Я всё ещё здесь

Толком даже и сказать не могу, какие чувства я испытывала. Что испытала на утро, когда обнаружила себя мирно спящей, ещё без воспоминаний о прошлой ночи. Что испытала, когда просыпающийся мозг начал нехотя функционировать, заставляя вспомнить, каким образом "уложил" меня спать брюнет. И что испытывала на протяжении дня, когда он время от времени вилял перед носом в пределах дома, занимаясь своими делами и практически не обращая на меня никакого внимания. Мне хотелось, мне правда очень хотелось фыркнуть, потребовать от него ответов и хоть какого-то равноправия, дабы не чувствовать себя столь забитой. Хотелось разузнать про Глеба, ведь Макс наверняка знал, и знал немало, вот только молчал, как партизан, что омрачало и без того угрюмое настроение. Но вопросы будто застревали в горле, что-то не давало им прорваться наружу, стоило увидеть его лицо. Не знаю, оно стало для меня чем-то вроде стоп-сигнала, да и его обладатель был явно не из тех, кто удовлетворил бы мои интересующие прихоти вполне себе открыто за кружечкой чая. Нет. Только не в его случае. Вот и приходилось молчать в подушку и просто ждать, когда в дверь постучат. Но никто не стучал. Ни тем днём, ни днём после, ни даже через неделю. Я старалась уживаться с этим заносчивым типом, ограничивая себя в выходах из комнаты. Но каждый, каждый чёртов раз, стоило мне высунуться, я пересекалась с ним и едва не застывала, когда чувствовала на себе его глаза. Холодные, ледяные глаза, что прожигали вопреки своей ледяной корке. — Тише воды... — в один из дней я услышала этот голос за своей спиной, пока чай заваривала. Признаться, сначала даже не поверила, что удостоилась наконец его внимания. — Зубы подальше спрятала? — чувствую издёвку в голосе и криво усмехаюсь, в очередной раз убеждаясь, что уж лучше одиночество, чем его общество. — С чего вдруг? — продолжает расспрашивать, но мне даже губами шевелить неохота. Беру пример с него же, игнорируя чужое присутствие. К чёрту чай, хочу просто выйти из кухни и прийти сюда, когда эти квадратные метры будут свободны от его присутствия. А ещё меня ничуть не удивляет, что он не оставляет моё поведение без внимания и перехватывает, когда хочу проскользнуть мимо. Как и ожидала: кольцо пальцев на запястье, рывок и глаза в глаза, он не любит игнора, он может только сам его вершить. — Я, кажется, вопрос задал, — знал бы ты, сколько вопросов у меня, более значимых, чем твои пустые издёвки. — Простите, но я принадлежу другому, — невинное лицо, я бы поразилась собственному таланту, если бы смогла, но, кажется, отсутствие ядерных эмоций наступило где-то в конце времени. — У меня, недостойной внимания и человеческих прав, уже есть хозяин. Его и буду слушаться, когда он вернётся за мной. Наверное, мне впервые было и страшно и отрадно одновременно. Его глаза сияли адским пламенем, растапливая привычный лёд и завлекая за собой не испытываемые доселе эмоции. Точеные скулы зашлись заметной вибрацией, ноздри были расширены, а весь внешний вид тихо кричал о том, что ему и ответить то по большому счёту нечего. Видимо, ожидал другого. Потому и отшвырнул от себя мою руку, видимо, жалея, что вообще остановил. А я же молча усмехнулась, решив застелить прежнее желание пеленой безразличия и спокойно заварить свой любимый ромашковый чай, после взять кружку и молча удалиться наверх, оставляя Макса в кромешной тишине и не желая беспокоиться, как мой ответ отразился в его ненормальной голове. Днём позже я, как и обычно, ожидала от нашей встречи чего-то подобного, некой схватки в до жути глупой игре под названием "Вопрос-ответ", что заменила нам обыкновенные людские диалоги. Но я нашла Макса не таким, как обычно. Признаться, даже видеть его таким взъерошенным было немного странно, что отчасти передалось и на меня. Наверное, я в тот момент поняла, что моё состояние целиком и полностью от него зависит. Он до жути спокоен, немного суров, но напоминает каменную глыбу, и это значит, что за этой возведённой стеной и я могу быть спокойна, ничего не боясь. Но как только камень начинает дрожать, поддаваясь малоощутимому землетрясению, что рушит покой, то и мне становится не по себе жутко, будто если сия стена рухнет, то я уж точно не жилец. — Всё в порядке? — я не хотела с ним говорить, не намеревалась даже, но вопрос вырвался из груди непроизвольно, я даже