Я всё ещё здесь

Ноги вязнут в песке буквально, они еле волочат тело и вот-вот откажут, но я что есть силы пытаюсь шагать, не теряя из виду спину Миронова. Ему всё побоку, он просто идёт слаженно и быстро, не оставляя мне шанса. И в следующий момент мне начинает казаться, что всё, абсолютно всё против меня. Поначалу я ощущаю на щеках пару капель, что бьют без особой обходительности. А уже спустя несколько секунд стеной обваливается дождь, практически прибивая меня к этому проклятому песку и заставляя упасть на колени. Не выдерживаю. Рухаю и едва успеваю выставить руки, служащие мне опорой, хотя до жути хочется послать всё к чёртовой матери и обмякнуть всем телом прямо здесь, на берегу этого чертового пляжа. Всё ещё морщусь, инстинктивно сгибая одну руку и касаясь шершавой от песка ладонью низа живота, сгибаясь ещё больше. Больно. Чертовски больно, словно внутри всё завязывается в прочный узел и отдаёт дикой режущей болью. Даже и не припомню, когда последний раз испытывала подобное. Зато одно теперь знаю точно: ближайшее время секс уж точно будет ассоциироваться с мучением, ибо Миронов умеет отбивать нюх намертво, залезая в голову, да поглубже, чтобы настройки сменить. — В чём дело? — в том, что ты безбожный мудак. — Желание бежать пропало? — он стоит надо мной, пока я сижу в согнутом виде и пытаюсь сообразить, сколько времени провела в позе эмбриона. — Ну же... — фыркает, голову отворачивает, а сам хватает под локоть и рывком поднимает на ноги, причиняя ещё больший дискомфорт. — Где твой нрав, милая? Так быстро сдулась? Меня тошнит от его тона, от его голоса, от его присутствия. А ещё я просто готова разорваться изнутри от переизбытка чувств и от желания вдарить ему посильнее. Но его слова заставляют вспомнить про былой нрав и я просто-напросто задираю голову и что есть сил плюю ему в лицо, ожесточённо поджимая челюсть и, очевидно, не боясь его действий. Уже всё равно, пусть хоть в этом песке закопает, хоть рожу его видеть не буду. — Вот как, — привычно спокоен, он стирает ладонью попавшую на его щёку слюну и долго в мои глаза вглядывается. Слишком долго. Настолько, что сил стоять больше не остаётся, колени непроизвольно подкашиваются, и по закону жанра я должна снова рухнуть на песок, но реакция Миронова впереди планеты всей, он быстро реагирует и подхватывает на руки, продолжая также топать к машине. — Слабенькая какая. Он не он, если не выкинет какой-нибудь тщедушный комментарий, но мне плевать и на это. Я просто болтаюсь на его руках, как мешок с мусором, покуда этот мешок он не кидает на заднее сидение автомобиля, отчего-то проявляя "милосердие" и оставляя меня всю оставшуюся дорогу без его порядком поднадоевшей физиономии. — Куда мы? — глаза не закрываются, я сверлю взглядом потолок всю дорогу, проклиная отборным матом свой организм за то, что борется с усталостью и не хочет отрубаться. Вот и кидаю убогий вопрос, вяло интересуясь о следующем пристанище. — К Михайлову, — вся моя усталость сходит на нет, я даже на локтях приподнимаюсь, озадаченно изгибая бровь и устремляя свой взор на Мироновские глаза, которые ловлю в зеркале заднего вида. — Верну тебя ему, заберу Лесю обратно, и больше никогда вас не потревожу. — Я буквально на глазах "трезвею" от его голоса, но серьёзность с его лица через короткий отрезок времени спадает, и блондин растягивает свои губы в идиотской улыбке. — Клёвая шутка, да? А мне что остаётся? Только глаза закатить, недовольно цыкнуть и откинуться обратно на спину, дабы снова изучать потолок. Ещё бы придурок этот хихикать перестал, раздражает. Отборное чувство юмора, конечно, я бы поаплодировала, если бы силы были... Если честно, я не помню точное название очередного мотеля, в коем мы "приземлились" на ту ночь. Не помню имени той бедолаги, которую Миронов зажал ночью в коридоре, стоило ей высунуться покурить. Я даже старалась стереть из памяти тот момент, когда он приволок её в номер и заставил отсасывать на моих глазах, аргументируя это тем, что мой рот напоминает сломанный пылесос. Видимо, для него было в новинку то, что я оказалась далеко не роботом, и не могла