Я всё ещё здесь

То ли это дурное влияние ночи, то ли остатки алкоголя в отрезвлённом разуме пляшут, то ли вся общая картина на меня так действует, но я не могу обойти этого типа, отчего-то в свете неполной луны напоминающего мне злодея из какого-то фильма ужасов. Хочу открыть рот, что-то сказать, сдвинуться с места, в конце концов, но по итогу что-то неразборчиво мямлю, когда он осторожно, но цепко берёт меня под локоть, открывая только что закрытую мною дверь, а затем заводит внутрь, закрывая за нами обоими. — Я всего лишь хотела воздухом подышать, — наконец вспоминаю, как произносятся слова, а ещё торможу ногами, стараясь упираться, но после этого кольцо его пальцев на моей руке сжимается ещё плотнее, доставляя дискомфорт, — пусти... — Эй, ну тише, — от моих попыток оправдаться и ускользнуть ему, кажется, смешно становится, он не перестаёт идти, — угомонись, — и только после этих слов я понимаю, что упиралась сейчас так, словно ребёнок, которого отец насильно тащит из отдела с игрушками. Заплакать осталось для полноты картины. — Да не собиралась я сбегать! — даже ладонью по плечу его стараюсь задеть, слегка ударяя и своей наглостью давая понять, что я тут не пленница, а обычный гость, которому просто взбрело в голову покурить свежим воздухом в три ночи. — Ну конечно не собиралась, — чересчур добрый голос, с эдакой примесью тяжести и власти, в корне меня не устраивающей. Да кто он вообще такой и что себе позволяет? — В чём дело? — видимо, разбуженный нашими голосами Миронов тут же подорвался на перепалку, спускаясь на первый этаж и таращась то на меня, то на брюнета. — Зверюшек своих при себе держать не учили? — парень жмёт ему руку, а я в тысячный раз за день глаза закатываю. Просто прекрасно. Второй Миронов, которого я попросту не вынесу. Пожалуйста, скажите мне, что мы в этом доме ненадолго... — И я рад тебя видеть, — блондин жмёт руку в ответ, кидая на меня вопиюще недовольный взгляд и, видимо, решая проявить себя перед товарищем во всей красе. — Живо наверх. У тебя есть пять секунд, иначе во дворе будешь ночевать. Ублюдок пафосный, как же мне порой хочется разодрать тебе лицо... Но я пытаюсь найти во всём положительные стороны, поэтому скрываюсь с его глаз сразу же, убеждая себя, что хотя бы не буду видеть лица этих двоих. От обиды насупливаюсь, но всё же топаю наверх, чувствуя спиной прожигающий взгляд, что провожает до тех пор, пока я не скрываюсь из вида. Просто замечательно. Мало того, что этот тип поймал, как решившую сбежать из клетки крысу, так ещё и унизили в его глазах тоном своим приказным К чёрту. Обоих. Надеюсь, уже к завтрашнему дню Миронов скажет, что мы отсюда валим, и я больше никогда не увижу его лица. *** Дни тянулись до безобразия медленно, заставляя Михайлова испытывать тяжесть прожитых впустую часов. От Леры до сих не было ни единой весточки, а какие-либо зацепки обрывались на корню, стоило им хоть на чуть приблизиться. Всё напрасно. Спасало лишь отсутствие убивающего одиночества, да и забот ничуть не убавилось, когда под боком появилась девица с расшатанной психикой. Она зачастую просыпалась по ночам в истерическом припадке, заставляя и Морта подрываться от её собственного крика. Частые кошмары, перепады настроения, внезапная мелкая дрожь и нервные тики хоть и отвлекали немного, заставляя Славу время от времени переключать внимание на заботу о девушке, но и вводили порой в глубокую тоску. Ведь что, если такие последствия от Мироновской компании проявляются вот так на одной, то где гарантии, что его общество не будет приближать с каждым днём Леру к такому же состоянию? — Знаешь... — очередной ночной кошмар, Леся чуть привстаёт с кровати, дабы запить принесённые Михайловым таблетки, — встреть я тебя раньше, до всего этого кошмара... — несколько глотков, она отставляет стакан на прикроватную тумбу и укладывается обратно на подушки, — я была бы самой счастливой... Морт чуть губы оттягивает, пытаясь улыбнуться, но глаза смыкаются нещадно, он давно уже забыл, что такое здоровый крепкий сон. Примерно с тех самых пор, как не покладая рук гнался за невидимым следом, из кожи вон вылезая, дабы отыскать хоть какую-то зацепку. И обиднее всего было то, что всё было напрасным. — Постарайся уснуть, — он проводит пальцами по её руке, вставая с кровати и порываясь уйти. — Стой... — цепкими