Скажи, куда уходят все, кого я любил?

И даже после этого я уверен — ты станешь моим спасением. © Вечное сияние чистого разума

***

      Я не помню, сколько дней провел в отключке, но помню лишь одно — все это время я чувствовал отчаяние. Такое неприятное, скользкое, обволакивающее душу. Как только я проснулся, режущее чувство пронзило мою грудь. Глупое наваждение, непозволительная слабость к девушке, чья судьба мне небезразлична.       Я оглянулся по сторонам и, поняв, что Итачи ушёл на разведку, погрузился в размышления. Что за эти несколько дней могли сделать с ней? Выдержит ли она? Такая маленькая и хрупкая, она всегда казалась мне до безумия слабой и неопытной.       Цукико… Опять я оказался невнимателен к тебе. Пытался поддеть, вывести из себя, хотел заполучить хоть частичку того внимания, которое ты обращаешь на окружающих, но только не на меня. Из-за своей детской беззаботности я упустил тебя. Ты ускользнула от меня, как ветер. Наверное, потому что ты и была стихией — стихией ветра, такой же неуловимой и недосягаемой для меня.       Воспоминания неприятным ломом ударились об мою голову. Цукико, ты… всегда была взбалмошной. Наверное, переняла эту черту от Наруто, вы с ним иногда до безумия схожи. Но твоя настойчивость и терпкость… Ты умела смотреть мне в душу и видеть меня настоящего. Видела всю мою ложь, но молча принимала её и улыбалась. Печально, опустив глаза в пол, стояла рядом со мной и терпеливо ожидала. Ожидала новой лжи из моих собственных уст.       А я не ценил это. Не ценил и упустил. Самовлюбленный дурак.       Послышались слабые шорохи, и я увидел, как Итачи привычной походкой направляется ко мне. Его удрученный и усталый вид свидетельствовал об отнюдь не радужных событиях.       — Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, а я лишь горестно усмехнулся. Как же я себя чувствую… Как последний мудак, брат, но, боюсь, такой ответ не устроит.       — Терпимо.       — Вот и отлично, — резко поднялся он и оценивающе поглядел на меня. — Вставай, миссия не ждет, а Цукико-чан и подавно.       Я попытался резко встать, но головная боль пронзила меня в то же мгновение. Тряхнув волосами, я принял поданную братом руку и наконец смог встать. Плевать на боль, плевать на усталость, я должен сейчас быть с ней. Остальное подождет.       — Пока ты здесь почивал, я разведал ситуацию в деревне. Узеджи оказалась права. Там правда есть тайный лаз. Зачем она оставила нас с этой опасной для её деревни информацией — я так и не смог понять, но даже если это ловушка, у нас не остаётся выбора, — мы вышли из пещеры, и мои глаза ослепли от лучей заходящего солнца. Закат уже настиг местность. — Как я полагаю, сегодня у них всеобщее собрание, на котором будет обсуждаться важная тема. Мы должны застать Генго врасплох, иначе весь наш план канет в лету, — он остановился и кинул мне плащ. Это что, прикрытие? — Надень. Нас не должны раскрыть.       Воспользовавшись секретным проходом, мы смогли проникнуть в саму деревню. Охрана была наставлена на каждом свободном месте, что подтверждало статус деревни: место, где собираются самые опасные нукенины мира. Почему-то от этой мысли я испытал прискорбное чувство — буквально совсем недавно я возглавлял ряд самых опасных преступников, а теперь сам же веду на них охоту.       Пробравшись на площадь и накинув капюшоны, мы заметили на сцене Генго. Он эмоционально жестикулировал руками, объясняя людям какую-то чушь, но мы не могли её расслышать. Попытавшись подойти ближе, нас, наконец, достигла его речь.       — Сегодня настал тот день, когда наша месть осуществится! — воскликнул он, и все сразу закричали в победном кличе. Из потаенных уголков сцены послышался странный шум, будто везли масштабную установку. Наконец, когда свет озарил всю сцену, я увидел… Увидел то, что заставило моё сердце пропустить несколько ударов и остановиться в немом шоке.       — Нам удалось захватить шпиона из деревни Листа, и, благодаря нашей силе, у нас получилось сделать невозможное! — пока Генго вновь завёл речь о чём-то немыслимом, я смотрел на неё, не веря в происходящее.       Она висела на этом кресте, словно трофей. Будто маленькая зверушка, пойманная после охоты. Глаза её были закрыты, плечи вздымались так редко, что создавалось ощущение, что она не дышит вовсе. Кожа, кажется, стала ещё бледнее, а волосы потеряли блеск. И я вдруг подумал о том, что же с ней было все эти несколько дней…       Я был готов прямо сейчас активировать Сусаноо и уничтожить всех на этой площади. Но Итачи, видимо, уловив мой настрой, положил свою руку мне на плечо, приказывая успокоиться. Показав рукой на сцену, он намекнул, что он зайдёт со стороны охраны, а мне же достаётся задача спасти Цукико. Элемент неожиданности сыграл свою роль — Генго не смог предвидеть такого исхода. Пока брат занимался его приспешниками, я отправился к девушке.       Ее обмякшее тело не подавало даже признаков жизни, но как только я прикоснулся к её связанным рукам, она через силу приоткрыла глаза. Её опустевшие глаза. Это были глаза человека, который испытал боль настолько сильную, что больше не хотел жить. И в этот момент я осознал, что в эти несколько дней ей завладело чувство отчаяния настолько, сколько не носил я за всю свою жизнь. Вдруг она стала постепенно поднимать голову и что-то шептать губами. — Беги.       Вовремя отскочив в сторону, я сумел увернуться от меча, намеревавшегося оставить меня без второй руки. Сиреневые волосы и разные глаза — та самая Узеджи напала на меня слишком неожиданно: я не смог почувствовать её присутствия, а это может означать лишь одно. Она умело управляет потоками своей чакры, раз может её маскировать.       — Привет, Саске! — злорадно улыбнулась мне девушка и заслонила собой крест. — Прости уж, но тебе я её не отдам.       — Меня не волнует, хочешь ты этого или нет — я заберу её любой ценой, — выставив Кусанаги вперёд, я приготовился к сражению.       — Если ты хочешь вернуть её, то победи Генго. От меня ничего не зависит, Саске, — произнесла она, пронзительно посмотрев на меня, и швырнула дымовую бомбу.       Прогремел взрыв, и мы с Итачи были лишены видения на несколько секунд. Как только дым рассеялся, ни Генго, ни Узеджи с Цукико уже не было — они сбежали в замок. Чакру Узеджи я все также не мог отследить, но Цукико я чувствовал, хоть и слабо.       Припомнив слова девушки, я задумался. Узеджи лишь марионетка в руках Генго, она не причинит боль Цукико, а он — может. Я должен убить его. Обязан.       — Итачи, — окликнул я брата. — Я пойду за Генго. Спаси Цукико.       Получив в ответ одобрительный кивок, я побежал по направлению в центральный зал. Внутри замок был тусклым и однообразным — сплошная тьма и ничего больше. Я гнался за следом Генго, который вел меня в тупик. Я чувствовал это.       Колеся по коридорам, я очутился перед потайным входом в катакомбы. Спустившись вниз по лестнице, я оказался на нижнем ярусе замка. Чакра все также вела меня вперед, и я не собирался останавливаться. Заходя все дальше, я очутился в неизвестном мне помещении, полностью заполненным тьмой. Единственным лучиком света в нём было окно, в самом верху помещения, которое, скорее всего, вело на поверхность.       — Ищешь свет в конце тоннеля, Саске? — послышался сзади меня больно знакомый голос.       Я обернулся и увидел маленького себя, в том самом возрасте, когда я ушёл из команды номер семь. Он стоял и смотрел на меня глазами, полными отчаяния и боли, а на лбу виднелась повязка с зачёркнутым знаком Листа.       — Саске, ты же прекрасно знаешь, что все пути на счастливую жизнь для тебя закрыты, — усмехнулся он и стал приближаться ко мне. — Ты сам выстроил перед собой стену от нормальной жизни. Никто не заставлял тебя мстить! И все равно… Как удачно все сложилось — брат живым оказался, в деревне все прекрасно — чудеса да и только! Только вот за одной единственной девчонкой уследить не смог!       — Замолчи, — сквозь зубы прорычал я, желая развеять это чёртово гендзюцу.       — Ах, нет! Я не буду молчать! — мой клон стал обходить меня с другой стороны, но голос его становился все звонче, словно отражался от стен и давил на мои перепонки. — Думаешь, все всегда будет так, Саске?! Твои глаза давно закрыты, закрыты с того момента, как ты принял свою месть! Прими это, Учиха! Все то зло, что было в твоем сердце, никуда не делось! Ты же сам говорил: «Даже если змея мечтает летать на небе, всё равно ей суждено ползать на земле!»       Я просто стоял и слушал его, своего прошлого себя. Я чувствовал всю его боль, ту боль, которую я причинял сам себе, искренне веря, что меня все ненавидят. Я просто хотел любви — самовлюбленный эгоист. Наруто, Сакура, Какаши, Цукико… Они все одаривали меня ей, а я, глупец, отвергал ее. Я был готов забыться в тьме собственного сердца, даже не поняв того, сколько связей, сколько друзей я завел.       — Я и вправду был дураком… — выдохнул я и успокоился.       — У тебя же была мечта — уничтожить Коноху, убить брата, Наруто, всех, кого ты любишь! Давай, дерзай, в твоих руках кусанаги, а силы хоть отбавляй! Итачи жив, в деревне мир, а Цукико с Наруто мило тебя любят. Убей их всех! Ты же только этого и хотел! Мерзкое зло до сих пор живет в тебе, поедает изнутри, забирая из тебя все больше человеческого!       — Я больше не желаю смерти своим друзьям и деревне. В будущем моей мести нет места. Она осталась в прошлом, и я не буду ее воскрешать.       — Звучит как слова неудачника. Неужели ты принял свое поражение?       — Нет. Это подобно прощению себя за то, что не смог сделать ранее. Невозможно все сделать самому, поэтому у тебя есть товарищи, которые помогут тебе, и это значит, что ты ничего не упустишь и сделаешь все, как ты планировал. Раньше я не понимал этого, потому что после Итачи никому не хотел доверять, но благодаря Наруто, Цукико… я даже не заметил, как вновь начал доверять людям. Я понял, что единственное, что мне мешало начать доверять другим — это принятие себя. И благодаря им я смог смириться с собой.       — Тц, — видимо, мое внутреннее сожаление было зло на меня за то, что я не поддавался его темноте. Он подошел ко мне лицом к лицу и начал смотреть так презренно и ненавистно снизу вверх, что ощущение создавалось у меня совершенно другое. — Слабак! Я же знаю, меня не обманешь… Я вижу эту тьме в тебе, и ты от нее никогда не избавишься, в итоге она просто поглотит тебя!       — Знаешь, раньше я не замечал этого, но я потерялся во лжи. Я всегда врал себе в надежде, что другие простят меня. Я собственными руками выстроил между собой и другими стену, просто не хотел втягивать других во всю эту тьму, что была во мне. Но сейчас я думаю, быть может, тогдашний я смог бы все изменить. Если бы я считался с собой с самого начала и сказал себе правду. Но время уже не повернёшь, мои слова никогда не достигнут сердца прошлого меня, твоего сердца. И поэтому в этот раз я скажу то, что действительно важно. И если ты не можешь простить меня, не надо. Просто знай, что я никогда не ненавидел тебя. Я буду любить тебя, любить так, как это делали мои друзья.       Чёрные глаза больше не смотрели на меня с ненавистью, в них виднелась надежда. Именно та надежда, которую вбил в меня Наруто в нашем поединке, и подарила Цукико, когда вернулась в деревню. Он взглянул на меня последний раз и улыбнулся, что было даже для меня удивительно, и исчез. Тьма в моем сердце никогда не исчезнет. Я знаю это, но я и не стараюсь ее уничтожить. Пока рядом со мной есть те, кого я люблю, я могу превратить эту тьму в свет, что будет освещать путь дорогим мне людям.       — Ну что ж, — начал доставать я Кусанаги, попутно разворачиваясь лицом к своему оппоненту. — Может, теперь поговорим как мужчины, Генго?

