Скажи, куда уходят все, кого я любил?

Понять — значит наполовину оправдать. © Даниил Гранин. Иду на грозу

***

      Молодая блондинистая особа грациозно, словно кошка, перепрыгивала с ветки на ветку, уклоняясь от кунаев и сирюкенов, летящих в её сторону. Тенью за ней следовал мужчина, не отставая ни на шаг, и лишь тогда, когда во тьме блеснули бирюзовые очи девушки, шиноби растворился в воздухе, знаменуя это явление ничем иным, как клон. Нахально ухмыльнувшись, куноичи спрыгнула с веток и приземлилась прямо на размашистую поляну, на которую падал свет Луны.       — Я выиграла, сенсей! — весело пропела Цукико, кружась как ребёнок.       — Я тебе поддался, — отмахнулся молодой представитель клана, появляясь в поле зрения девушки.       — Ну ты как всегда, всю малину от победы портишь! — выплюнула всю фразу Кагуя, прижимая пятую точку к твёрдой поверхности почвы и приставляя колени ближе к груди.       Наконец обратив свой взор к небу, она стала завороженно наблюдать, как звёзды, словно маленькие светлячки, рассыпались по всей небесной глади. Лунный диск светил получше всякого солнца, давая увидеть лишь самое нужное, понятное, сокровенное. Лёгкий ветер нежно касался кожи, заигрывая с прядями волос, приятно щекоча шею. Ночью всё всегда было по-особенному, не так, как утром или днём. Ночь — время грёз, и те, кто ночью не спят, наслаждаются стрекотанием цикад, светом светлячков, прекрасным образом неба… Ну кто скажет, что ночь — это не сказка?       — Не дуйся, тебе не к лицу, — бросил брюнет, присаживаясь рядом, опираясь на откинутую назад руку.       Решив тактично промолчать, куноичи слегка наклонила голову вбок, бросив изучающий взгляд на оппонента. Сколько времени они не виделись? Прошло порядком пяти-шести лет, но она никогда не задумывалась о значении времени. А сейчас только о нём и думает — ведь, по сути, прошедшее время — это то, что мы уже не можем вернуть. Как смерть — мы уже мертвы на четвертинку нашей жизни, а если учитывать, что они шиноби, то их жизнь становится подвержена риску сильнее.       Как только Учиха, почувствовав нутром чей-то взгляд, обернулся, то встретился с небесным взором уже забытых милых глаз. Такие знакомые, но уже столь забытые, как и черты лица: она уже была далеко не ребёнком, скулы стали чётко видны, глаза стали шире, а губы… Губы стали более притягательны.       Цукико же рассматривала его в ответ. Отросшая челка еле-еле прикрывала левый глаз, в котором фиалковым свечением горел риннеган. Другой, ониксовый глаз, смотрел на неё с непривычной теплотой и какой-то неведомой ей отчужденностью. Она соскучилась по виду его шарингана: красная оболочка, в которой ютится три томоэ. А какой сейчас его мангекью? Наверное, ничуть не уступает самому талантливому выходцу из Учиха — если, конечно же, такие были в принципе, ведь Саске тот ещё гений, всякого переплюнет.       — Покажи свой мангекье, — неожиданно для самой себя попросила Кагуя, получив в ответ открытое удивление, смешанное с азартом.       — Не боишься, что заключу в гендзюцу? — ухмыльнулся мужчина, не отворачиваясь.       — А что, неужели заставишь делать что-нибудь из ряда вон выходящее или с ограничениями «для взрослых»? — съязвила Цукико, а на губах появился дьявольский оскал. Это было дело принципа — побесить Учиху.       — А если и так? — придвинулся чуть ближе Саске, наклоняясь к девушке, однако та же не собиралась отступать.       — Тогда я сделаю так, — сделав выпад вперёд, куноичи надавила руками на грудную клетку оппонента, откидывая того на мягкую траву, заставляя поддаться порыву подруги.       Поставив руки по бокам от головы брюнета, она внимательным взглядом стала изучать его реакцию, но ничего, кроме насмешки, не увидела — он игрался с ней, так же, как и она с ним. Многое меняется со временем: характер, привычки, стиль… Но вот их темперамент остался неизменным — что он, что она, никогда не собирались уступать друг другу — это было дело принципа.       — Ты знаешь легенду о красной паучьей лилии? — неожиданно спросил Учиха, заставляя Кагую оторваться от своих мыслей.       — Что?.. — резко ответила она, перебрасывая взор с потомка проклятого клана на почву, а затем и на всю поляну: из-за тьмы ночи она не сразу заметила, что вся эта местность была усыпана этими цветами.       — Эта история повествует о двух природных духах, которые покровительствовали над разным частям одного растения, — начал рассказ без согласия девушки мужчина. — Мандзю заботился о цветах, а Сяге был хранителем листьев. Однажды они решили встретиться и ради этой встречи пренебрегли своими обязанностями. Они полюбили друг друга с первого взгляда. Но за то, что они поступили вопреки своему предназначению, Боги прокляли их. Суть наказания заключалась в том, что духи всегда будут вместе, но никогда не смогут увидеться, — от этих слов по коже куноичи прошёл холодок. — Духи смогли встретиться друг с другом лишь после смерти. Во время встречи духи поклялись найти друг друга в их следующей жизни, после реинкарнации. Однако они не сдержали своего обещания и больше никогда не встретились, с тех самых пор паучья лилия считается цветком раздолья и символизирует смерть.       Окинув печальным взором поляну, Кагуя проглотила тяжёлый ком, застрявший в горле от такой истории. В груди поселилось тоскливое чувство, а дыхание стало рваным, нестабильным. Красная паучья лилия или ликорис — цветок, что она видит впервые, но совпадение ли это, что они встретились после долгого отсутствия именно в этом месте, усыпанном цветами, означающими смерть?..       — Мы похожи на этот ликорис — ты и я, — вдруг высказал свое предположение мужчина, а Кагуя залилась краской, словно та самая лилия, и отлетела назад, приземлившись на пятую точку. Приложив руки к груди, она широко открытыми глазами стала прожигать в Учихе дыру.       — Т-ты эт-то о чём? — заикаясь, произнесла она, дожидаясь того момента, когда оппонент примет сидячее положение.       — Мы тоже находимся вроде бы близко, но в тоже время далеко. Только я вернусь — уйдёшь ты, и наоборот, — усмехнулся он, протягивая единственную руку к лицу изумленной блондинки. — Мы похожи, Цукико, даже слишком.       Чувствуя на своей щеке приятную прохладу, исходящую от руки друга, она искренне улыбнулась, прижав руку своей маленькой ладошкой, желая продлить этот момент. В мгновение в правом глазу Саске заполыхал алый огонёк, в котором можно было разглядеть шестиконечную звезду. Сердце начало отстукивать мелодичный ритм, а щеки стали неприятно гореть — в этот момент она была безумно благодарна тому, что они решили потренироваться именно в ночное время. Оставалось надеяться, что у Учихи не такой идеальный слух…