пальчиками она впивается в его запястье, не желая отпускать, — не уходи, пожалуйста... — смотрит умоляющим взглядом, приподнимая свободной рукой одеяло и указывая на нагретое рядом с собой место, не оставляя выбора. А Морт молча соглашается, прекрасно понимая, что не уступить девушке не может. В конце концов, в пустой постели находиться сейчас тоже сложно, он приобнимает развернувшуюся к нему спиной Лесю, что закрывает глаза с лёгкой улыбкой на милом личике. Этой ночью кошмар ей уже точно не приснится. *** Наутро она находит себя в постели одну, даже не нежась на простынях, а вставая и бодро топая на выход, а заодно и улавливая доносящееся из комнаты Морта движение. — В чём дело? — трёт сонные глазки, зевает, наблюдая, как Слава мечется с угла в угол, напяливая на себя одежду. — Есть зацепка, — он мимолётом удовлетворяет её любопытство, затягивая ремень на джинсах. — В смысле? — она ещё не отошла от крепкого сна, но пробуждение приходит сразу же, стоит ей понять, о чём идёт речь. — Нашли тело Даниэля, у нас есть координаты, — натягивает ветровку, прячет телефон в карман джинс и уже было идёт к выходу, сталкиваясь с недопонимающей его преградой весом в сорок три кило. — Он ведь не от инфаркта посреди улицы кони двинул. Ножевое. Прямо в сердце. Как думаешь, кто это мог сотворить? — берёт за плечи, слегка сдвигая с пути, порывается выйти, но резкая хватка останавливает, признаки сна покидают её испуганное лицо. — Не ходи, — в его глазах немой вопрос, девушка умоляюще смотрит, качая головой, — умоляю тебя, не делай этого... Умоляющий голос, тревога в глазах, она держится за его руку из последних сил, не желая отпускать и стараясь справиться с собственными эмоциями, дабы ответить как можно быстрее на вопрос, который Михайлову и задавать не нужно. Обо всём говорит его вытянутое в изумлении лицо. — Он специально сейчас начнёт оставлять следы из жертв, поверь мне. Он будет привлекать внимание до последнего, пока ты за ним не последуешь, а после сделает с тобой то же, что и с Даниэлем. Морт на мгновение осаживается, Лесе более не требуется прикладывать физических усилий, дабы удержать его на месте. — Сам подумай. Дэн знал его, как облупленного. Он всегда был вооружён до зубов. Но в этой схватке проиграл, так чего Миронову будет стоить убрать тебя с пути на глазах Леры? Он лишь потешит этим своё самолюбие, для него ничего не стоит чужая жизнь. Пауза, но недолгая, Михайлов усиленно строит в голове план действий, пытаясь выстроить логическую цепочку из только что произнесённых слов. У него ведь уже была однажды зацепка. И ею был труп девицы, найденный в полнейшей глухомани. А теперь это... — Дай ему понять, что тебе всё равно. Затаись, не высовывайся. Ты обязательно её спасёшь, но лучше сделать это тогда, когда он ожидать того не будет. Она отпускает его руку, заявляя претензию расценивать это, как право выбора. Одно она дала понять чётко: она переживает, переживает за него, за его жизнь, не желая расставаться с тем, кто проявил к ней немало человечности. Но на другой чаше весов была Лера, которая, будучи спасённой, обязательно бы заняла её место, и Морту более не было бы дела до Леси, наслаждающейся каждой минутой его присутствия. Он понимал это. Прекрасно понимал. Но в какой-то степени её слова имели место быть, поэтому шатен молча изъял телефон из кармана, набирая Артёма и заходя обратно к себе в комнату. — Тём... — спустя короткое время Шатохин ответил на звонок, когда Морт едва ориентировался с предложением, родившимся за короткий отрезок времени. — Туда возможно отправить других парней, чтобы за нас всё разнюхали? — выслушивая речь Артёма, явно недоумевающего, Морт поджимает губы и чешет затылок, видимо, в поисках вразумительного объяснения. — Нам стоит перестраховаться и не светиться, он ведь знает нас в лицо. А мне как-то не хочется в мир иной вслед за этим недо-копом. — Невнятно, кое-как, но ему удаётся донести до Шатохина мысль. Он поворачивает голову ко всё ещё находящейся в его комнате Алесе, пока та положительно кивает, выдыхая. — Сыкло ты, Михайлов, — короткий смешок с того конца трубки, но Артём всё же снисходителен, — ладно, буду держать тебя в курсе. Сброшенный вызов, Морту явно не по душе такое определение, но этому всему он находит один здравый ответ: он нужен Лере живым. Сейчас, или же чуть позже, но он достанет её из Мироновских лап. По крайней мере, он чётко себя в этом убедил. *** Благодарю Господа лишь за одно: я уснула раньше, чем Миронов появился в этой комнате. Не пришлось выслушивать нотации или же чувствовать на себе его руки. А он наверняка не побрезговал бы прижимать меня к себе во сне. Я помню...