Я всё ещё здесь

Его ладонь уже, кажется, срослась с моей шеей, я привыкаю к этой тугой давке и едва стараюсь хватать ртом воздух, дабы оставаться в сознании. Одной рукой он держит меня, а другой — телефон, что не отпускает от уха, слушая с до жути озлобленной физиономией всё, что лепечет ему в трубку Миронов. Я ведь знаю, что он сейчас извергает весь свой словарный запас, дабы брюнет не придушил тут меня, как котёнка, и мысленно благодарю Господа за его умение убеждать и втирать в уши, поскольку хватка постепенно слабнет, а напористость с того конца провода наконец утихает, давая этому демону право слова. И думать боюсь, кто из этих двоих опасней... — Пока я не буду убеждён, что к моему дому и на километр не приблизятся — ты её не получишь, — ну, я хотя бы останусь жива, — решай эту проблему, иначе не увидишь свою игрушку, — мой вопрос о выборе между двух зол остаётся открытым. — Куда!? — он сбрасывает вызов, ослабляет кольцо на моей шее, и я инстинктивно хочу отстраниться, но снова душно, снова он давит на меня своим присутствием, вжимая в стену. — Прошу, не тронь меня... — таким забитым голосом я не разговаривала даже с блондином... — Это не моя кровь, чтоб ты знала, — он мельком оглядывает свою одежду и даёт понять то, что мне почему-то и так было известно. — Кто из твоих дружков попёрся за тобой и как ты вообще тут оказалась? По правде сказать, в голову поначалу начали прорезаться осколки памяти прошедшего разговора с Лесей. Сдалась ли девчонка? Рассказала ли про меня Морту? И если да, то как мне дышать дальше, если я узнаю, что этот психопат только что расправился с тем, кто спешил мне на помощь? Но этот вопрос вытесняет из головы яркое пятно догадки о том, что этот тип и не подозревает, кто я такая и каким боком я вообще рядом с Мироновым. Стараюсь выдохнуть. — Пожалуйста... — трепетно прошу, едва обхватывая пальчиками его запястье, — я всё тебе расскажу, — жалобный взгляд сопутствует просьбе, — только отпусти... Мгновение, он разжимает пальцы, но в ту же минуту хватает меня под руку, волочет за собой и практически швыряет на диван. — Я слушаю, — я вижу. Не знаю, с чего начать. Сердце бешено стучит, поправляю волосы со вспотевшего от накала эмоций лба, жмусь на месте и кидаю искоса редкие взгляды на того, кто стоит практически рядом во весь рост. Глаза бегают с угла в угол, а его шипение заставляет поторопиться, и я выплёвываю первое, что на ум приходит. — Я сделала звонок... — произношу, зажмуриваюсь, потому как способность чувствовать на себе испепеляющие взгляды как никогда ярка, — я позвонила другу, но Леся взяла трубку и сказала, что ни черта ему не передаст. Меня наверняка и искать никто не ринулся, эта наркоманка себе на уме, а я просто хотела услышать его голос! Сказать, что со мной всё хорошо и я всё ещё жива! Но не больше, поверь мне! Несу, как мне кажется, несуразную чушь. Просто поток слов, который едва образует предложения и хоть как-то описывает ситуацию. Ситуацию, от которой у брюнета челюсть слегка отвисает. Я это вижу, стоит мне исподлобья на него взглянуть, ибо эта тишина напрягает, я не знаю, чего мне ожидать. — Ты, блять, о чём? — он скашивает губы, пытаясь проморгаться и уловить суть происходящего. Но если кто из нас всё понимает — так это я. И понимаю я именно то, что Миронов ни хрена ему не рассказал. Ну, по крайней мере об этом говорит лицо брюнета, которое сейчас сияет всеми красками полнейшего недоумения и ахуя. — Я о себе, — притягиваю его взгляд, кое-как выдыхая и пытаясь уместить в несколько предложений всё то, что со мной произошло с момента появления Глеба. А именно: его смерть, сфабрикованная, как оказалось. Его запугивания, которые чуть не довели меня до ручки. Моё похищение, когда я познакомилась с той самой, которой по глупости доверилась, и которая теперь восседает на койке того, от кого я больше всего жду помощи. И о Мироновском обращении со мной, когда тот прикладывает большинство усилий, дабы сделать из меня ему подобную убийцу со сдвигом. И, дослушивая этот вопиющий рассказ, брюнет лишь плюхается рядом, округляя свои волчьи глаза и выдавая в ответ чёткое, ёмкое: — Ебать. С того момента даже дышать как-то легче, я отчего-то пребываю в полной уверенности, что теперь он меня не тронет. Ну, по крайней мере, не убьёт. А ещё мне хочется надеяться, что мой душещипательный рассказ хоть как-то на него повлиял, и он, будучи имея над Мироновым хоть какую-то силу, вразумит этого ненормального и поможет мне хоть как-то. Но и поспешных выводов делать мне не стоит, однажды надеждой на чудо я уже подавилась. Остаётся аккуратно выведать лишь то, чья на нём кровь. — Ты... — пока он пребывает в коротком ступоре, я пялюсь на его пропитанную багровыми следами майку, — ты кого-то убил? — вопрошаю с опаской, ибо всё ещё не знаю, что за человек передо мной, и каковы мои шансы покинуть его компанию живой. Чёртовы противоречия, они борются во мне похлеще двух заклятых врагов на ринге. — Естественно, — ступор с него вмиг спадает, лицо приобретает дьявольскую, но до жути непринуждённую гримасу. — Где Глеб? — и где, чёрт возьми, логика моего вопроса, какого хрена меня это волнует? — Понятия не имею, — скалится, вновь опуская взгляд на разводы на одежде. — Какое-то авто было рядом с моим домом. Один тип скрылся, а другой попытался