Я всё ещё здесь

На удивление, да и на радость наверное, дорога не вызывала никаких эмоций. Сквозь время я решилась на один безразличный вопрос, и заключался он в моём фальшивом интересе. — Ты вроде на квартиру обещал заехать? Вскользь вспоминаю о его недавнем обещании, которым он кичился по приезду в город. Но сейчас мы держим путь явно на выезд, вот и роняю убогий интерес, пялясь на нескончаемую трассу. — Срочные дела, милая. Ох это ласковое слово, ох этот тон, и эта ладонь, что накрывает мою коленку и дарит тепло. Даже глаза прикрыть хочется, ибо не верится в это отношение. Где грубый тон? Где приказ не задавать вопросов? Где ты, Миронов? Что это за джентльмен, который руку с моего колена не убирает и загадочно улыбается, заставляя посмотреть на себя по-новому? Новыми глазами, если быть точнее. Опустошёнными... Мне плевать, едем мы грабить кафешку или же добивать муженька той бедолаги, которая сейчас... всё ещё привязана? Умирает с голоду? Или же докричалась до кого-то и теперь свободно разгуливает по району? Ах да. На это мне тоже наплевать. Как и на то, что мы тормозим в каком-то поле у старого дома, которому ремонт явно не помешает. Да и на то, что Глеб вдруг выскакивает из машины и топает прямо к нему, пока не оборачивается. А я сижу... Просто сижу, не зная, что делать: сидеть дальше, либо же я уже без команды должна выходить и переться следом. И его озадаченный вид, состоящий из приподнятой брови и разведённых в сторону рук гласит, что я должна следовать второму варианту. Да. Плевать. Прицыкиваю чуть, вздыхаю и выхожу из автомобиля, нехотя шагая по проложенной тропе. Мы обходим дом и останавливаемся у ступенек, ведущих в подвал. Скрип массивной двери сдаёт нас с потрохами сразу, стоит Миронову отворить её. Темнота. Мрак и сырость, а ещё несколько мерцающих ламп, коими усеян коридор. Они достаточно тусклые, но в их свете я вдруг замечаю человека, что вдруг показывается с конца этого самого коридора. Но всего на секунду, покуда вид блондина его явно пугает. — Стоять! — громкий приказ, когда юноша пускается в бега, вынуждая Глеба моментально среагировать и достать ствол. Предупредительный выстрел в воздух. Закладывает уши. Чуть щурюсь и держусь за висок, как будто это чем-то поможет. Но Миронову плевать, он лишь пускается вслед за беглецом, забывая о моём существовании. К слову, пока он занят этой воодушевляющей беготнёй, я вполне себе могу дать заднюю, выйти из этого подвала и пуститься в собственное путешествие, постепенно скрываясь в тумане ночи. Но голова отказывается лишний раз включать мозг и держаться за крупинки надежды, а ноги и вовсе уже ведут вслед за этими двумя, как поводыри. Слышу ещё пару выстрелов, затем мужской крик и признаки борьбы. А потом — затишье. Собственно, я продолжаю шагать и останавливаюсь лишь тогда, когда вижу Глеба, привязывающего к стулу парнишу в практически бессознательном состоянии. Ещё бы, один удар — и я намертво засыпаю, не по наслышке про его силу знаю. Но весь мой пофигизм медленно на нет спадает, когда я вглядываюсь в лицо паренька. Созвучие его имени так и норовит с груди вырваться, да с губ слететь, но я прикладываю немало усилий и закрываю рот на замок, попутно пытаясь понять, не спалил ли меня мой озадаченный видок. Благо, Миронов всё с верёвкам возится, а это значит, что можно тихо выдохнуть и продолжать строить из себя похуистичную дуру. — За что ты его так? — пытаюсь выпустить из голоса тревогу и заменить её полнейшим пофигизмом, но от стараний выходит как-то с надрывом, что невольно откашливаюсь на последнем слоге и рот ладонью прикрываю. — Не тому дорогу перешёл, — а Глеб, кажется, сильно увлечён своим делом, вот и не слышит позывов к тревоге, и уж тем более не видит моего метающегося по непонятной комнате взгляда. Интерьером я и решаю себя отвлечь, рассматривая то диван, то компьютерный стол с тремя мониторами и странной установкой, то вообще свой маникюр, который от данного слова носит только название. Ногти были сгрызаны почти под корень и просто кричали о нужде в уходе. Но, увы, я уже и забыла, когда последний раз уделяла себе должное внимание. За этими мыслями успеваю восстановить дыхание и привести его в норму, уже было хочу стрельнуть у Глеба сигаретку и выйти из душного помещения, но шатен вдруг в себя приходит и голову задирает, озадаченно на меня уставляясь. Но