Я всё ещё здесь

Ещё не придумали слова в русском языке, которое бы описывало моё состояние. Я даже не могу описать, что чувствовала, когда чувствовала неминуемое приближение того, чего больше всего боялась. Две... Каких-то две недели оставались до того момента, как всё решится. Как станет ясным, будет ли иметь наш план успех, или же всё пойдёт под откос. Ноги начинали дрожать сразу же, стоило мне вспомнить предстоящую роль и пытаться осознать, что не провалюсь, что проявлю свой актёрский талант в полной мере. Но от одной мысли, что придётся снова его видеть — становится тошно. Тошно настолько, что я попросту начинаю избегать зеркал и всего, где могу встретить своё отражение. Макс рядом, он хоть и пытается успокоить, но я намеренно довожу себя до состояния истерии и стараюсь есть не чаще раза в день, чтобы правдоподобность ситуации в будущем сыграла на руку. Но в эти последние пару недель я специально прошу его уехать, дабы окружить себя одиночеством. Пустотой. Вокруг меня неизменная суматоха, но и в то же время — практически ничего. Макс собрал из нашего последнего места жительства все вещи и чуть ли не с мебелью их вывез, дабы опустошённость этой когда-то жилплощади помогла вжиться в роль. Он относит последний чемодан в машину, а после возвращается и отдаёт запасные ключи, оттягивая момент, когда соприкасаются пальцы. Смотрю снизу вверх, понимая, что впереди — самое трудное время. Наверно от отчаяния и не могу справиться со слезами, отчего прижимаю брюнета к себе с какой-то нечеловеческой силой. Кажется, я бы растворилась в нём, если бы могла. Но сейчас всё зависит от нас и только. От его сдержанности, от моей силы воли, от того, сможем ли мы, объединив усилия, наконец загнать зло в клетку, дабы наконец освободиться от убеждения, что спокойствия нам не видать. Я напоследок целую его, крепко, глубоко, где-то даже ловя себя на мысли, что этот раз — последний. Не сдерживаюсь. Судорожно стаскивая с него этот длинный плащ и принимаюсь за свитер, не теряя ни секунды и растворяясь в его объятиях вновь и вновь. Текут слёзы. Они наверняка уже остались влагой на его щеках, но сейчас мне всё равно. Он пытается прошептать моё имя, но я затыкаю, затыкаю и продолжаю раздевать нас обоих, пока мы не валимся на пол. Паркет твёрдый и холодный, но мне плевать и на это. Забираюсь сверху, но он одним движением меняет наши позиции. Привыкший во всём быть доминирующим... От переизбытка эмоций наш секс более, чем страстен. Меня переполняет вся палитра чувств, готовая искрить с каждого участка тела. Непередаваемые ощущения... Будто меня сейчас попросту разорвёт изнутри, но, как известно, на это мне тоже наплевать... По окончанию не медлит ни один из нас. Одежда занимает своё место с такой же скоростью, с какой я её и скидывала. Последний поцелуй. Смешно, но мы даже курить будем по отдельности. Он — в автомобиле, по дороге отсюда, а я — сидя за столом и абсолютно не задумываясь о том, что курить дома — плохая идея, проветривать придётся. Этот дом на две недели становится персональной темницей. Наверняка, если бы его нашли после меня, то подумали бы, что здесь жил сумасшедший. Почти сдутый матрас, содранные в припадках нервной истерии обои, разбросанные по кухне бычки и пара-тройка пустых бутылок из-под скотча, о которых Максу, кстати, знать было не обязательно. Самое главное, что в доме не было зеркал. Я и понятия не имела, как выгляжу, ровно до того самого момента, как всё случилось на одной из улиц родного города. Именно его парни выбрали для рокировки, как бы смешно это не звучало. Ну, или уместней было бы сказать — бартер, учитывая то, что меня собираются обменять на Наташу. В тот день Максим прислал мне сообщение, указав в нём место встречи. А я и рада была, что он позвонить не решился, потому что его голос сквозь расстояние стал бы для меня убийственным. Благо, он это понимал. Последняя сигарета перед выходом, я сижу на шатком стуле в кухне, закинув ноги на стол. Смотрю в маленькое окошко и едва-едва улыбаюсь, вспоминая наши последние три месяца. А потом и все два года, за которые мне пришлось познать свою новую жизнь. Развёрнутый на сто восемьдесят мозг, и я всё ещё пытаюсь судорожно соображать и вспомнить, что же осталось от прежней меня. От той, которая спасла Лесю и держалась за жизнь только благодаря мыслям о Михайлове. А сейчас... сейчас я бы могла лицезреть в себе отражение Миронова, если бы в этом доме было хоть одно зеркало. Глубокий