я всё ещё помню его тягу сгребать меня в охапку после пары бутылок спиртного. Противнее всего то, что он силы не рассчитывал, и порой мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я хруст собственных костей услышу. Единственная запинка — он в этой комнате. На одной кровати со мной. Мирно себе посапывает в раскинувшейся позе. Ёжусь, пытаюсь тихо-тихо встать, спуская ступни на пол. Подкрадываюсь к вещам, натягиваю на себя его растянутую майку и собираюсь к выходу. — Ты куда? — он и из гроба поднимется, только бы следить за каждым моим шагом. — В туалет. Можно? — выдыхаю сердито, уставляясь на него сонными глазами. Вижу кивок и выхожу из спальни, топая на первый этаж. А по пути казню свой организм за то, что какая-то несчастная бутылка пива, а сушняк долбит такой, что я готова выпить канистру воды. Холодной воды. В поисках которой я и бреду к холодильнику, открывая его и принимаясь за изучение содержимого. Даже физиономию скашиваю, когда глаза находят пару бутылок пива. — Ого, — голос за спиной, я резко разворачиваюсь, наблюдая в проёме скрестившего на груди руки брюнета, чей взгляд оценивает мои едва прикрытые бёдра. Скройся с глаз, пожалуйста... — Ты ищи, ищи. На самой верхней полке ещё посмотри. — А можно закатить глаза так сильно, чтобы не выкатить больше никогда? — Я воду искала, — о да, Лера, можно ещё было уточнить, что ты попить её хотела, а для этого ты бы приложила горлышко бутылки к губам и начала бы жадные глотательные движения. — Я понял, что не выход из дома, — хмыкает, опускает руки и плавно приближается ко мне, пока я успеваю его рассмотреть при дневном свете. Чёрная майка облегает худощавое тело, прослеживающиеся на жилистых руках вены отвлекают внимание, заставляя непроизвольно облизнуть нижнюю губу. По правде сказать, я и понять не успеваю, как он оказывается ко мне чересчур близко. Я даже вздрагиваю, насильно доставая себя из транса, когда он тянется рукой к боковой полке и достаёт бутылку минералки, вручая мне прямо в руку. Киваю. — Обращайся. — Ходячий носитель стойкого одеколона, он движет губами, слегка ухмыляясь и не теряя зрительного контакта. Богом клянусь, взгляд достаёт глубже души, отчего-то невыносимо находиться настолько тесно, чувство страха ещё никогда не было столь близко. Он выше меня примерно на две головы, мне приходится задирать подбородок, чтобы распознать сумасшествие его глаз. — Если потребуется кран открыть — обращайся. Он уходит, а я стою в каком-то немом ступоре, пока его слова сполна не доходят. Усмехаюсь. Кто ты такой? — Эй! — я не знаю, для чего, но я выбегаю из кухни следом, окрикивая его. Чёрт, я ведь даже не знаю его имени... — Спасибо, — невнятно мямлю, когда он оборачивает ко мне голову и непринуждённо ухмыляется. Мне остаётся лишь вспомнить, что Миронов всё ещё пребывает в уверенности, что я в туалете. Поэтому и плетусь на второй этаж с бутылкой минералки, потому как помню, что сушняк его сейчас атакует на меньше моего. Смешно даже... И с каких это пор я забочусь о его состоянии? Собственно, на протяжении дня этот вопрос возникал у меня не раз. Глеб меня не трогал. Да меня, собственно, никто не трогал, будто этот дом был подарком свыше, что завещал мне отдохнуть от всеобъемлющего пиздеца, что был за пределами спасительных стен. Я частенько находилась в комнате одна, пока парни о чём-то трещали этажом ниже, упиваясь алкоголем. Тот же вопрос посетил меня и следующим днём, когда подозрительное спокойствие вдруг начало настораживать, да ещё и Глеб своим хмурым видом не давал сердцу спокойно биться. — Мне уйти нужно, — первые его слова, адресованные мне за прошедшие пару дней, — никуда не выходи и даже не смей высовываться, поняла? Поняла, даже вроде головой кивнула и хмыкнула что-то вроде неразборчивого "угу", которого, как позже выяснилось, Миронову было мало. — Я не расслышал, — слишком увлечённая какой-то книгой, я не предала его просьбе большого значения, лишь по мере ощущения его пальцев на моём подбородке вернулась в