как бы я пыталась говорить с ним глазами, как бы не мотала башкой и не подавала сигнала "Стоп", тот лишь проморгаться успел. — Лера? — отлично, просто замечательно. Теперь на меня уставлены две пары глаз, и я механически улыбаюсь, очень тупо и зажато, нервно дёргая губами. — Так... — не успеваю сообразить, что ответить, потому как стандартное "Вы обознались" тут не катит, да и Глеб успевает клацнуть ладонями по коленкам и встать с корточек. — Вы, погляжу, знакомы? — сглатываем нервно все трое: я от испуга, шатен от страха, а Глеб, видимо, от раздражения. Ещё бы, ситуация не под полным контролем, и это и есть тот самый фактор, который его из себя выводит. Всегда срабатывает. — Заочно, — разве что не прикрикиваю, пока тот не успел ответить первым, — в одном институте учились, в параллельных группах. Кажется, Тимур постепенно осознаёт суть происходящего и пытается подыграть, кивая головой. А что он скажет? Да-да, мы знакомы, она пару раз захаживала под шафе и мы трахались на убой, пока силы не кончались. А так да... Институт, разные группы и всё такое. — Любовь моя, — этот низкий и спокойный тон вынуждает только на месте подскочить, но я усиленно в руках себя держу, пока Глеб медленно ко мне шаги выписывает, — ты ведь знаешь, что я люблю правду и только правду? Знаю, очень хорошо знаю. А ещё знаю, что каким бы он не был: ласковым, спокойным, беззаботным или же отбитым, он всегда умел стискивать в оковах своего сеющего панику страха. Одна фраза, один взгляд, один вздох до жуткой интонации, и дыхание перехватывало, я была не способна мыслить рационально и была готова на любую ложь, лишь бы не оказаться в клетке его безумия. Видимо, мне ещё не совсем на всё плевать... Мычу что-то вроде "угу" и киваю, два раза даже, вроде, чтоб уж наверняка. Но весь мой видок твердит, что это "угу" до отказа пропитано фальшью и бесстыдным враньём, на которое я вновь решаюсь, спасая собственную шкуру. — Так в чём он тебе дорогу перешёл? — глаза в глаза, я изо всех сил пытаюсь показать, что мне до ситуации нет дела, но как же, чёрт возьми, убого это выглядит со стороны. — Своим прикинулся, но на самом деле копал под меня, чтобы потом нож в спину воткнуть, — он отвлечённо отвечает, но всё ещё не перестаёт смотреть прямо в душу, — это из-за него нас повязали у той забегаловки, и это его люди обстреляли дом Макса, — лёгкая дрожь в скулах, блондин злостно поджимает губы и разворачивает голову к Тимуру, надменно процеживая каждое слово, — из-за этого ёбаного гандона. Долго же я его искал... — Так покончи с ним, — я не жду, пока Миронов изъявит желание рассказать, что собирается с ним делать, и ещё я не жду, пока Тим раскроет рот и выдаст всю мою подноготную, покуда в нашу с ним последнюю встречу я обещала позвонить, вернуться и может даже перейти на другой уровень отношений, пока он смотрел на меня влюблёнными глазами. Но я исчезла, просто растворилась в розовом облаке чувств к другому, отдав предпочтение новым отношениям, которые унесли меня с головой. Отношениям с человеком, который сейчас стоит рядом, и который заставляет моё сердце работать в лад с его настроением. И сейчас моё сердце бьётся, как при пожаре, работая на износ и практически вылетая из груди. — Всё такая же... — пока я пытаюсь собрать все мысли в одно целое и донести Глебу, что шатен не стоит нашего времени, этот связанный мычать начинает, да глаза его кровью наливаются. Чувствую, всем нутром чувствую, что быть беде, — всё такая же сука. И пока Глеб от удивления замирает, а Тим вновь собирается раскрыть рот, мой мозг срабатывает на ура, и я попросту выхватываю из рук Миронова ствол и бездушно стреляю прямо в сердце бывшего когда-то любовника. Мне не жаль. Нисколечко. Наверное, осознание содеянного до меня дойдёт позже, свалившись на голову бренным грузом, кусающим совесть. А пока я просто выдыхаю, давая себе установку, что так лучше для всех: для меня в первую очередь. Тим всё равно не жилец, так зачем ещё и мне проблем подкидывать? — Отказала в ухаживаниях, до сих пор помнит, — возвращаю пистолет Глебу в руки и мимолётно объясняю последние слова шатена. А после лишь пожимаю плечами и начинаю от бедра шагать прочь от этого места. Спёртый воздух и металлический привкус смерти плохо сказываются, за эти секунды я успеваю впустить в себя мысль, что стала ничем не лучше того, от кого