Я всё ещё здесь

Я думала, больше никогда его не увижу, не услышу, а если и сведёт судьба, то как минимум через год, если не больше. Поэтому и пялюсь, как баран, пока он не кивает головой в сторону, зазывая за собой, и не направляется от участка куда подальше. До автомобиля, если быть точней. Который, очевидно, на парковке, к которой мы проходим сквозь небольшую арку. И покуда слепое солнце на мгновение пропадает, даруя глазам лёгкий отдых, на голову грузным облаком ложатся мысли о том, что будет, если всё-таки удастся сбежать. Я топаю за Максом покорно, опустив голову и отчего-то страшась схватить за руку и напомнить, что не одну меня вытаскивать надо было, но что-то мне подсказывает, что такой человек, как он, за голову не схватится и не вспомнит вдруг, что про Глеба то он и забыл. Нет. У него определённо свои цели, детали которых я одновременно хочу и не хочу знать. Уж больно всё подозрительно... Не успеваем мы от него отъехать, как нас повязывают. А потом меня, как соучастницу, вот так легко выпускают, потому что, видите ли, залог внесли, да на поруки взяли. В голову сочатся разные варианты того, что может быть, если я сейчас же сорвусь с места. И я на инстинктивном уровне оглядываюсь по сторонам, чуть замедляя ход по мере прохождения этой арки, в пределах которой дует прохладный ветерок. Я ведь могу, могу резко остановиться и дать задний ход, Макс ведь впереди на несколько шагов, и я вообще не уверена, доносится ли до него слышимость моих шагов. Арка заканчивается, он сворачивает за неё и, видимо, продолжает идти к авто, а я вдруг резко торможу, стоит мне встать у черты кромешной тени и солнечного света. Задумываюсь на мгновение, уже было поворачивая голову и оглядывая пройденное расстояние, а после не успеваю ничего понять, как из-за угла резко показывается Макс, отталкивая меня к стене и упираясь о неё обеими руками, будто обволакивая меня в свою зону и не давая сойти с места. — Просто напомню, — его лицо преисполнено спокойствием, мне приходится задрать подбородок, чтобы коснуться взглядом его глаз, — я не Миронов, и я не стану за тобой бегать и терпеть твоих выходок, — а ведь я всего-то шла следом... — Я вызволил тебя из личных целей, и тебе их знать не обязательно. Просто скажи спасибо, что не застрянешь за решёткой с другими и не будешь питаться изо дня в день помоями. Он заканчивает и словно ждёт, молча стоя рядом. А мне... Что мне надо сделать? Опять кивнуть? Опять пойти по рукам и забыть, что такое свобода? Хотя, он прав... И на том спасибо. Учитывая то, откуда он меня забрал, пару дней можно и благодарной побыть. Приподнимаю бровь и смотрю в глаза, словно в гляделки с ним играю, ожидая, что он будет делать дальше. — Тебе лучше меня не огорчать, — это понял бы и тупой, — а теперь шагай в машину. И без фокусов. Отрывает руки от стены и кивает на парковку, призывая меня идти вперёд. Что я делаю, раздосадованно фыркая себе под нос сразу же, как только он наблюдает лишь мою спину. Ну почему вечно из огня да в полымя... Залезаю в его Мерс на пассажирское и даже не пристёгиваюсь, посмеиваясь своим мыслям, что возможно попаду в аварию и вылечу к чертям через лобовое, избавив себя от этой превосходной жизни. Мечты, мечты... По моим подсчётам к нему мы должны доехать вечером, а это значит, что от его близости на данный момент меня может спасти лишь сон, в который нещадно хочется провалиться. Вот только не выходит никак. Выспалась уже... И пока мы не выезжаем на трассу, я всё же решаюсь спросить, ожидая услышать хоть какой-либо ответ, желательно — удовлетворительный. — Что с ним будет? — говорю, ровно держа голову, наблюдая за начинающейся прямой дорогой. — Всё же будет хорошо? — А ты так переживаешь? — усмехается