Сломленные

***

— Заметили? Те, что сидели за столиком, посмотрели на Вильде. Она выглядывала вход в столовую, возле которого обычно тусовались пенетраторы. Сана мельком проследила за ее взглядом и, тяжело вздохнув, вернулась к своей странице на Фейсбук, Вильде ничто не исправит. — Не лицо, а одна сплошная гематома. Все поняли, что она говорила о Шистаде, но тему развивать не стали. На последней вечеринке в честь окончания семестра Эве прилетела от него дюжина ласковых словечек, когда она при всех жестко его бортанула, и о женской солидарности помнили все, кроме Вильде. — Странно, что он вообще ходит с таким-то паршивым языком, — не сдержавшись, буркнула Сана. — Давайте тему поменяем? — предложила пацифистка Нура. — Если ты из-за меня, то мне самой интересно, что за дерьмо с ним творится, — выступила Мун. Подруги уставились на Крис Берг в ожидании, вдруг она снова выдаст ценную информацию. Бедная Крис поперхнулась от испуга, она ведь никого не трогала и молча ела свой йогурт. — ПМС? — рискнула она, сказать-то надо было что-нибудь. — Я где-то слышала, что у них тоже такое случается. Девочки молчали, а потом прыснули от смеха, потому что Крис Берг невероятная. — Нура, а Вильям ничего не рассказывал? Сана прикрыла глаза ладонью, ведь быть настолько бестактной может только Вильде Хэлеруд. Конечно, Нура задавала Вильяму вопросы и не раз, но Магнуссон был резок и просил ее не лезть. С Крисом творилась какая-то беда, и это определенно было связанно с непонятным уходом Ханны из Ниссена; она просто растворилась. И если у Вильде чувства такта не было ни черта, то у Нуры оно было, но она благополучно о нем забыла, когда столкнулась с Крисом на школьной парковке. — Ты можешь отъебаться от меня? — Слушай, ты ведь из-за Ханны ведешь себя как последний мудила, я права? — Да ни хуя. Я сказал тебе проваливать. — Шистад был жутко злой и заведенный. — Я не отстану, Кристофер. Ты должен поговорить с Вильямом и рассказать хотя бы ему, что произошло и почему это так тебя убивает. Крис отвернулся, чтобы не покрыть девчонку Магнуссона пятиэтажным матом и не видеть после в радиусе ста метров как минимум, а Нура в этот момент горько усмехнулась и подумала, что шистадовский профиль, каким бы ублюдком ни был сам Крис, все же стоил того, чтобы спасти. — Поверь, станет легче. — Блять, тебе по слогам произнести? Или Вильяму накапать? А потом была вечеринка, на которой Шистад нахлестался до поросячьего визга. Он абсолютно потерялся в пространстве и времени, стал заигрывать с Нурой Сатре, пытаясь поцеловать ее в жгуче красные губы, за что конечно словил от Вильяма. — Сука, какого хуя? — сплюнул Крис, похоже щека кровоточила изнутри. — Тебя хотел спросить, какого, блять, хуя ты вытворяешь. — Ну, так спросил бы, а не давал с ходу пизды! — А с тобой по-другому что ли можно? — терпение Магнуссона лопнуло. — Говори, в чем, блять, проблема, или пиздуй на хер из моего дома. — Хочешь знать, в чем проблема? — скалился Крис. Все из-за гребанной, мать ее, Линд! Тогда Вильям задал ему вполне логичный вопрос, который мог возникнуть, учитывая ненормальное поведение своего друга, а Шистад усмехаясь ответил, что он ее только трахнул, а вот она успела поиметь и его член, и его мозги. — Бля, ну и какого ты тогда загоняешься? Вильям никогда не слышал, чтобы Криса заботило, насколько легко можно проебать отношения с девчонкой, поскольку он всегда мог заполучить новую, не прилагая к этому особых усилий. Сейчас же Магнуссон ни черта не понимал, что изменилось в сознании Шистада. Дело оказалось в том, что ему недостаточно, даже если он будет иметь Линд три раза на дню, она нужна ему вся. Но он, сука, струсил, потому что не умел брать на себя ответственность. Ведь Линд это, блять, как хрупкая ваза из ахуеть какого хрусталя; одно неверное движение и ее не соберешь, она рассыплется и осядет пыльцой на твоих легких. А Шистад обязательно ее проебет, такой он и есть, в этом его суть: в драках, в сексе без обязательств и в боли, которую он причиняет другим и о чем он не думал