вдох. Тушу сигарету и медленно топаю к двери, закрывая ту на ключ и пряча его под один из камешков. А дальше — шагаю в сторону той самой улицы, на которой и должно всё произойти. На которой я вновь увижу Глеба и смогу в полной мере ощутить его руки. Он наверняка сгребёт меня в охапку, и я должна буду терпеть, покуда не буду уверена, что Наташа в безопасности. В голове от и до выстроен план, который я прогоняю сквозь сознание уже, наверное, в тысячный раз. За этим и не замечаю, как оказываюсь у цели. Точнее — через улицу. Стараюсь до бесконечности оттянуть последние минуты, начиная дышать глубоко и прерывисто, и даже как-то бесполезно пытаясь взять себя в руки. Сообщение на телефоне вещает, что время поджимает. Он ждёт. Отправитель Макс, читаю его имя и в горле словно застревает что-то, не могу дышать. Не могу стиснуть зубы и хотя бы постараться протолкнуть тот ком, что стоит в горле каменной глыбой. Не могу заставить себя поверить, что вижу это имя не в последний раз. Убираю на ходу телефон и останавливаюсь ненадолго, прямо напротив какой-то витрины. Наконец вижу своё отражение, что вынуждает медлить ещё на неопределённое время. Я бы могла с уверенностью назвать себя иссохшей, даже синяки под глазами давали мне повод задуматься, почему люди меня ещё не шугаются. Заметные на груди вены, вздутая на лбу венка... просто набор какого-то недонаркомана, который шастает по городу в поисках дозы. — Готова? Короткий испуг и резкий разворот. Вижу позади себя Макса, уставляясь на него потухшими глазами. А мне разве можно быть неготовой? Вот и киваю, не дожидаясь, пока он ещё что-то скажет. Лишь быстро удаляюсь, потому что мне нельзя находиться рядом с ним дольше минуты. Слишком велик риск того, что всё полетит к чёрту, когда сердце даст слабину. Бодро топаю через улицу и в смятении мыслей даже забываю, куда иду. Только голос останавливает, заставляя подскочить на месте. — Ко мне так спешишь? Небольшой проулок, где оперевшись на стену стоит блондин с сигаретой в зубах. Всё такой же напыщенный, с фирменной ухмылкой и дьявольскими глазами. А рядом — Наташа. То ли чуть сгорбленная, то ли до жути сжатая, да и видок её оставляет желать лучшего. Подбородок дрожит, а голова виляет из стороны в сторону. Вот только ей и говорить не нужно, я читаю всю скорбь в её глазах. Они будто не перестают просить прощения, словно её обязанность — держать Миронова возле себя вечно. А сгорбившаяся поза — лишь результат неимоверной давки на плечи, когда она несёт тяжкий крест того, что считает себя виноватой во всём, что сейчас происходит. Но это отнюдь не так. Я благодарна, благодарна ей за подаренное мне счастливое время и надеюсь, что ещё смогу отблагодарить. А пока я только скалюсь, когда этот урод толкает её в шею и заставляет шагать, параллельно маня меня пальцем. — Можешь быть свободна, — кидает ей вслед, оставляя в голосе максимальную неприязнь, — предателям место в одной шайке, так что передавай братцу привет. Он не ведёт её под руку, не сопровождает. Складывается впечатление, что с этого момента он вообще забывает о её существовании. Вот и подходит ко мне так быстро, что и сообразить толком не успеваю. Ната только скрылась за углом, а его мёртвая хватка уже на моей руке, и я практически за ним не поспеваю, только стараюсь не споткнуться, покуда тащит за собой. Переулками, окольными путями, но вскоре мы выходит на какую-то дорогу и он грубо заталкивает меня в свой автомобиль, на водительское. Толкает и дальше, заставляя перелезть на пассажирское, садится за руль и давит на газ, а я стараюсь максимально держать себя в руках и видеть всё вокруг до крупинки ясно. Все улицы, все дороги, я зачем-то запоминаю всё, словно мы и не по моему родному городу движемся. И спустя минут десять езды выезжаем на односторонку, где до жути узкий путь преграждён каким-то микроавтобусом, увидев который Миронов тихо чертыхается. — Дружище? — возле дымящегося капота стоит какой-то парень и размахивает руками, призывая на помощь. — Что ещё, блять... — блондин дёргает ручник и нервно поджимает челюсть, поглядывая в зеркало заднего вида. За нами никого. — Что случилось? — высовывает светлую голову в окно и громко спрашивает, когда тот парень начинает шагать к нам. — Я сбил какого-то зверя и влетел! Христа ради, помоги, не то так и простоим тут. По выражению лица Глеба мне удаётся понять, что он уже трижды успел пожалеть, что из всех выездов из города выбрал именно этот. Но