осознать этого толком не успела. А ответом послужил его взгляд. Колкий, холодный, но чуть тревожный, который он кинул через плечо и подарил мне вместе с подкожным ознобом, что овладел мною моментально. Это не к добру. Я клянусь, не к добру... — Собери вещи, — всего два слова, а я под землю проседаю, чувствуя, как каменеют ноги, становясь до жути тяжёлыми, не способными к передвижению. Хочу возразить, потребовать объяснений, но всё, что удаётся — промычать себе под нос что-то невнятное. — Быстрее, — видимо, даже на постановку вопроса у меня нет времени. И делать нечего, плетусь себе наверх, судорожно соображая, что он имел ввиду под "собери вещи". Щётку зубную, да пару маек, что он однажды с магазинов приволок, дабы я в одном и том же не шастала, периодически застирывая старую вещицу до дыр. Мои "вещи" умещаются в пакет, и я снова вдыхаю полной грудью воздух, семеня мелкими шагами на первый этаж и топая до двери, пока Макс с чем-то возится возле сейфа. — К машине, — через плечо командует, что-то убирая за пояс чёрных джинсовых брюк, пока я молча пожимаю плечами и решаю не перечить. В мыслях кавардак, в сердце доля тревоги, заставляющая его биться сбитыми темпами, но я всей душой надеюсь, что хотя бы в машине он мне всё объяснит. Не может же он молчать всю дорогу, таская меня за собой, как глупую собачонку, которая языка человеческого не понимает. Снова вздох, и рука тянется к щеколде. Отворяю дверь, тут же вдыхая свежий воздух. Кажется, так пахнет свобода... Делаю от дома несколько шагов, оборачиваясь и наблюдая, как следом за мной выходит Макс. А потом... Потом свист тормозов, оглушающий мой слух и заставляющий вернуть голову в прежнее положение. И мой стоп. Я останавливаюсь, замирая практически с открытым ртом и наблюдая, как из подъехавшего авто выходит парень в чёрной парке, лица не вижу. Вижу только, как он что-то достаёт из-за пояса, а после вся картина будто переходит в замедленное действие, и я перестаю соображать. Чувствую только руки Макса, что обвивают меня сзади. Туго, цепко, перекидывая практически за себя, но не отпуская. Он словно прячет меня за свою спину, доставая ствол и делая несколько выстрелов, и только потом я понимаю, что эти выстрелы вовсе не односторонние, а прибывший — далеко не один. Крик. Он оглушает даже меня, покуда я непроизвольно кричу, осознавая, что в нас стреляют. Макс тащит за собой, всё ещё держа меня к себе вплотную и не отпуская ни на секунду. Отстреливается, оглушая меня выстрелами и заставляя закрывать руками голову. Ещё несколько шагов, он практически закидывает меня в дом, а после и сам запирает за собой дверь, оставаясь внутри и судорожно доставая мобильный. — Где вас носит, черти? — полукриком он рычит в трубку, морща лоб и, кажется, не давая времени на ответ. — Живо, блять, сюда! Вызов сброшен поспешно, он пригнувшись подбирается к окну и целится через приоткрытую форточку, делая ещё несколько выстрелов. — К себе! — мимолётом ко мне обращается, когда я нахожу себя на полу у дивана, свёрнутой клубочком. — Живо! — киваю быстро, на полусогнутых семеню к лестнице и быстрее ветра шныряю в спальню. Добираюсь туда, кажется, за секунду, хлопая дверью и прыгая под одеяло. Меня трусит, меня не на шутку трусит, а в голове зачем-то всплывает мысль о том, что я сейчас напоминаю себе ребёнка, который выстроил себе защиту из одеяла и простыней, словно его это убережёт от раскатов грома за окном. Но я не ребёнок, а за окном далеко не гром, а самая настоящая перестрелка, будоражащая сознание и заставляющая кутаться в одеяло сильней, будто это хоть как-то поможет. Я не хочу, не хочу этого слышать. Я хочу открыть глаза и понять, что это всего лишь сон. Что ни меня, ни Макса не хотят убить, и что моя жизнь — это не нелепое существование, сотканное из боли и вынужденных перебежек с места на место, пока подгоняют пули. Прячу голову под подушку, мне бы только знать, что Макс защитит, да и сам выживет. И сейчас мне, как никогда, не хватает того самого шприца, чтобы мгновенно увёл в забытие, ибо уж слишком невыносимо, моя психика на волоске болтается, очередной панической атаки я просто не перенесу. Правильно говорят, в экстренных ситуациях мозг работает, как часы. Я моментально вылетаю из-под одеяла и несусь к тумбе, открывая ящик и с блаженным, даже ненормальным видом доставая тюбик успокоительного. Глотаю