***

      Как только я начала приходить в себя, то почувствовала неприятную ломоту во всём теле, сопровождающуюся звенящей болью в голове. Моя видимость была нарушена, а в ушах звенело, словно меня оглушили — самые обычные симптомы при отравлении слабодействующим ядом. Но когда меня успели отравить? Неужто тогда, когда на нас напал этот чертов отряд в масках?! Попытавшись пошевелиться, я с прискорбием осознала, что привязана, причём не к какому-то там стулу или полу, а к какому-то чертовому кресту. Посмотрев по сторонам, я не увидела ничего, кроме тьмы, даже несмотря на более менее восстанавливающееся зрение, но это не мешало мне понять, что я здесь далеко не одна…       — Уже проснулась? — послышался рядом до боли знакомый голос, и я по инерции на звук повернула голову, увидев не самую приятную особу.       — Кто ты такая? — сказала я осипшим, немного хриплым голосом, решив сразу перейти в наступление. Растрачивать время на пустые беседы не было ни времени, ни желания.       — Ох, как резко… А я хотела поговорить по душам, — наигранно съязвила она, выходя из тени помещения. — У меня много имён, но ты можешь называть меня Узеджи.       У неё был приятно терпкий голос с лёгкой ломотой. Я определённо его где-то уже слышала, но не могла вспомнить, где именно. Эта терпкость, перемешанная со сластью, давали первое обманчивое чувство, определенно скрывая истинную личину за маской мягкости. Она была искусной лисой, способной обхитрить любого — и я не была исключением. Вот только, видимо, из-за яда я не смогла распознать этого раньше.       — Твоё имя мне не важно, — бросила я, слегка пошевелив руками. Больно, будто меня удерживают не только веревки. — Кто ты такая?       Она улыбнулась. Улыбка поменяла её, делая другим человеком. Непривычным сейчас, но таким, с которым ты вроде бы знаком очень и очень давно. Во мне всполыхнуло чувство, словно где-то я уже встречалась с такой улыбкой.       — Мало будет одних слов, чтобы ты узнала, кто я такая, — улыбка перешла в еле заметную ухмылку. Она приблизилась ко мне и двумя пальцами ударила в мой лоб. Больно не было, было странно и непривычно. — Поэтому, дорогая, я лучше всё-таки тебе покажу.       И я увидела всё своими собственными глазами…