сполна исполнять его прихоти, которые в голову отборно стреляли, как из пулемёта. А ещё мне показалось, что он ревность пытался вызвать. Это я прочла в его глазах, невольно вспоминая, что могу общаться с ним на вербальном уровне, схватывая его мысли без нужды их озвучки. Но мне было плевать... И плевать было настолько, что как только он отпустил её загривок из своих пальцев, меня вдруг одолело дикое желание захлопать в ладоши и сказать, чтобы исполнил это на бис. И исполнял до тех пор, пока из него все соки не высосут и не превратят его член в засохший изюм. Странно, но той ночью у меня и в мыслях не было извиниться перед девушкой, как я обычно любила это делать. Не было ни сострадания, ни отвращения, ни желания защитить... И находила я всему этому лишь одно оправдание, имя которому — усталость. Я попросту устала принимать все удары на себя. Я была истощена как морально, так и физически, уж слишком сложно мне давалась его грубость, которую он именовал страстью. А страсти то по сути и не было... был животный жар, который он разжигал и в нём же сгорал, превращаясь в дикого шакала и напрочь забывая, что его партнёр далеко не жертва, а живой человек. Но так или иначе, мне приходилось с этим мириться, подавляя в себе раз за разом не только жалость, но и тягу остаться один на один с его телефоном, чтобы бросить вызов SOS Максу. Мысли о нём отвлекали хоть немного. Я зачастую думала о том, как он, где он, что с ним... Даже ловила себя на том, что далеко не прочь была бы снова оказаться в том времени, когда была заложницей его дома. Да что уж там... этими мыслями я грезила. Месяц скитаний, а может и два, я уже сбилась со счёту и порой не могла вспомнить не то, что день недели, а какое нынче время сезона. Но подсказку я не уловила даже в дождике, за коим наблюдала сквозь окно забегаловки, увлечённо наблюдая за прячущимися под навесами людьми, лишь бы трёп Мироновский не слушать. А тот не затыкался как назло, пережёвывая бургер и задевая мой слух самой идиотской темой, которую только можно было придумать. — Интересно, когда я для наследника созрею... — я понятия не имею, кому был адресован этот вопрос: мне, или самому себе. И вопросом ли это вообще было? Наследником чего, милый? Тропы крови и чана с безумием? Смотрю на него потупленным взглядом и не знаю, что и ответить. Да и нужно ли вообще отвечать, учитывая то, что он изучает глазами меню, не обращая на меня толком никакого внимания. — Ты как думаешь? — я думаю, что идиотизма в этом вопросе столько же, сколько китайцев в китае. Но его хмурый вид и брови насупленные явно дают понять, что я сейчас должна открыть рот и что-то пробубнить. И желательно, чтоб это "что-то" несло заинтересованность в диалоге. — Хочешь, чтобы я напоминала минивэн и отбивала всех недоброжелателей животом? — ухмыляюсь и стараюсь увести разговор в другое русло, продолжая перемешивать свой латте, остывший лет пятьдесят назад. — Ребёнок будет формироваться под звуки стрельбы и стоны жертв, а когда родится, я больше чем уверена... — наконец делаю глоток кофейного напитка и отставляю стаканчик обратно на стол, — вместо машинки игрушечной ствол попросит. Моя фальшивая улыбка находит отражение в собеседнике, когда он вдруг откладывает погрызанный бургер и кладёт локти на стол, чуть подаваясь вперёд корпусом и переходя на диапазон, когда его голос слышен только в пределах нашего столика. — Просто напоминаю, — его огонёк в глазах и задорная ухмылка наверняка создают вид, что милая пара просто пришла пошептаться и обсудить пару насущных тем. Ох если бы кто-то подозревал, как мне хочется опрокинуть этот стол или хотя бы вылить содержимое моего стакана ему на голову... — я кончу в тебя тогда, когда посчитаю нужным. В моём ответном оскале он тоже находит отражение, я будто сжимаю нервы в кулак и наклоняюсь ближе, уже было готовая дать ответ, который так долго сидел в моей глотке, но неожиданный звонок ломает всё к чёртовой матери, и моё желание так и остаётся желанием высказать этому придурку всё, что думаю насчёт его больных идей. — Слушаю, — в одно простое слово он вкладывает столько нервозности, что