деваться ему некуда, поэтому я тихо кладу ладонь на его руку и приближаюсь к нему, тихо шепча на ухо. — Мы можем развернуться... Выгляжу жалко. Убитая, потрёпанная неврозом и слезами, я недавно перешагнула черту из хорошей жизни в ад, а теперь помогаю Сатане увезти меня от этой благополучной жизни ещё дальше. Но Глеб лишь улыбается, наклоняясь ко мне ближе и начиная тянуться рукой к бардачку. — Конечно можем, — его ухмылка вещает лишь о том, что у него и в планах не было помогать этому бедолаге, — я просто спущу пар на этом придурке, он своровал моё время. Улыбается, незаметно изымает из бардачка небольшой ствол и прячет за ремень. А я сглатываю. Настолько громко, что, кажется, даже тот парень слышит. — Ну давай посмотрим, что там у тебя, — Миронов выходит из машины, и мы оба слышим его фальшиво приветственный голос. Я смотрю, смотрю с замиранием сердца и еле сдерживаюсь, дабы не закрыть лицо руками. Тот парень... он смотрит прямо мне в глаза и кивает, единожды, практически незаметно. Он хочет пропустить Глеба вперёд, но тот лишь услужливо указывает рукой и пропускает парня первым. Сердце бьётся бешено, я не слышу, о чём они успевают говорить, но я чётко вижу, как Глеб достаёт ствол. Секунда, пальцы сжимаются в кулаки настолько, что ногти впиваются в ладони, я набираю полную грудь воздуха и что есть силы воплю, наверняка распугивая в лесочке напротив всю живность. — Осторожно!!! Истошный вопль, парень резко разворачивается и бьёт каким-то предметом Миронова по голове, видимо надеясь вырубить. Но эта стойкая сволочь лишь теряет контроль на мгновение, а после начинается борьба. Она даже более походит на схватку, и с раскрытыми до невозможности глазами я не перестаю наблюдать, пока парень не перехватывает руку блондина и до моих ушей не доносится выстрел. В воздух, в небо, куда-то ввысь... Лишь прикрикиваю, пока парень изо всех сил старается одержать победу, успевая крикнуть мне вопящее: — Беги!!! Нет времени, судорожно дёргаю ручку и открываю дверь, изо всех ног бросаясь обратно. Кажется, я не чувствую под собой земли, страшась того, что в одиночку моё спасение в лице знакомого Макса может не справиться. Ведь кто знал, что Глеб поедет именно по этой чёртовой дороге, которую будет стеречь лишь один. Три... Три! Три объездных пути, на каждом расставлены люди, подмога, а этот — просто запасной вариант, ведь по этим убитым временем дорогам не ездит никто уже лет сто. Проклинаю всё на свете, в том числе и свои ноги, когда сквозь потасовку, что остаётся позади, слышу ещё один оглушительный выстрел и разъярённый голос блондина. — Лера!!! Он тянет последнюю букву моего имени, эхо раздаётся даже меж деревьев, спугивая с их веток стаи птиц. А я бегу... Бегу и практически забываю, как при этом дышать. Снова окольные пути, подворотни, какие-то заброшенные дома, но я не останавливаюсь ни на миг, понимая, что даже моя секундная одышка может стоить мне жизни. Я одна, одна здесь. Все силы Макс раскидал по четырём точкам, а сам же оказался под прицелом Мироновской шавки, следящей за нами ещё от той самой витрины, где мы встретились. На своей чёрной Хонде он наверняка последует за ним с Наташей до самого выезда, дабы убедиться, что Максим не остался и не бросится за мной. Надеяться не на кого, тарабанить в дома нет времени, а оборачиваться — подобно смерти, потому что я до остановки сердца боюсь увидеть поражение Максовского товарища и слежку за собой. Если победит — догонит, вернёт, точка. Большая жирная точка на моей жизни. Ноги несут уже словно на автомате, асфальт напоминает тягучий песок, глаза перестают держать фокус и частенько размывают передо мной картину, но я из последних сил напрягаюсь и вижу перед собой до боли знакомый дом. А затем и машину, из которой показывается когда-то родная фигура. Не перестаю бежать, абсолютно забывая, что я посреди дороги. Свист тормозов, чуть не улетевший с трассы водитель кричит в окно какие-то ругательства, и я понимаю, что внимание Морта теперь полностью направлено на меня. Сквозь дымку усталости я не сразу различаю его эмоций, только и успеваю что подлететь, схватившись за его чёрный пиджак. — Слава... — из-за сбитого дыхания едва удаётся произнести его имя, я практически повисаю на его шее, замечая теперь, как он ошарашенно таращится и инстинктивно подхватывает, когда силы решают меня покинуть, — помоги... *** Мы всё ещё в палате, он рядом, сидит на моей кровати, пока я медленно вещаю и погружаю его