачки не хотелось тревожить уже притихшую Линд. — Спасибо тебе, — ее почти не было слышно. — Но не стоило тебе оставаться. — В смысле? — удивился Крис. — С тобой случился какой-то непонятный мне пиздец, и ты говоришь, что с радостью осталась бы одна? — Это была паническая атака, и это не самый страшный пиздец в моей жизни. — Успокоила. — Он злился на нее. — Что с тобой не так, Линд? Спасаешь шлюху Вильяма, ни хуя не разобравшись в ситуации, а сама не даешь помочь, когда помощь заебись как нужна! — Я сломана, черт возьми! Меня не то, что спасать, починить уже нельзя. В глазах заблестели слезы. Она же говорила, что Шистад плохо действует на ее нервную систему. — Что за бред. Ханна смахнула покатившиеся слезинки и натянула рукава своей толстовки до самых кончиков пальцев. — Неважно. На комоде стоял пузырек, который Линд взяла с собой, выходя из комнаты. Она снова многое умолчала, не желая посвящать в свои беды или пытаясь казаться независимой, но Шистада ее недосказанность выбешивала. Только лезть к ней в душу против ее воли он тоже не собирался, а значит пора было вернуть трон своему внутреннему мудаку, для которого просто уйти было слишком примитивно. Когда Линд вернулась в комнату, Шистад разлегся на ее постели словно на своей собственной. Едва она успела подумать, он заявил, что пустить его к себе в кровать — это меньшее, что она может для него сделать после всего. Да и диван вообще-то маловат. — Может, мне уйти и оставить тебя одного? Поди и квартирка мелковата по сравнению с твоим дворцом. — Не обостряй, Линд, я еще не забыл о твоей выходке. Крис никак не ожидал, что Ханна решится лечь рядом, а не пойдет в гостиную, например. А Ханна просто поняла, что Шистад заебет кого угодно и в прямом, и в переносном смысле, и по крайне мере, это ее право спать там, где ей хочется. Линд легла на самый край, и Шистад недовольно хмыкнул. Имел он ее попытки держаться на расстоянии, притянул эту колючку к себе так близко как мог, и она даже не пикнула. Он безустанно продолжал внушать себе, что Ханна Линд, с которой он просто решил полежать в обнимку без всяких мыслей залезть к ней в трусы, ни хера не особенная и он не пустит ее под свои ребра и легко заскочит на любую понравившуюся ему задницу. Но где-то за тысячью масок аморального мудака Крис знал, что врет сам себе. Только вот, когда у Ханны вдруг задрался рукав и он увидел жуткий шрам вдоль ее тонкого запястья, признаваться во вранье уже не имело никакого смысла. Не приближайся к ней, Кристофер Шистад. Ханна Линд не приютит твоих демонов.