в страхе хотела бежать всё это время. — Лера, — зов моего имени, облако тревоги нагоняет со спины и заставляет остановиться, а слух даже напрягать в этой тишине не приходится, чтобы отчётливо слышать медленные шаги, — я не идиот, — и вещает блондин об этом, как только убеждается, что его губы на уровне моего уха, — и мне досадно, когда ты пытаешься доказать мне обратное. Ноги идти дальше отказываются, вся былая дерзость испаряется куда-то, и я попросту остаюсь дрожать как мелкая собачонка, у которой нервная система ни к чёрту. — Я дам тебе время рассказать всё, о чём я не знаю, — прощайте, милый тон и тёплое отношение, вам тут, кажется, больше не место, — а после я дам тебе время осознать свою ошибку, — и да здравствует альтер эго с его загадками, перед скрытностью которых я не просто бессильна, я, чёрт возьми, истощена. Грубая хватка пальцев под локоть и размеренные шаги, как будто сама я бы отсюда не вышла. И то верно, ноги просто отказывались слушаться, разве что под напором силы. А затем меня швырнули в машину, как какую-то вещь, пресекая на корню все потуги к человеческому обращению. И дорога... снова бесконечная дорога, пока организм не сдаётся, облачая перед своим спутником полное поражение, прослеживающееся сквозь поступь едва заметных слёз. — Мы с ним спали, — одна моя фраза, и Глеб резко жмёт по тормозам, еле сдерживая эмоции и сжимая челюсть, — это было давно... — говорю с дикой уверенностью, а сама и посчитать не могу, сколько времени прошло с той ошибки, — очень давно... Сила убеждения даётся с трудом, но я пытаюсь смотреть ему прямо в глаза и уверить, что на тот момент мы ещё знакомы не были. Но Миронов, видимо, отчётливо помнит моменты, когда я старалась совмещать работу с учёбой. И как порой откладывала наши встречи, аргументируя это тем, что очередная подруга устраивает девичник. А что ещё мне ему сказать, видя, с какой силой он сжимает огрубевшими пальцами руль? Что трахалась у него под носом с каким-то типом, когда наши отношения ещё только набирали обороты, а я всё определиться не могла, чей же член мне больше нравится? Не могу больше ни слова вымолвить, хочу лишь оказаться сейчас от него подальше. И больное сознание, видимо, срабатывает именно в эту сторону, покуда следующими действиями я просто не руковожу. Пальцы на дверной ручке, я в момент открываю автомобильную дверь и бросаюсь, куда глаза глядят. Быстро перебирая ногами и беспрерывно смахивая с глаз слёзы, что мешают видеть. И через каких-то пару мгновений выбегаю на песчаный пляж, там пусто и тихо, даже волны не претендуют на то, чтобы заглушить биение сердца. А я бегу. Бегу в пустоту и не желаю оборачиваться, поскольку слышу, как нагоняют. Признаться, бег по песку — худшее, что можно было придумать. Ноги утопают, каждое движение даётся с трудом, меня настигает одышка, а после — сильные руки, что хватают сзади и валят на песок. Удар, благо, не сильный, за облаком страха мне даже практически не больно, просто инстинкт самосохранения даёт о себе знать не наилучшим образом, и я попросту начинаю отбиваться от того, кто прижимает весом своего тела и не даёт двинуться с места. — Не надо! — могу кричать хоть в рупор, никто не услышит... Разве что море, чьему спокойствию я сейчас только позавидую. — Пожалуйста, отпусти! — блондин восседает сверху и пытается остановить мой энергетический поток, хватая за руки, коими я не перестаю отбиваться. Без толку всё. — Мало было? — он бы вмиг меня усмирил и обездвижил, если бы хотел, но кажется, эта игра его лишь подогревает, он ловко перехватывает мои руки, но всё же даёт фору, дабы мне же доказать мою никчёмность перед его силой. — Мало было меня, по хуям гуляла? — его врождённая импульсивность вкупе с лёгкой шизофренией и новоиспечённой темой обеспечивали мне пиздец в квадрате, я даже молилась, что его манипуляции с моими штанами будут единственным, что мне грозит. — Я обеспечу тебе жёсткий секс на берегу моря, милая, — от своей одежды он освободился ещё быстрее, без всяческой подготовки вводя в меня свой член до основания и заставляя закричать от боли, — а после... — мои руки, упершиеся в его плечи и пытающиеся хоть как-то держать на расстоянии и уменьшить боль не спасают, остаётся только безвольно болтаться и ронять слёзы дальше, внимая каждое выплюнутое слово, — после я буду знать, что тебе этого мало, и