***

      Родилась Узеджи в семьи АНБУ деревни Скрытой в Тумане. Её слова о том, что она не знает своего отца, были истинно верными, ведь неизвестный нукенин ради обычной потребности изнасиловал девушку, зачав ей ребёнка. Родилась малышка в ненависти и злости. Она была не долгожданным ребенком, а самым ненавистным дитя. Её презирали все за поганую родословную со стороны отца-преступника. Старейшины ненавидели, жители деревни не замечали, а родители мечтали лишь об одном — месть. Доброе имя семьи Кутако было запятнано, поэтому для себя они давно решили убить этого ребёнка, забыв неудачную миссию, как страшный сон.       В юном возрасте трёх-четырёх лет собственные родители объявили на неё охоту. Ей удалось сбежать от них, но не целой: кунай самого близкого и родного человека — матери — залетел ей в глазницу, пронзив прекрасный сиреневый глаз. Хрупкое сердце маленькой девочки раскололось на части.       Она бежала долго и очень быстро, чтобы оторваться от погони. Сейчас в ней бурлило лишь одно желание — сохранить жизнь. Такая погоня длилась мучительно долго, пока не стемнело. В итоге, измученная и уставшая малышка провалилась спать в одной пещере, которая ей попалась. Утром она проснулась уже не одна, а в компании неизвестной куноичи. Страх овладел ей также быстро, как яд распространяется по телу.       — О, уже очнулась, — улыбнулась малышке девушка. Узеджи испуганно на неё уставилась и припала к стенке пещеры, вся дрожа. — Не волнуйся, я тебя не обижу. Ты была вымотана и твой глаз... я его перевязала и продезинфицировала, иначе было возможно заражение организма, — перебирала она бинты и какие-то баночки с лекарствами. — Подойди ко мне, я перевяжу тебе ушибы и раны.       Поняв, что ей не грозит опасность, она осторожно подошла к спасительнице, присаживаясь напротив. Та же в ответ доброжелательно улыбнулась, принимаясь за работу медика.       — Меня зовут Йошико Забуза, а тебя?       — Узеджи.       — А фамилия? У тебя разве нет родителей?       — Были, до вчерашнего дня…       — Расскажи мне, что случилось? — притронувшись к плечу девочки, она приобняла её за плечи. — Тогда давай сначала я, а потом ты, м? — получив утвердительный кивок, девушка начала рассказ — Моими родителями были известный шиноби нашей деревни — Момочи Забуза, а мать умерла при родах. Воспитывал меня отец, который также обучил меня всем своим техникам, но, если честно, я никогда его не любила, поэтому сбежала в пятнадцатилетнем возрасте, когда он нашел себе нового ученика. А сейчас я просто странствую, помогая бедным. Я изучала ирьёнинство, чтобы помогать больным и раненым, хоть какая-то от меня польза есть! — лучезарно улыбнулась куноичи.       — Я не должна была родиться. Все в моей деревне меня ненавидели, а из-за этого я сама стала себя ненавидеть. Мои родители никогда не любили меня, а вчера… — малышка судорожно притронулась к перевязанному пустому глазу и заплакала.       — Не надо, я поняла, — тихонько погладила по волосам девочку Забуза. — Узеджи, ты пойдёшь со мной? Я не обещаю, что будет легко, но я могу стать тебе кем-то, кто поймёт твою боль, — в единственном глазу заблестели слезинки, а на лицо опустилось недоумение, смешанное с ликованием.       — Да!       С тех пор началось их путешествие. Узеджи и Йошико были во множестве деревень и спасли много жизней. Забуза обучила малышку ирьёнинству. Она была намного счастливее, чем когда была с родителями в деревне. Ей нравилось в этой девушке абсолютно всё, не исключением стала и внешность. Голубые короткие волосы, мягкая улыбка, добрый взгляд и тёплые, согревающие даже в самую сильную стужу, руки. Но самым дорогим в девушке стала, конечно же, её любовь. Она быстро привязалась к своей помощнице ровно также, как и она к ней. Любовь красила обоих и даже глаз, которого больше не было, теперь не тревожил душу Узеджи.       Также Йошико удалось открыть в девочке скрытый талант. Как оказалось, у малышки была предрасположенность к использованию кукол. Девочка могла пропускать через свои пальцы нити чакры и манипулировать неодушевлёнными вещами.       — Ты такая молодец, Узеджи!       — Спасибо, сестричка!       