даже, а до меня сквозь пучину думок о последних событиях доходит, о чём был наш последний с ним разговор. И правда выглядит нелепо. Миронов для меня просто псих-похититель, который таскает меня за собой против моей воли и заставляет вершить ужасные вещи, которые человеку в здравом уме даже на порог желаний не явятся. А я тут интересуюсь, всё ли с ним будет хорошо, напрочь забывая догадки Макса о том, что нравится мне вся эта вакханалия с ролью жертвы. Блять. Я ведь, если судить здраво, просто молиться на этих копов должна и желать блондину смерти. Но до жути противоречивые чувства сплетаются в тугой узел и заставляют меня проводить остающийся позади полицейский участок потухшими глазами, где-то глубоко в сердце теша надежду, что его там не изобьют до смерти. — Это же Глеб, — он решается заговорить спустя пару километров, нарушая тишину, — всё нормально будет, куда он денется. Меня эти слова мало утешают. Но утешают в какой-то степени, пока я не решаюсь раскинуть мозгами и понять, что если бы Макс знал, что ему грозит опасность, то не стал бы вот так просто бросать его и сваливать. Но на другой чаше весов было то, что я абсолютно его не знала. А вдруг это второй Даниэль, который действует из корыстных побуждений во имя мести? Чёртов ком, он обволакивает мою голову, сдавая меня с потрохами, когда вылезает наружу через невротизм. Я кусаю губы, грызу ногти, едва усиживаюсь на месте и вечно ёрзаю по сидению, сдирая коготками кутикулы. Ещё и желудок дифирамбы исполняет, поскольку поесть я так и не успела. Мнусь ещё минут пятнадцать, а потом психую, откидывая сидение и меняя картинку с дороги на бежевый потолок. Глаза не смыкаются ни на минуту. — Музыку, что ли, включи, — поднимаюсь из лежачего положения обратно, выдыхаю раздосадованно и киваю на мафон. Макс молча тянет руку к проигрывателю и включает какую-то радиоволну. Единственную, что ловит в этой глуши, поливая из колонок чьим-то противным голосом. Ну хоть так. Ещё бы для пущей ламповости печку накатать, ибо я всё ещё в какой-то растянутой ветровке и шортах, по ногам проходится холодок, даруемый ветром из приоткрытого окна, ненароком покрывая открытую часть ног мурашками. — Так выглядит реакция... — брюнет вдруг перебивает напевы из колонок, вдруг убирая одну руку с руля и проводя пальцами от моей коленки и чуть выше, на что кожа моментально реагирует, покрываясь мурашками ещё больше и привлекая его взгляд, — когда в машине играет Коля Басков. Мало того, что в ступор своим внезапным прикосновением вогнал, так теперь ещё и хихикает сидит. Очень, очень смешно, бородатый, сейчас просто от смеха лопну, просто убери свою руку с моей ляжки. Глаза закатываю, да к окну отворачиваюсь, дёргая ногой и будто скидывая его с себя. А сама не удерживаюсь, веду губами и насмехаюсь чуть, когда его слова в полной мере доходят. Психи, видимо, все такие ненормальные. Всю эту до жути нудную и долгую дорогу мы так и провели, слушая "хиты" двухтысячных. Некоторым из них он даже подпевал, заставляя меня испытывать фейспалм, но, признаться, хоть ненадолго отвлекаться от тяжести, свалившейся на голову в виде нескончаемых мыслей. Снова его дом, порог, и просторные покои, в которые я прохожу уже даже как-то по-свойски, неспешно разуваясь, хотя всё, чего хочется — метнуться на кухню быстрее пули и как можно быстрее набить свой желудок всем, что под руку попадётся. — Устала? — стоит мне снять обувь и двинуться вперёд, как вопрос настигает, заставляя меня воспроизвести недавнюю картину. И, как следствие, вмиг разворачиваюсь и руку перед собой выставляю, тыкая в него пальчиком. — Даже не думай, ясно? — мой сосредоточенный взгляд и нахмуренные брови, видимо, в совокупности выглядит