тогда приведу товарища, чтобы мы вместе тебя оттрахали. Он вдалбливается в моё тело с такой силой, что мне начинает казаться неизбежным отказ конечностей. Я не чувствую ног, не чувствую рук, которые он держит с какой-то нечеловеческой мощью, я даже слёз не чувствую, которые не перестают рваться наружу. Лишь молюсь, чтобы это поскорей закончилось. Априори, секс должен доставлять наслаждение, но Миронов на корню меняет это представление. Вожделенный процесс он превращает в пытку, заставляя чувствовать не то, что намёк на удовольствие, а какое-то съедающее изнутри чувство, что вот-вот, и он попросту вытащит наружу все органы, делая меня по-женски непригодной. Даже излиться в меня не соизволит, вынимает член за секунду до пика, спуская тёплую струю на песок. Одышке не место, он как робот поднимается, натягивая шмотьё, а затем поднимает меня на руки и бодро топает к берегу, бросая меня в холодную воду. — Чтобы наверняка в себя пришла, — слышу эти слова, когда выныриваю и выплёвываю воду, что волей случая хлебнула. Дрожь пробирает до кончиков пальцев, меня разрывает между диким желанием попросту сдохнуть от холода и поднять голову к небу, закричав во всё горло о помощи. И этот крик хочется адресовать никому иному, как Максу, общество которого я так бездарно упустила. И как результат глупости, я вижу перед собой лишь Глеба и полнейшую безысходность, когда он неохотно фыркает и начинает постепенно удаляться, кидая через плечо брезгливое "Не заставляй ждать". Из меня ушла основная часть чувств, но его поведение, его действия, всё это продолжает морально уничтожать и втаптывать даже тогда, когда глубже, кажется, уже некуда. И делать нечего, откашливаюсь и бодро покидаю ледяную воду за нежеланием слечь с какой-нибудь противной болезнью. Ведь при смерти буду, ему будет наплевать... Поэтому и волочусь следом, сцепив зубы и стараясь не обращать внимания на мокрую, прилипшую к телу одежду, доставляющую небывалый дискомфорт. Но даже это лучше того, что ожидает меня впереди... *** Больница. Два года спустя. Прекращаю вдруг рассказ и невольно ёжусь, настолько погружаясь в воспоминания, что волей-неволей будто заново испытываю на себе те чувства. Ту разбитость и то ноющее ощущение между ног, когда каждый шаг давался мне с большим трудом. Но за всё время я научилась абстрагироваться, поэтому просто закрываю глаза и выдыхаю, плавно перенося себя в настоящее время, где подобному дискомфорту не место. А после смотрю на Славу. На его глаза, которые, кажется, впитали всю боль, которую я пыталась передать через своё повествование. На его выражение лица в целом, которое говорит о том, что груз пережитого мной ровным счётом лёг и на его плечи, и теперь вряд ли отпустит. А затем смотрю на его телефон, отложенный на тумбу. Он мирно лежит, когда его хозяин даже не думает взять его в руки после Лесиного сообщения. Не думает перезвонить и узнать, в чём же всё-таки дело. И даже мыслью не тешится, чтобы хотя бы на секунду побеспокоиться о той, которой буквально недавно собирался сделать предложение. А мне тошно, до жути тошно, что разрывает изнутри желание закричать, броситься на него с кулаками, а после повиснуть на его шее и прижать как можно крепче, наконец позволяя себе быть слабой и выплеснуть то, что держалось в груди так долго. Возможно прохрипеть, что мне его до жути не хватало, что он был единственной надеждой, за которую я цеплялась и которая не позволяла опускать руки. Что я жила лишь тем моментом, когда наконец освобожусь из этого ада и растворюсь в объятиях того, кого считала самым родным. Но избитые иной жизнью мысли снова накрывает волной воспоминаний, когда я ощущала лишь опустошенность и свою ненужность. Когда терпела издевательства, что копились и сводились лишь к тому, что виной всему этому один человек. Который бросил, которой предал, который перестал за меня бороться, пустив на произвол судьбы. И я медленно выдыхаю, покуда взгляд всё ещё лежит на его телефоне. Он не знает, он просто понятия не имеет, что сейчас творится за его плечами. Какая судьба ждёт ту, которая стала смыслом его жизни. И какая судьба постигла меня, стоило ему сделать неверный шаг. Но он узнает, потому что короткая передышка позволяет мне перевести дух и начать свой рассказ с того момента, на котором я остановилась. Он обязательно всё узнает. Просто немного позже...