реальность, — ты будешь хорошей девочкой и дождёшься меня? — а у меня есть выбор? — умница, — он вскользь задевает мои губы своими, пока я стараюсь не обнажать скрытого от его взора отвращения. Но для пущей убедительности киваю, пока он не покидает моё пространство. Нужно будет рот пойти прополоскать... Цокаю, корчусь, а по мере его ухода также отмечаю, что в доме становится подозрительно тихо, а это может означать лишь одно: брюнет ушёл вслед за ним. Тем лучше, хоть отдохну от этого душащего присутствия, пускай оно никак меня и не касалось. Пара часов проходят, как пять минут. Книга заканчивается, я мирно цокаю и поднимаюсь с кровати, черпая от настенных часов информацию о том, что уже почти одиннадцать. Сама себе плечами пожимаю, а после выхожу из комнаты, спускаясь на второй этаж. Тихо. Спокойно и тихо. Вместо искусственного света горят ароматические свечи, расставленные по разным углам и придающие большому залу свою кабалистическую атмосферу. Страшно и умиротворяюще одновременно, я даже задерживаюсь на одной точке, но не дольше, чем на полминуты. Неспешно топаю к стеллажу, возвращая книгу на полку, а после рыскаю глазами по остальным книгам в поисках чего-то интересного, что скоротает время. Но вместо этого слышу копошение в замке. А следом — яростно открывающуюся дверь под напором бешеной силы. Задвижка, хлопок, который наверняка способен перебудить всё живое. В тусклом свете свечей я вижу залетающего в дом брюнета, оглядывая его с ног до головы и ужасаясь. Бешеные глаза приобрели ещё более ярый оттенок, и без того острое лицо выглядело ещё более оскалившимся, и лишь по мере его приближения ко мне я с ужасом заметила, что его одежда, руки... всё в крови. Парень подлетел ко мне с нечеловеческой скоростью, схватив за горло и оттащив к стене. Я и понять не успела, как столкнулась спиной с нечто жёстким, что заставило на мгновение зажмуриться. Как от боли, так и от нарастающей, сковывающей тело паники. Не зря я видела в нём скрытую угрозу... — За тобой был хвост? — он даже не кричит, он рычит прямо мне в лицо, практически в губы, покуда мои глаза округляются с каждым выплюнутым в мою сторону словом. — Ты привела к моему дому хер пойми кого, поставив меня под удар? Отвечай! — хватает за плечи, рывок, встряска, я снова ударяюсь о стену спиной, зажмуривая глаза и опуская голову. Я ни черта не понимаю и просто отказываюсь понимать. — Кто ты такая...? — мелко цедит, находясь непозволительно близко и практически впечатывая меня весом своего тела. — Я не знаю, — всё, что остаётся — отрицательно мотать головой и повторять как мантру заевшие слова, — я не знаю... — потому что я и вправду ничего, блять, не знаю... В его кармане вибрирует телефон, и я чувствую это как никогда явно. Мне, чёрт возьми, кажется, что я чувствую движение каждой его мышцы, моё личное пространство наглым образом нарушено, я не могу даже пошевелиться. А он снова, снова скалится, не отпуская моё горло и залезая свободной рукой в карман. Всё, что мне удаётся увидеть на экране изъятого из джинс мобильника — это входящий от Миронова. — Чего тебе? — рычит в трубку, а я вдруг понимаю, что дело пахнет не просто жареным, а, блять, пережареным. Неужели сейчас именно тот момент, когда я просто буду вынуждена молиться Богу, чтобы Миронов оказался рядом? — У тебя есть две минуты, чтобы всё мне объяснить. Сердце бьётся быстрее, чем когда-либо, я прерывисто дышу, в какой-то момент позволяя себе дёрнуться, таким образом как бы напоминая, что ещё чуть-чуть, и дышать будет нечем. Но всё, что получаю — это ещё туже сжатые пальцы на собственном горле. Миронов, умоляю, помоги... — Я верю тебе, остаётся только понять, оправдана ли твоя вера в неё. Пока блондин что-то там щебечет, брюнет въедается в меня своими волчьими глазами, заставляя дрожать. Не зря Миронов говорил, что однажды наступит момент, когда я буду вынуждена переступить через собственные принципы и закричать его имя в надежде на спасение, ох как не зря... — Тогда тебе не о чем будет беспокоиться, — долбанный динамик, я не разберу ни единого слова, сказанного Глебом, и я даже не подозреваю, о чём они ведут этот проклятый диалог. Но слова не отпускающего меня брюнета заставляют мысленно попрощаться не только с надеждой на спасение, но и со всем, что было когда-то так дорого, — я сам её убью...