***

      Когда я почувствовала чужое прикосновение, такое нежное и аккуратное, я сразу поняла, что ко мне прикасается не Генго и не Узеджи. Через силу подняв свои веки, я смогла увидеть знакомые черты: смолянисто-чёрные, торчащие волосы и горящие алым свечением глаза. Саске пришёл за мной. Пришёл спасти меня, он не оставил меня…       Как только прогремел взрыв, нас с Саске разделила Узеджи. Девушка быстро освободила меня от веревок и подхватила на руки. Она понесла меня в сторону убежища, в котором я находилась все это время. Пусть я не видела пути, но могла понять, что происходит. Саске наверняка погнался за Генго… Из-за меня он может пострадать, ведь он не знает, какие козыри припрятал он в своём рукаве…       — Потерпи еще немного, — проговорила потухшим голосом девушка и ускорилась.       Единственной, кто знал деяние Генго после меня, была Узеджи. Она наблюдала все то время, пока этот чертов старик вставлял иглы чакры в мои точки тенкецу, а потом прошивал их нитями… Чертов ублюдок. Чертов маньяк.       Физически я чувствовала себя очень слабой и разбитой, но куда хуже была моя душевная подавленность — подавленность, заставлявшая меня все время тихо плакать.       Мы оказались в убежище даже слишком быстро или же я уже не могла вести счёт времени. Да что уж там время, я видеть толком не могла, приходилось ориентироваться на слух. Узеджи аккуратно уложила меня рядом со стенкой, благодаря чему я смогла облокотиться и немного расслабить напряжённые мышцы. Аккуратно дыша, я старалась привести дыхание в порядок и хоть немного уменьшить боль.       — Очень… больно? — неожиданно спросила она, чем удивила и насмешила меня в один момент.       — Не больнее того, что вы со мной сделали, — усмехнулась я и сразу скривилась в лице. Мне было больно, очень больно. Создавалось ощущение, что боли нет конца и края. Она только усиливалась.       — Прости, но я… — и тут она запнулась. Я чувствовала ее раскаяние передо мной, но также я чувствовала перегородку. Перегородку, что разделяла меня и ее. И имя ей — Генго.       — Что но? Что ты хочешь сказать? — больше прохрипела, чем сказала я. Резко согнувшись, я закашлялась, а на руке остался кровавый отпечаток. Похоже, ещё немного и мое тело тоже не выдержит.       — Пока есть Генго, я не имею права идти против его воли, — честно призналась она мне. — Пусть я знаю то, что я лишь его пешка, я не могу переступить черту.       Я хотела ей возразить. Мы обе понимали, что Генго, возможно, скоро не станет. И ей больше не нужно будет слушаться его. Стена рухнет, мир перестанет крутиться вокруг одного человека, горизонт будет открыт для неё. Но даже так, она была настолько привержена вере в Генго, что я не могла ничем её переубедить. Или же она просто не хотела, чтобы её переубеждали. Она не хотела так просто отпускать свое прошлое.       — Узеджи… — хотела я вновь начать разговор, но почувствовала чужое присутствие.       Пусть моё зрение давало осечку, но я могла видеть очертания. За спиной Узеджи, в паре-тройке метров от нее, горели два алых ока. Глаза, полные рационального спокойствия и уверенности в себе.       Итачи.       Все же, Учиха-сан из тех людей, что не нападают вслепую. Он честный шиноби, что не будет нападать из-за спины. Он ждал девушку, он ждал того момента, когда она предстанет перед ним в виде партнера по битве, в виде врага. До тех пор же он будет непреклонен.       Узеджи же не заставила себя ждать. Последний раз обведя рукой контур моей щеки, она поднялась с колен и со всем присущим ей хладнокровием развернулась к нему лицом и, готова поклясться, заглянула в глаза. Не просто. Она посмотрела на него с приевшимся к ней отчаянием, стараясь отыскать хоть каплю отклика в его алом взоре.       