Узеджи теперь всегда называла Забузу сестричкой, да и сама куноичи не была против названной сестры. Между ними было что-то такое, что невозможно между друзьями, но и было не похоже на сестринскую любовь — им просто было хорошо вместе и они ценили это время. Йошико всегда умилялась тому, как ведёт себя уже подросшая девчонка: смекалка, ловкость и бойкость всегда были при ней и, не смотря на время, она оставалась неизменной. Однажды, в день их первой встречи, куноичи подарила своей сестричке мягкую игрушку — кролика, и после этого сиреневоволосая никогда с ним не расставалась.       — Сестричка, а почему именно кролик? — неожиданно задалась вопросом девочка, прижимая ближе к себе игрушку.       — А ты никогда не задавалась вопросом о значении своего имени? — резонно ответила Забуза.       — Нет, а что?       — Да нет, ничего, моя зайка! — ушла от ответа девушка, щелкнув по носу собеседницу.       Все было хорошо, по крайней мере, так они считали. Узеджи думала, что раны, которые никогда не пройдут, наконец зажили, а Йошико наконец обрела семью. Но счастье не могло длиться вечно и однажды, в какой-то неизвестной деревне, на них напали. Бой шел в их пользу, но в итоге победу одержали нукенины. Не уследив за стрелками, которые скрывали свою чакру, в Йошико попала стрела, но не столь была важна рана, как яд, которым был намазан наконечник. Им удалось сбежать от противников и найти временное пристанище — передохнуть от такой битвы, как они думали, но всё было куда сложнее. Как стало известно позже, яд, который попал в тело Йошико, мучительно убивал человека на протяжении нескольких дней и противоядия от него найти было непросто, нужно было время, которого, к сожалению, не было…       — Милая, пока я еще могу что-то делать, я помогу… тебе... — еле проговаривала куноичи, сжимая зубы от нарастающей боли в теле.       — Сестричка, не говори ничего! Ты же в таком состоянии, отдыхай, — со слезами на глазах шептала Узеджи.       — Нет, если уж я и умру, то напоследок я должна кое-что тебе оставить… Приляг на землю, я сейчас подойду…       — Но ты же… — хотела отговорить от затеи девочка, но была жестоко перебита.       — Не спорь со мной! — закричала синеволосая и собеседница сразу же поддалась её речам.       Услышав неестественные крики со стороны названной сестры, она сжалась и зажмурилась. Ей было страшно от задумки Забузы, поэтому она прикусила губу и сложила руки на груди, молясь о хорошем. Но когда она почувствовала знакомое тёплое прикосновение, немного успокоилась. — Открой левый глаз. — дальше всё происходило как в тумане… Проснувшись на утро, Узеджи обнаружила мёртвое тело Йошико на ней, а её глаз в своём левом глазном отверстии. Сердце сковала необъяснимая боль, старые шрамы разошлись, заставляя содрогаться вновь и вновь, прижимая холодное тело любимой подруги и сестры к себе. У неё были тихие, никем неслышимые слезы, которые скатывались по щекам и падали на бледное лицо умершей.       Она не смогла забыть её, как и не смогла похоронить. Оставив тело девушки в пещере, она стала перебирать все знакомые ей свитки, которые они смогли найти в различных деревнях. Перебирая их один за другим, она смогла найти нужный. Досконально изучив содержимое, она приняла для себя одно решение. Сложив пару печатей, вокруг образовалось белое облако дыма, которое заволокло всю пещеру. На запястье кукловода образовалась печать, сходная той, что появилась на запястье Йошико. Это была проклятая печать, единственная в своём роде, что могла вернуть к жизни умершего. Или, точнее сказать, лишь давала способность проживать жизнь за человека…       — Искусство марионетки: Возрождение куклы! — нити чакры, исходящие из её пальце, стали проникать в тело Йошико и постепенно оно начинало двигаться лишь благодаря взмахам кисти кукловода. — Я никогда не смогу вдохнуть в тебя истинную жизнь, но зато теперь мы будем единым целым, сестрёнка…       После того случая она выследила тех самых нукенинов и заставила страдать также, как и они Йошико. Отыскав их яд, она заразила им каждого, оставив умирать. Спустя некоторое время странствий она наткнулась на женщину из деревни Занавеса. Обольстив её, женщина решила взять эту девочку к себе. Как оказалось позже, она являлась женой правителя деревни, поэтому после того, как Узеджи обжилась в ней, то сразу приняла фамилию их семьи — Сенбо. Первый год Узеджи жила сама, в своём теле, но позже она просто посылала за себя куклу. Йошико стала её идеальной заменой, поэтому даже на расстоянии Узеджи могла контролировать куклу, видя всё её глазами. Её глазом…