на меня напасть, — это точно не Михайлов, не в его это духе. — За что и поплатился, кстати, — вижу, вижу. — В любви к насилию мы с Глебом схожи, но если... — что, если? — Если речь идёт о той, кого я считаю своей, — его взгляд касается моих глаз, и я напрочь отказываюсь понимать, какого чёрта так спёрло дыхание, — я и подумать не смею о том, что его можно применять к близким. — Бинго, ты только что это сделал по отношению к другу, как бы мне не хотелось верить в эти слова. — Я Макс, — смена темы до жути странная, но я хотя бы теперь знаю, как его зовут. — Запомни это имя, на ближайшее время оно тебе понадобится. — Сердце ведь начало успокаиваться, какого хрена ты одной фразой к чёрту всё разрушил? Он встаёт с дивана, а я ненароком отмечаю, что мы всё ещё в темноте, нарушаемой лишь парочкой свеч. В их свете я вижу его очертания, его фигуру, что движется из зала в сторону кухни. А после прикрываю глаза, стараясь хотя бы на секунду сосредоточиться и понять, о ком всё-таки стоит переживать: о Морте, который нечаянным образом может напороться на неприятность; о Миронове, местонахождение которого мне отнюдь неизвестно; или же о себе, ибо из лап психопата я теперь попала в руки человека, душа которого для меня — тёмный лес. Я не знаю, чего ожидать. И уж тем более не знаю, в какую пучину судьба меня затащит завтра. *** Двумя годами позже. Больница Я прерываю свой рассказ, который медленно приводил Михайлова к абсолютному ступору, а также обезвоживал меня. Откашливаюсь, прерываясь на просьбу принести мне воды, и Морт тут же кивает, поднимаясь с койки и медленно топая за пределы палаты. Чудесно, его какое-то время не будет. Чуть удобней уталкиваюсь на подушках, достаю телефон и читаю единственное входящее: Todo listo* Ухмыляюсь, только заметно едва, единожды моргаю и отвожу взгляд к окну, задёрнутому дешёвыми шторами. Это сообщение означает то, что всё идёт так, как я и хотела, как мы задумывали. Вот только остатки врождённой человечности заставляют на мгновение ужаснуться тому, кем я стала. В кого я превратилась за эти два года. А ещё я успеваю пропустить через себя мысль о том, как бы поступила тогдашняя я. Та забитая девчонка, чей мир сходился на жалости и сострадании к окружающим, будь то близкий человек или незнакомая душа. Не сейчас. Моментально отряхиваюсь, мотая головой и стараясь взять себя в руки. Скрип двери оповещает, что Морт уже здесь со стаканом воды, плетётся к моей кровати и садится на прежнее место, ожидая, пока опустошу стакан и продолжу погружаться будто в параллельный мир. В мир, который обычному прохожему был бы абсолютно чужд, но который стал для меня моим персональным измерением, повернувшим мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Ему интересно, я вижу. Он полностью погружён в идею узнать правду, узнать то, что со мной происходило. А ещё, как не прискорбно, он абсолютно не ожидает того, что на данный момент происходит за пределами этих стен. То же время, дом Михайлова. Пытаясь собраться с силами воедино, Алеся стоит напротив огромного шкафа-купе, глядя в зеркало и дыша настолько тяжело, что грудная клетка подпрыгивает чуть ли не до подбородка. Девушка явно переживает, перебирая в руках мобильный и всё никак не решаясь рассказать Славе правду. О том, что в какой-то момент соврала. И о том, что не могла предпочесть свою жизнь жизни другой девушки, из-за которой всё полетело бы в огромную пропасть. Да и в конце концов о том, что делала это не только из собственных эгоистичных побуждений, но и ради него самого. Она должна, она просто обязана была соврать, другого выбора попросту не было. И она в очередной раз морщит лоб, сводя брови к переносице и прикрывая рукой лицо. Не так. Всё должно быть не так. Он не должен узнать всю правду от той, которую всё последнее время считал мёртвой. До решения считанные минуты, она мечется по дому под действием атакующих раздумий, а после всё-таки решается его набрать, абсолютно не подозревая, что у судьбы на неё совсем другие планы. Таращится в телефон, набирая его номер, но в эту же секунду забывает обо всём, как только мужская рука перекрывает доступ к кислороду, и кто-то грубой силой оттаскивает её к стенке, перекрывая пути отступления. Ей зажимают рот, прижимают спиной к себе, а томный голос над ухом приказывает не выпускать из рук телефон. — Пиши... — она всё ещё не видит нападающего, но скованное страхом нутро подчиняется первому же приказу, и шатенка не выпускает мобильный из дрожащих рук, готовая набирать сообщение под диктовку. Прости. Одно слово, которое она успевает отправить по указке. Один писк перед тем, как похититель прикладывает её головой о стену, вырубая сию минуту и подхватывая на руки. Всё должно выглядеть, как её личное решение сбежать. И всё так и будет, дело останется за малым. *** Больница. Допиваю воду, отставляя стакан на рядом стоящую тумбочку. Выдыхаю, стараясь спокойно сглотнуть и привести дыхание в норму. Телефон спрятан под матрас, глаза мирно хлопают, посматривая на ушедшего в себя Морта, а я лишь фальшиво-безразличным голосом продолжаю, впуская в свою речь как можно больше холода, как будто от нанесённых на душу шрамов не осталось и следа. — В тот день я, наверное, поняла, что встретила второго дьявола. Но я даже не предполагала, чем это для меня обернётся...