По ее стойке я могла понять, что она не боится Итачи-сана, наоборот, она уважает его. Еще тогда, в баре, она проявила больше всего внимания к его особе, а во время нападения атаковала Саске. Она признавала силу Учихи, она знала, на что он способен. Создавалось ощущение, будто это не первая их встреча.       — Значит, не имеешь права идти против воли? — задал скорее риторический вопрос Итачи-сан.       — А тебе какое дело, Учиха? — сдерживала себя Узеджи, готовясь к битве. — Что, тоже заинтересовался моим прошлым? Если хочешь, расскажу как-нибудь на досуге, за чашечкой чая.       — Непременно.       Прогремел первый удар — столкнулись два куная. Бой начался, и я не была уверена, выберется ли из него кто-нибудь живым.       Я слышала звон сюрикенов, чувствовала, как они вонзаются в стену рядом с моим лицом. Я хоть и доверяю Итачи-сану, но все равно надеюсь на то, что он будет поаккуратнее…       — Ну так что, может все-таки объяснишь про свои ограничения?! — неожиданно для всех выкрикнул Итачи, чем обескуражил даже меня.       — Тебе не понять меня! — выкрикнула девушка на пределе своего голоса, и я услышала звук режущейся плоти и тихий вскрик; этот разговор — отвлекающий маневр, а её отвлечения — её погибель. — Я принадлежу Генго, и это не исправить!       Скрежет лезвий и тихие девичьи стоны — она купилась на уловку. Долго ей не продержаться, Итачи-сан быстро с ней закончит, но… Почему я чувствую, что обязана поступить иначе? Я чувствую, что должна остановить Учиху-сана.       — Принадлежность к организации, принадлежность к человеку… Зачем вообще кому-то принадлежать? Это мерзко — ограничивать себя и свой сосуд, — усмехнулся он.       — Ты не понимаешь! Если я уйду от него, то останусь одна! — крикнула она во все горло и резко замолкла. — Все… все меня ненавидят.       — Быть ненавидимым — судьба любого шиноби.       — Ты считаешь меня… шиноби? — я больше не слышала звон орудий. Вместо этого я услышала тихую надежду, которая промелькнула в голосе отчаявшейся девушки.       — Да, — проговорил он необычайно отстранённо.       Внутри меня все похолодало. На пределе своих возможностей, я напрягла свое зрение и смогла увидеть то, что удивило меня. Итачи-сан держал клинок точно под шеей девушки, где проходила артерия, стоило только задеть нежную, бледную девичью кожу, и все. Это был бы конец. Но она просто стояла и улыбалась. Улыбалась той самой-самой искренней улыбкой, не прикрытой ложью или чем-то ещё. И доказательством её чистоты служили слезы. Хрустально-прозрачные, словно неограненные алмазы сыпались из её глаз. Из её прекрасных глаз. Она была на пределе — на пределе сил и чувств. Она больше не могла сдерживать своего внутреннего зверя.       — Тогда убей меня, — сказала она и закрыла глаза.       Вот так просто, с улыбкой на губах, она была готова принять свою смерть от клинка совершенно незнакомого ей человека, который сказал ей столь душераздирающие слова. Слова, что означали не ненависть. Они означали уважение.       Теперь я приняла решение.       — Итачи-сан, не делайте этого! — выкрикнула я так сильно, как только могла, привлекая внимание мужчины на себя. — Пожалуйста!       Он услышал меня. Вмиг вытянув другую руку, он обездвижил Узеджи и лишил сознания. Не ожидавшая такого, она начала падать на пол, но была вовремя подхвачена Учихой, отчего я выдохнула полной грудью. Теперь все хорошо. Я думала, что теперь все будет хорошо.       Но мы не в сказке.       Я почувствовала лёгкую вибрацию, исходящую от пола, но позже задрожало все помещение, как при землетрясении. Маленькие камни начали сыпаться с потолка, и тогда я поняла. Замок разрушается.       