до сегодня. Жить с мыслью, что разрушил Линд до конца, он не сможет и поэтому дал заднюю. — Ты пиздец как плохо справляешься с этим, приятель, — Вильям достал из кармана пачку сигарет. — Уверен, что такие истязания пойдут вам обоим на пользу? Потому что, если нет, бля, беги к ней и рви задницу, чтобы все не проебать. Крис всегда действовал по-своему, и его «правильно» редко совпадало с общепринятым, но одно Вильям знал точно: в делах сердечных значение имеют ни слова, а чувства, какой бы банальщиной здесь не отдавало, поэтому Магнуссон оставил его наедине с собой, хотя подозревал, что Крис ни хера не разберется. В конце концов, от мыслей о Линд, от желания хотя бы раз сделать все правильно, да и немалого количества алкоголя тянуло блевать. Надо было выйти и подышать воздухом, подальше от тусующих подростков. На улице была полночь, сквозь которую прорезался желтый свет фонарных столбов и фар, изредка проезжающих машин. Крис запрокинул голову и взглянул на черное небо, выдохнув в него свое отчаяние. — Зачем ты сделала это? — Что? Попыталась себя убить? — Криса передернуло от того, с какой обыденностью она произнесла эти слова. — Я отчаялась, а отчаяние — это страшно и это сильно, особенно если оно застало тебя в момент, когда ты чертовски сломлен. — Она замолчала и почему-то улыбнулась. — Ты действительно хочешь услышать весь этот кошмар? — Просто знай, что я очень редко разговариваю с девушками после секса. — Наверное, это было самое странное признание в симпатии, но в этом была своя особенная прелесть. — В исключительно редких и особых ситуациях. Ханна попросила у него сигарету; удовлетворить любопытство Шистада без никотина она физически не сможет, и он ведь не отстанет, что бы она не сказала, чтобы увильнуть. Да и открывать давно запрятанный черный ящик своих воспоминаний дело тоже все-таки не плевое. И выдыхая сигаретный дым, она рассказала ему, как однажды ее мир разрушили самым жестоким способом. Она была в самом начале своего жизненного пути, да и в целом не в ее характере было пускать свою судьбу пеплом по ветру, как говорят, семь раз упади, восемь раз встань. Только вот после бесконечных попыток все наладить, когда она вдруг осталась один на один с не проходящей тоской, что безумно колит под ребрами и так сильно давит на грудную клетку при каждом вздохе в полную грудь, выступила первая трещина. Не желая сдаваться, она ввязалась в игру с самовнушением, когда день изо дня обещала, что с этой секунды она начнет заново. И от первой трещины пошли другие, и крупные, и мелкие, болезненные. В конце она оказалась над огромной пропастью, черной беспросветной дырой своей души, своего я. — Там ничего не было. Из ящика Пандоры ускользнула даже надежда, я перестала бороться. Под рукой так кстати оказался кухонный нож. Надо было всего лишь провести острием вдоль, — Линд взяла в руки его ладонь и провела тонким пальчиком по шистадовскому запястью. — Могу поспорить, что ты определенно бы запал на ту Ханну Линд, у которой не было еще этой уродской метки. Крис тогда долго молчал, рассматривая и прикасаясь к ее шраму, пока Линд не уснула. Потом он выскользнул из ее квартиры как трусливая скотина с таким бардаком в голове, что по сей день не в состоянии прибрать. Прикрываясь своим безразличием, он запрещал себе ей писать, звонить или идти к ней домой, а Линд вдруг будто решила облегчить ему задачу и исчезла. — Вызываемый абонент занят или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, оставьте… Ханна Линд не отвечала на звонки, и каждый гребанный день он обещал себе, что вернется к прежней версии себя, любящего разгульный образ жизни, девочек на одну ночь, пьянки и траву. И в конце концов, Кристофер Шистад начал свою долгую игру в самовнушение, что Ханна Линд вернулась в Лондон, сменила номер телефона, что с той Линд, у которой шрам на левом запястье и на которую он запал, все хорошо. И все же он вынужден был признать, что чертовка Линд сломала его, оставив с бесконечно колющей под ребрами тоской. Эта чертова Ханна Линд.