весьма внушающе и сурово, что брюнет на месте замирает. — Даже не смей снова вводить в меня эту дрянь, я высплюсь и отдохну без всяких там шприцов! Забавно, но он руки примирительно так выставляет и поджимает губы, рисуя улыбку лишь глазами. — Как скажешь, — этот тон, Господи... не идёт тебе пассивность. До жути просто не идёт. Но я довольно хмыкаю и топаю дальше, наконец приближаясь к спасительному холодильнику, набивая рот всевозможным. Можно сказать, в этот вечер мне везёт дважды, потому что Макс, видимо, понимая, чего мне стоило это путешествие, даже не является на кухню и не язвит, когда я набиваю щёки подобно хомяку. Ни в этот вечер, ни на следующий, ни даже через три дня. Я уже даже свыкаюсь, время от времени нервируя его расспросами. Только вот он молчит, оставляя мои вопросы в пустоте. Про Глеба мне всё ещё ничего не известно, да и вся эта тишь да гладь создаёт впечатление, что меня особо не ищет никто. И в один из дней, сидя на подоконнике и разглядывая за окном уличное спокойствие, я решаюсь всё-таки набраться смелости и обратиться к Максу за человечностью, которой мне ох как не хватает. В грудь даже побольше воздуха набираю, выравниваю осанку и поправляю волосы, выдыхая носом и топая в пределы первого этажа, где и нахожу брюнета, как всегда покуривающего кальян. — Разреши мне позвонить, — я, вообще-то, речь репетировала. Длинную такую, объясняющую позывы к этой просьбе. Или, хотя бы, объясняющую то, что я хочу позвонить родному человеку и элементарно сказать, что со мной всё в порядке. — Просто один звонок. Прошу. Но вся реакция Макса заключается лишь в приподнятой брови. Он даже телефон свой откладывает, дабы в полной мере мне продемонстрировать своё неподдельное удивление. — Ладушки, — к одной брови присоединяется вторая, он протягивает мне свой мобильный, сверля меня глазами. — Держи. — Ты серьёзно? — Нет. Ухмылка, вздох, смешок, злостное цоканье, и все эти эмоции по порядку, будто мы в унисон действуем. Только вот я всё ещё злобно таращусь, а он чуть ли не смеётся, принимая мою наглость за минутное помешательство рассудка. — Иди к себе, — и снова отвлекается, отдавая себя увлечению своим кальяном, — если, конечно, ещё повеселить меня не хочешь. Не хочу. Ни веселить, ни идти к себе, ни подчиняться больше. Поэтому и прирыкиваю, делая к нему пару шагов и сверкая глазами. — Дай. Сюда. Телефон. *** Ноги каменеют, Морт не сходит с места, даже не замечая, как глаза становятся хрустальными. К ним тотчас подступает влага, Леся заключает его лицо в ладони, но он уворачивается, отрицательно вертит головой и будто отказывается воспринимать услышанное. — Я должен, — голос срывается, но не тухнет, — должен найти её... — ком отчаяния подпирает, спасает только шатенка, всё ещё находящаяся рядом. — А я должна тебя уберечь, — она не опускает рук, наконец возвращая его в прежнее положение и заставляя на себя посмотреть. — Он убьёт тебя, пойми ты наконец. Убьёт и глазом не моргнув, я его знаю, и я никогда себе не прощу, если отпущу тебя сейчас. — Её руки спускаются, она снова цепляется за его свитер и поджимает подбородок, слыша отчаянно "нет...". — Её не вернуть, Морт, пожалуйста... Спаси хотя бы меня. Она теплится надеждой и сильнее жмётся, пока Михайлов впервые в жизни позволяет себе слабость. Ту самую, когда мужские слёзы не держатся, самопроизвольно покидая покрасневшие глаза. Всхлип, он едва держит себя в руках, не давая сорваться. Он должен быть сильным. Хотя бы ради той, которая ещё жива, и которая рядом. И невесть откуда эти силы находит, находясь в мощнейшем напряжении, но всё же оставаясь здесь, рядом с той, которая отчаянно вопит об опасности и не желает опускать. День, потом другой, он словно не