Бросив взгляд на Итачи-сана, я увидела, что он уже бежит ко мне, но было поздно. Валуны стали сыпаться с огромной скоростью и путь ко мне перегородило. Я оказалась в ловушке. Я слышала отголоски слов Учихи-сана, что-то вроде «не беспокойся», «я вытащу тебя», но я понимала, что если он активирует Сусаноо, то обвалится все крыло, и скорой смерти не избежать. Я слышала тихий топот и поняла, он ушел из-под завала. Правильно сделал. Даже если он что-то попытается сделать, то пусть это будет не во вред ему и Узеджи.       Даже не заметив, как стена за моими плечами стала ходить ходуном, я резко задумалась:       «Что скажут они?»       Опора испарилась как-то слишком быстро, а чувство стремительного падения в бездну обволакивало меня, затягивало в приятную истому. Если я умру, что станет с ними? Что будет с моими друзьями? Надеюсь, Наруто вернётся с миссии попозже, не хочу, чтобы он узнал об этом… А Хината, она же… Ей наверняка будет тяжело. Надеюсь, Наруто сможет её успокоить.       Хотя, смысл в жизни, которая уже кончилась морально? После того, что сделал со мной Генго, я не уверена, что смогу жить как раньше…       Я такая глупая. Думаю о своей смерти с такой легкостью, но все равно плачу, желая жить. А ведь и вправду, я столько не успела сделать, но разве объяснишь это силе тяжести и твердой поверхности земли? По крайней мере обойдусь без долгих мучений… А все же, что бы он ответил мне, если бы я спросила его…       — Саске, если я умру, ты заплачешь?.. — спросила я у пустоты, окружавшей меня.       Готовая закрыть глаза, я увидела лёгкое фиолетовое свечение. Очень красивое, напоминающее утреннюю зарю.       — Нет, — послышался над самым моим ухом мужской тенор. Я и ахнуть не успела, как его сильная рука сумела подхватить меня за талию, удерживая над землей. — Ведь ты не посмеешь оставить меня одного.       Уткнувшись лицом в грудь мужчины, я вдохнула столь родной и любимый запах свежей мяты и свежих яблок. Слезы вновь брызнули из моих глаз, а губы растянулись в глупой улыбке. Подняв голову к его лицу, я смогла увидеть лишь общие очертания его внешности, а воспоминания дополняли его образ в моих глазах. Тёмные глаза, сильная рука и шуршание его плаща — все эти мелочи я могла увидеть и без зрения. Он — тот луч надежды, что всегда мотивировал меня жить.       — Что, думала, что так просто сможешь сбежать от меня, — надменно и с присущей ему усмешкой произнес Учиха, и я готова поклясться, что в его выражении лица промелькнула улыбка. — Прости, но тебе придётся потерпеть меня ещё немного.       — Немного — это сколько? — не удержалась я и все же ответила ему слегка хриплым и уставшим голосом.       Неожиданно он замолчал, и я начала бояться, что опять сболтнула лишнего. Слегка ослабив свою хватку, он присел на одно колено и усадил меня на опору в виде своего Сусаноо. Почувствовав руками, как мышцы на его груди напряглись, я поняла, что он стал серьёзней.       — Примерно всю оставшуюся жизнь, — произнес он и, нежно обхватив меня за талию, вовлек в поцелуй, в который вложил гораздо больше, чем в обыденные и однообразные слова.       Он целовал меня так нежно, притягивая все ближе к себе, словно безумно сильно соскучился. Боль, что сопровождала меня все это время, ненадолго отступила, и я обняла его за плечи, запустив руку в его тёмные и мягкие волосы. Отстранившись друг от друга и тяжело дыша, Саске притянул меня к себе и прижался губами к моему лбу.       Теперь я была уверена, что то, что произошло год назад, больше не повторится. Я уверена в том, что он больше не сбежит от меня.