в последние события. Но то, что я вспоминаю — лишь в моей голове. Ему я позволяю слышать только малую часть правды, что включает в себя день, когда Макс покинул наш дом и оставил меня одну. Из моего рассказа Морт услышит совсем иную историю. — В день, когда мы были у врача, я сказала Максу не всю правду... — и я говорю это поджав губы, опустив голову, даже немного сжав ладонью простынь, — у меня нашли опухоль, Слав, — поднимаю голову и вижу, как глаза Михайлова ни на шутку расширяются, — и именно это отведённое нам время мы и выпросили у Миронова, а после... — даже всхлипываю для драматичности, и меня забавляет тот факт, что в этот момент Морт вдруг сжимает мою ладонь, — после мы просто не могли принять тот факт, что нужно будет прощаться. И, возможно, навсегда. Поэтому Макс и сообщил Глебу мои координаты, откуда тот меня и забрал. Ещё для полноты картины я в красках описала свои эмоции, свои чувства, и то, что совсем недавно каким-то чудом мне удалось ускользнуть от его взгляда и скрыться в толпе снующих в метро людей. Что за зовом внутреннего голоса решила сбежать сюда, чтобы увидеть его, возможно, в последний раз. На этих словах я и сжала ответно его ладонь, растворяясь в его взгляде и непроизвольно пуская слезу. — Просто хотела, чтобы ты всё знал... — снова всхлип, но теперь он подсаживается ближе и обнимает меня за плечи. Так крепко, что мне начинает казаться, что дал наконец волю чувствам и теперь сжимает так, будто хотел этого два года. Неподдельно, не фальшиво, даже на минуту заставляя меня поверить, что действительно скучал. А когда отпрянывает, вижу стоящую влагу в его глазах и совсем схожу с ума, пытаясь понять, как справиться с тем комом, что по непонятным причинам стоит в горле. Я ведь умерла для него однажды, так пусть умру и наяву... Но вопреки всему я не могу ответить тем же. Не могу найти в себе былых чувств, которые позволили бы обнять его с такой же любовью. На минуту от самой себя противно, но я всё же увожу взгляд и смотрю куда-то в окно, пытаясь думать о том, где сейчас Макс. Точнее, где сейчас Макс и Алеся, ведь по моим меркам они уже должны быть на пути в психушку, откуда она уже никогда не выберется. И я не позволяю даже тени улыбки показаться на своём лице, лишь плавно перевожу взгляд от окна к телефону Михайлова, на которое недавно пришло сообщение, отправленное Лесей под диктовку Макса. Мне не стыдно. Нет. Наверное, за это время я успела выжить из ума. И в своих планах я уже отчасти начала напоминать себя Миронова, особенно в тот момент, когда решилась лишить Морта счастья. Точнее, того, что он называл счастьем. Того, ради чего он отказался от меня и заставил в один злополучный день потерять человечность и веру. Только за это блондину и спасибо. Если бы не он — я бы никогда не смогла впустить в свою душу ту нужную часть жестокости, которой порой так не хватает, чтобы пробить себе путь к лёгкому дыханию. Мне не стыдно. Не стыдно... *** Дорога довольно не долгая, Максим уверенно держит руль одной рукой и сворачивает на обочину. Выходит к небольшому магазинчику и возвращается с бутылкой воды, чуть напрягаясь, когда видит начинающую приходить в себя Лесю на заднем сидении. Девушка держится за голову и пытается скрыть нарастающую панику, что совсем не выходит. Руки бесконтрольно дрожат, губы застывают в немом вопросе, прежде чем испуг позволяет вымолвить хоть что-то. Один глоток, брюнет бегло оглядывается по сторонам и садится за руль, отъезжая в более пустую местность и колко глядя в зеркало заднего вида, давая девушке понять, что её бунт тут будет лишним. Правильнее даже сказать — бесполезным, ибо против него она лишь пыль, которую он легко усмирит. Первый поворот, он давит по тормозам и ставит на ручник, оборачиваясь к вжавшейся в сидение шатенке и не жалея железа в своём голосе. — Пикнешь — пожалеешь. Не стоило тебе приседать Морту на уши и прикидываться овечкой ценой чужой жизни. За всё нужно платить, — Макс как никогда серьёзен, он блокирует двери и держит девушку в плену своего взгляда, предупредительно вещая с водительского места. — Прошу тебя... — её голос дрожит, но взгляд Макса непоколебим и холоден, словно в нём вся злость той, ради которой он всё это делает, — пожалуйста, — ещё одно слово, но ему плевать. Эмоции прорываются сквозь маску лишь тогда, когда Леся отчаянно решается на последнее и единственное, что имеется за спиной среди пустого багажа с малюсенькой правдой, — я беременна...