находит себе места, пока Леся держит его в поле своего внимания и не отходит ни на шаг. Девушка постоянно рядом, она не оставляет, пока на четвёртый день не раздаётся звонок от Шатохина. Малая, призрачная надежда, когда Михайлов держит трубку у уха, но Артём подтверждает слова Леси, когда сообщает о своём разговоре с этим недо-барыгой, которого им удалось однажды поймать. — Он всё подтвердил, — Тёма говорил едва слышно, будто с опаской, боясь за состояние товарища, — с ним на связь вышли. Леся не врала. Это последние слова, которые Морт хотел слышать. Сброшенный вызов, трубка выскользнула из рук прямо на паркет, а шатен молча пошагал в гостиную, открывая бутылку скотча и прикладываясь к горлышку. — Уйди, — движение позади, он чувствует присутствие Алеси, но даже не оборачивается, покуда девушка не произносит чуть слышное "но", делая шаг навстречу. — Я сказал — уйди!!! — впервые срывается, не на шутку пугая шатенку, но всё же заставляя ту скрыться с глаз. Теперь только он. И отчаянное желание задушить себя плетью собственной вины, обволакивающей слабое сердце и пробирающей до самых истоков. *** — Что, прости? — видимо, мой напористый тон всё же послужил причиной отвлечься, Макс снова потупил на меня взгляд, непонятливо ухмыляясь. — Я сказала — дай телефон, — потому что мне просто необходимо услышать не Алесю, а именно Славу, дабы успокоить его хоть на немного. Сказать, что я по крайней мере жива. — А я сказал — иди в комнату, — прирыкивает чуть басисто, видимо, ожидая, что подобная смена тона меня осадит. Но как только он вновь отвлекается, я хватаю его мобильный и со всех ног несусь наверх, стараясь не оборачиваться и даже не прислушиваться, ибо раздающиеся позади шаги, что набирают обороты, заставляют сердце выпрыгивать из груди. *** Пустая недосказанность, Морт запускает пальцы в волосы и пытается вспомнить, каким был его последний с Лерой разговор. Это отнюдь не важно, но парень попросту не находит себе места, пытаясь найти утешение хотя бы в том, что это была не ссора. Ещё несколько глотков, на диван он даже не садится, просто расхаживает по комнате и пытается понять, когда закончатся слёзы на свободном от эмоций лице. Прорывается лишь косой оскал, когда он вспоминает, как принёс её домой, как уложил на диван и как подарил пустое обещание, что купит еды и вернётся. Вернётся и защитит от всего, чего можно опасаться. Защитит и больше никогда не даст в обиду, прикрывая своей спиной. А после... Осколок воспоминания, когда тем же днём состоялась та самая встреча с человеком, которого больше всего на свете хочется прикончить. — Тварь!!! — крик разрывает опустевший дом, бутылка летит ровно в стену и разбивается на маленькие осколочки, покуда Морт даёт выход эмоциям. Плюхается на пол, плотно закрывая глаза и обхватывая голову. Это не может... Просто не может больше продолжаться. Наверное, если бы не Леся, что выбежала на шум сразу же, он бы непременно уже пустился по свету в поисках того, кому бы даровал свою месть сполна, не страшась лишиться при этом головы. — Тише... — Алеся подбегает незамедлительно, падает рядом на колени, обнимая и прижимая его голову к своей груди. — Я здесь... я с тобой, — тихо шепчет, будто в очередной раз напоминая, что действовать по зову злости он попросту не имеет права. Нужно теперь только научиться жить с тем, к чему эта чёртова жизнь ни на мизерную долю не подготовила. *** Несусь со всех ног, добегая до спальни и хлопая дверью, успевая дрожащей рукой закрыть её на замок прежде, чем до неё долетает Макс. — Открой! — бешеный стук, он практически схож с биением сердца, а я лишь пытаюсь судорожно соображать и вспоминать цифры, принадлежащие Морту. — Лера! — гулкий бас по ту сторону