позвонивший наверняка явно чувствует, насколько не вовремя позвонил. Но в следующую секунду выражение лица Глеба вдруг сменяется, проходя через всю палитру эмоций. Блондин явно нервничает, забывает напрочь про голод и тянется к кошельку, доставая купюру и кидая на стол. — Пошли, — держит трубку у уха, а сам кидает мне короткий приказ и встаёт с места, своей спешкой намекая, что скорый уход не требует отлагательств. Бодро перебираю ногами, поспевая за ним, но он всё равно хватает за руку и тащит за собой, будто опасаясь, что я отстану. — В чём дело? — вопрос догоняет его спину, но он всё ещё целиком и полностью погружён в разговор. — Что случилось? — не уступаю, ровно как и он, вслушиваясь в каждое слово того, кто вещает с другого конца провода. — Как они узнали? — блондин наконец вставляет свою реплику в разговор, но даже из этого не нихрена не ясно. Кто "они"? О чём узнали?? Что, блять, происходит??? Но Миронов уже даже не идёт. Он практически бежит к парковке, таща меня за собой. А после открывает двери и рывком закидывает меня в салон, спеша за руль и быстро трогаясь с места. Признаться, это первый раз за кучу времени, когда я с замиранием жду, когда же он наконец бросит трубку, чтобы поговорить. Разговор с ним мне сейчас просто, блять, необходим, ибо я и не припомню уже, когда последний раз его таким видела. Его... человека, который, кажется, ничего на свете не боится. — Что происходит? — он сбрасывает вызов, кидая перед этим короткое "Держи меня в курсе", а я и дождаться не могу, пока он телефон спрячет, тут же атакую его своим паническим видком. — Люди этого ублюдка, которого ты замочила, — нервы выдают с потрохами, он тяжело дышит и сосредоточенно смотрит на дорогу, впиваясь в руль так, будто его надо хранить, как мобильный Папы Римского, — не знаю, каким образом, но они на нас вышли. Он не блещет желанием говорить дальше, а я и не особо полыхаю стремлением узнать, что из этого следует. Потому что понимаю. Всё, блять, прекрасно понимаю, щёлкая невидимый переключатель и переводя сердце в работу нон-стоп. Мы мчимся с такой скоростью, что мне даже страшно взглянуть на спидометр. Но ровно до того момента, когда Глеб бьёт по рулю и смачно выругивается. И виной всему этому факт того, что бензин имеет свойство кончаться. До ближайшей заправки оказывается километров пять, Миронов небрежно паркуется и вылетает из машины, быстрым шагом топая к кассе. Проводит там с пару минут и уже было хочет вернуться, я вижу это, но сердце вдруг издаёт громкий стук, и меня кто-то вытаскивает из авто за волосы, удерживая и заставляя непроизвольно пискнуть. — На пол! — держащий меня ублюдок сжимает горло и выставляет руку, направляя объятый пальцами ствол прямо на Глеба. Но блондину, видимо, чужды указы, он лишь продолжает надвигаться подобно быку на красную тряпку, пока истошный голос над ухом не повторяет команду. Которая, к слову, не срабатывает и во второй раз. И, как следствие, срабатывает затвор. Выстрел, мой крик, и пуля, что задевает плечо Миронова и напрочь сбивает с ног. Он валится на пол, а я успеваю лишь окончательно охуеть, покуда грубая рука не впивается в волосы, отправляя мою голову на знакомство с бензоколонкой. Удар, в глазах плывёт, затем темнеет, я перестаю чувствовать ноги и валюсь на землю мёртвым грузом, продолжая слышать отголоски борьбы, которая вырисовывается за спиной. Я не вижу лиц, не вижу участников этой потасовки, не вижу Глеба, даже когда пытаюсь разомкнуть глаза и разглядеть его сквозь колёса авто. Я даже боли не чувствую, постепенно отключаясь и приходя в сознание лишь на несколько секунд. Секунд, которых мне хватает, чтобы понять, что меня поднимают на руки. К слову, борьбу я уже не слышу. Как не слышу выстрелов и криков, лишь тонкий писк забившейся за прилавок кассирши и звук мотора, который помогает мне определить, что я во власти четырёхколёсного монстра, который, наверняка, совсем скоро переместит меня в очередной адский котёл. Похоже, это уже как часть жизни. А вот какой будет её новая глава, я узнаю, когда приду в себя. Глаза закрываются. Следующая остановка — ад?...