сразу несколько таблеток и зарываюсь обратно, роняя тяжёлую взъерошенную голову на подушку. Нужно только постараться расслабиться. Нужно суметь. Нужно постараться. Покой придёт, сердце встанет на место, я в это верю... *** Либо доза оказалась ударной, либо организм попросту не выдержал перегрузки и намертво отрубился, покуда первое, что я услышала, открыв глаза — это тишину. Ещё долго не веря ушам я лежала на кровати, вслушиваясь в посторонние звуки. Но мой слух ласкало лишь отдалённое, и до невозможности тихое пение сверчков, успокаивающее похлеще любого успокоительного. Жаль только, что голова всё ещё гудела, а звон в ушах присутствовал остатками. Ещё и во рту сушило, и это приближающееся мелкими шажками обезвоживание и заставило нехотя подняться, дабы спуститься за стаканом воды. А может и двумя. А может и вовсе не за водой, ибо любопытство частенько маскировалось под физические нужды, когда в самое пекло вело невидимой рукой. Но пекла не было, я чувствовала это даже через закрытую дверь. В жар бросило лишь тогда, когда я потянула ручку, чуть ли не подпрыгнув на месте. — Далеко собралась? — Макс стоял на пороге ровно, сложив выпрямленные руки перед собой в замке. Его лицо не отражало эмоций, что успокаивало и возмущало одновременно. Он ведь, чёрт возьми, буквально недавно своей спиной меня закрывал и отстреливался от чёрт пойми кого, а теперь стоит тут безмятежно, невольно образуя в моей голове ещё один вопрос: как давно он у порога этой двери? Кажется, вопросов в моей голове уже столько, что спустя какое-то время она попросту лопнет. А пока я смотрю на топлёный лёд в его глазах, инстинктивно делая шаг назад, когда он переступает через порог, закрывая за собой дверь. — Воды, — чуть слышно, практически бесшумно, я с запозданием отвечаю на его вопрос, — я хотела воды. — Воды, значит? — переспрашивает с лёгкой укоризной, скашивая губы в своей фирменной скрытой усмешке. — Я тебе жизнь спас, а тебя лишь сушняк из комнаты вытянул? Головой мотаю, но слова, кажется, вымолвить не в силах. Посему и продолжаю попросту мотылять растрёпанной гривой, отступая назад, пока его шаги на меня не загоняют в тупик, заставляя запнуться о кровать. Приземляюсь на матрас пятой точкой и теперь уже начинаю отползать вглубь кровати, покуда Макс продолжает стоять рядом, прожигая глазами. А шум в голове становится уже совсем явным, когда за окном вдруг стеной рухает ливень, разбавляя эту невыносимую ночную тишину. — Знаешь, как порой необходима разрядка после подобного дерьма? — он спрашивает, совсем спокойно и отчасти заинтересованно, только меня это мало успокаивает. — А дерьма такого в моей жизни, поверь, достаточно. — Говорит медленно, без надрыва, обходя кровать и останавливаясь у краешка, ко мне ближе. — Макс... — не знаю, зачем зову его по имени, зачем начинаю головой отрицательно мотать, но знаю, что чует нутро, к чему всё это ведёт. — Не нужно... Пожалуйста... — Не бойся, — эта усмешка, этот голос... от этих смешанных воедино компонентов начинаю бояться ещё больше, покуда его ладони не упираются в матрас, — всё в порядке, — он ещё ближе, забирается на кровать и расставляет руки по обе стороны моего тела, будто давая понять, что никуда не деться, — тише... Мой голос и правда становится тише. Настолько, что его и не слышно вовсе. Кажется, я снова пытаюсь произнести его имя, иногда мешая его с "прошу тебя" или "не надо". Но получается только шевелить губами и приоткрывать рот в беззвучном шёпоте, ложащемся на немую гладь. — Больно не будет... — его голос над моим ухом, я еле дышу, осознавая то, что сейчас происходит. А после вздрагиваю, когда его горячая ладонь пробирается под майку и ложится на живот, заставляя ощутить в полной мере контраст температуры. Мурашки. Ладонь бредёт выше и наконец касается груди. Чувствую давление, он заставляет полностью опрокинуться на спину и оказаться под ним, дышать сбито и тяжело, покуда такого рода близость я позабыла и подавно. Он не касается моих губ, он не изъявляет даже претензии на поцелуй, а просто задирает майку и впивается в кожу, оставляя следы от клыков на открытых участках. Я ощущаю его язык, я чувствую каждую манипуляцию, как он проходится вдоль от ложбинки на груди до самого низа живота, останавливаясь у краешка нижнего белья. — Макс... — к этому должно было идти сопутствующее "умоляю" и "не надо", но всё, что мне удалось — это потерпеть поражение в попытке сдержать стон, что вырвался из груди непроизвольно, не заставляя себя ждать, когда его рука скользнула к промежности. Какая-то пара мгновений, я оказалась перед ним абсолютно голой, всё ещё тешась надеждой что-либо возразить. Руки автоматически потянулись к неприкрытой зоне, но вмиг оказались над головой, скрещенными и зафиксированными кольцом его пальцев, не оставляющим ни малейшего шанса пошевелиться. Напутствующих слов не было, он просто покачал головой, давая понять, что моё сопротивление тут явно лишнее. И бесполезное. — Просто расслабься, — единственное, что я услышала, перед тем как он смочил слюной два пальца, приставляя к моему сжатому отверстию. А потом толчок. Не резкий, но напористый, вынуждающий меня выгнуться чуть ли не дугой. А затем ещё. Ещё. И ещё, пока жар между ног не становится ощутимым сполна, и я уже в полной мере чувствую, как лихорадит и сводит тело под мощным напором, заставляющим течь в каком-то ненормальном экстазе. — Пожалуйста... — со скрещенными над головой руками, словно прибитая к матрасу, я едва размыкаю глаза, замечая, как он справляется с бляшкой, приспуская джинсы. Разводит мои колени, не прекращая манипуляций введёнными до костяшек пальцами, а я вдруг ловлю себя на мысли, что неосознанно подмахиваю задом в такт его движениям, заливаясь ещё больше краской и не желая более этого видеть. Это слишком... Глаза снова сомкнуты, голова откинута на подушку, спустя считанные секунды я непроизвольно вырываюсь, покуда смена ощущений не заставляет себя ждать, отдаваясь полным заполнением. Ты же обещал, что больно не будет... Но на первых минутах меня практически разрывает изнутри, когда он до отказа вводит в меня стоящий колом член и начинает двигаться, не давая привыкнуть к новым ощущениям. Это слишком. Выгибаюсь снова, и в какой-то момент даже кажется, что хрустит позвоночник, но Макс как назло не останавливается, наращивая темп с животной силой. — Умоляю... — дальше говорить попросту не выходит, вместо слов из грудной клетки вырываются лишь стоны, заполняя комнату и мешаясь с дождём, что не перестаёт поливать за окнами. Мешаются и чувства непередаваемой боли и чуждого наслаждения, коим сменяются мучительные ощущения с непривычки, оставляя желать лишь того, чтобы брюнет остановился хотя бы на секунду. Но он не останавливается, а я что есть силы вгрызаюсь ему в плечо и на мгновение возвращаюсь в реальность, осознавая, что мои руки уже далеко не скованы. Они беспорядочно орудуют у него под майкой, впиваясь ногтями в широкую спину и оставляя красные полосы, как отметку безрассудного наслаждения. Мучение медленными, но верными шагами переходит в экстаз, обхватываю ногами его торс и прижимаю, словно в надежде ощутить его в себе сильнее прежнего. Упираюсь подбородком в плечо и непроизвольно упираюсь взглядом в дверь, что тихо открывается под напором сквозняка. Но лишь спустя секунды понимаю, что окно закрыто, и никакому сквозняку тут не место и подавно. А на пороге вижу силуэт, что наблюдает за всей этой открывшейся картиной, приводящей в немой ужас даже меня. Время будто останавливается, я не перестаю сверлить напуганными глазами того, кто стоит возле распахнутой двери, не шелохнувшись. Раскат грома. В его свете я вижу Глеба, он выжигает взглядом, его лицо окровавлено, как и ниспадающие светлые пряди, вымокшие в грязно-алом цвете, а губы скошены в откровенный оскал, что останавливает сердце. Крик. Скорее, даже, истошный вопль, когда я подлетаю на кровати и стараюсь моргать как можно чаще, прерывисто и тяжело дыша. Но дверь закрыта, за окном продолжает шуметь дождь, а на кровати я нахожусь одна, проснувшаяся в горячем поту. — Чёрт... — хватаюсь руками за голову, пальцы сжимают взмокшие у корней пряди, каждый вздох всё ещё даётся с трудом. Пытаюсь взять себя в руки, в горле пересохло, мне чертовски необходим свежий воздух или хотя бы глоток воды. Ноги по-прежнему тихо сводит, колени дрожат, но я подскакиваю с кровати и несусь к двери, распахивая ту и невесомо врезаясь в фигуру, что стоит у порога. Глаза округляются сильнее прежнего, приходится задрать голову, чтобы увидеть этот взгляд. А после — услышать голос, который вытесняет из головы всё, заставляя забыть, зачем я вообще намеревалась покинуть эту комнату. — Далеко собралась?