двери, мне страшно, до жути страшно, но я дрожащими пальцами набираю номер, по запарке ошибаясь в цифре и стараясь набрать по новой. — Ты нарвалась... Память играет практически вовремя, я уверена в правильном наборе, но бешеное сердцебиение чуть не прекращается, покуда дверь слетает с петель под напором нечеловеческой силы. Даже дрогнуть не успеваю, как Макс с порога налетает, чуть ли не сгребая в охапку и пытаясь отобрать телефон. — Не трогай! — не знаю, каким чудом уворачиваюсь, и просто ума не прикладываю, каким чудом вырываю руку и бью практически наотмашь, ударяя его по лицу. Ни звука. Только мой писк, когда он грубо хватает, кидая на кровать и продолжая неравную борьбу в попытках изъять то, что по праву принадлежит ему. А я лишь безуспешно трепыхаюсь, покуда он чуть не вдавливает в кровать, прижимая рукой бедро и обволакивая свободными пальцами мои запястья, вмиг отправляя мои руки в полёт над головой и придавливая их кровати. Вес его тела жмёт, последние попытки освободиться становятся донельзя смешными, я попросту выдыхаюсь и только злостно рычу, пытаясь восстанавливать дыхание. — Дальше что? — "восседая" надо мной, смотрит прямо в глаза сверху вниз, вибрируя скулами и не ослабляя хватки ни на секунду. Руки практически онемевают, мне всё-таки приходится выпустить из пальцев смартфон и с поражением выдохнуть, покуда в этой позе я чувствую себя, словно у льва в пасти. Волчьи глаза сканируют меня, мне более ничего и не остаётся, я лишь молча жду, что произойдёт дальше, вспоминая его слова о том, что лучше его не злить. Видимо, у меня талант вставать костью поперёк горла. — Хочешь быть оттраханной — просто попроси. Но не смей трогать мои вещи и исполнять больше подобного. Отчитывает, а я глотаю всё это, прижав уши. Нет, я не хочу быть оттраханной, я просто, блять, хочу, сделать один чёртов звонок, который успокоит не только мою душу! Руки затекли окончательно, на запястьях уже, кажется, синева следа от его пальцев, но свободу удаётся почувствовать спустя секунды, когда он отстраняется от меня, всё ещё восседая сверху. — Нет... — и свои руки он убрал лишь для того, чтобы потянуться в задний карман джинс за шприцом да маленьким тюбиком, взбалтывая его и не давая мне никакого права слова. Не заслужила. — Пожалуйста, не надо... — чуть ли не захожусь в умоляющей истерике, будучи не до конца уверенной, что это — лишь средство для успокоения, в которое мне с трудом верится, — умоляю... — и мольбы эти летят мимо ушей, он спокойно сгребает мои протестующие руки, не обращая на слабые протесты никакого внимания и загоняя иглу мне в предплечье. — В следующий раз разговор будет другим. Освобождает меня от своего веса, оставляя лежать на кровати куском беспомощного мяса, покуда моё тело в момент расслабляется. Я даже не успеваю заметить, как он покидает комнату, предварительно забирая телефон. Мою единственную надежду на помощь и успокоение того, кто сейчас, наверняка, находится за сотни километров, роя землю, чтобы меня найти. *** Выходя из спальни, Макс молча шагает вниз, всё ещё редко дёргая плечами от накала эмоций. Глаза уставлены в смартфон, на экране которого всё ещё набран неизвестный ему номер. И брюнет вдруг непроизвольно щурится, когда трубка вдруг начинает вибрировать, оповещая о входящем. Но этот номер он, по крайней мере знает. Он примет вызов. Он сообщит звонившему о том, что всё в порядке, что Лера уже мирно посапывает на кровати, пройдя сложный путь от сердечных терзаний до сна, который организму просто жизненно необходим. А ещё он сообщит о том, что она всё ещё не знает, что на момент вызволения её из участка, след Миронова оттуда уже простыл и подавно. И говорить ей об этом он вовсе не собирается.