***

      Как только видение прошлого сошло на нет, я даже не заметила, как по моим щекам побежали дорожки слёз. Беззвучные, тихие слёзы, оставляющие боль в моем сердце, словно на него нанесли колотые раны. А стоявшая передо мной девушка с нежно-сиреневыми волосами и разными глазами улыбалась той самой, знакомой мне улыбкой. Улыбкой, которую она когда-то дарила своей самой родной сестре…       — Ну что, милая?       Она та, кто забрала мою память, единственное связующее звено между мной и Итачи-саном. Она та, кто ни на шаг не отходила от меня в деревне Занавеса. Она та, кто убила мою самую родную и драгоценную подругу. Она та, кто вытерпела столько же боли, что и я сама.       — Хей, к чему эти слёзки, дорогая? Вспомнила меня и проливаешь слезы об убитой мною твоей подруге?       Я плакала вовсе не из-за этого, и она это знала. Я плакала от незнания, от ненависти к самой себе за непонимания этой девушки. Мне была ненавистна всего одна мысль о том, что я пыталась её убить… Да, она убила Сакуру, но моя месть за её жизнь сейчас кажется мне глупой и бессмысленной. Мертвому не помочь, а вот Узеджи я ещё могла спасти. Я подняла на неё свой опустошенный взгляд и она сразу все поняла. Улыбка сошла с её вечно ухмыляющегося лица, и, кажется, она даже отступила на шаг назад. Она поняла, кому был адресован этот взгляд, поняла и то, что скрывалось за ним, но решила промолчать, опять скрыв всё за маской.       — Не нужно смотреть на меня таким взглядом. Я знаю, что ты меня ненавидишь, можешь этого не говорить, — отмахнулась она и, развернувшись, стала отходить к двери. — Мне нужно уйти по делам, так что не скучай тут, пока меня не будет.       Не скучать… Даёшь мне шанс выбраться и сбежать, да? Но глубоко внутри ты знаешь, что я никуда не денусь, и, когда ты вернёшься, вновь застанешь меня всё также висящей на этом поганом кресте. Узеджи, не понимая саму себя, ты даёшь каждому надежду на что-то, называя это глупой шуткой или насмешкой.       Я тебя раскусила. Вся твоя чудовищность — это всего лишь игра, огромная широченная ширма. И ты рычишь и щёлкаешь зубами, но у тебя всё болит… В твоей лапе сидит огромный шип, в твоей чудовищной лапе. Узеджи, ты настоящая овечка в волчьей шкуре. Хотя, если быть точнее, ты — кролик в лисьей шкуре. Причём, шкуру ты сделала из той, кому больше всего доверяла и любила, но которая в итоге тебя покинула…