Драбблы по плибеку

*** ЗОВИ МЕНЯ ЮРКОЙ *** - Ююююрочка! – радостный визг Милы, спешащей задушить в объятиях не успевшего сбежать Плисецкого, отдаётся погребальным звоном в ушах Отабека. - Баба, свали! – злобно (как он думает) шипит Юра, а у казаха весь мир рухает вниз, когда он понимает, что только он не может называть Юру этим ласковым именем. - Юрио! – восклицает Кацуки, махая руками. Ну хоть облапать не пытается, и на том спасибо. - И тебе привет, свинина, - почти дружелюбно произносит Юра, а Бека понимает, что только ему не разрешают называть Юру этим «японским» именем. - Юрчик! – Виктор радостно подхватывает Плисецкого, крутит в воздухе и с размаху ставит на пол. Тот упал бы, если бы не Отабек, вовремя поддержавший под руку… от которой Юра дёргается, как от огня. - Здорово, пап, - всё ещё косясь на Отабека, мямлит Юра, уже успевший привыкнуть к «папка-сынка» отношениям с Витей. И парню паршиво оттого, что Юра дёргается от него, и оттого, что даже Юрчиком его нельзя назвать. - Молодец, Юра! – орёт Яков, со всей силы шарахая по хрупкому плечу. – Нагнул всех! – Юра улыбается и поворачивается к Отабеку, выжидая порцию похвалы именно от него. Алтын решает попробовать ещё раз. - Ты очень хорошо откатал, Юра. - Не называй меня Юрой! – тут же шипит он. И через секунду добавляет: - Спасибо, Бек. Ты лучший. Отабек никому не позволил бы так омерзительно сокращать своё имя. Юры это, естественно, не касается. - Юрий, ты должен тянуться лучше, - недовольно говорит Лилия. – Если в ближайшее время ничего не изменится, то я запишу тебя на танцы на пилоне, - и непонятно, шутит она или нет. Отабек подавляет сразу два желания: нахамить Барановской, потому что Юра тянется так, что из него можно бантик завязать, и увидеть Юру на пилоне. Не только увидеть, конечно. - Бек, заберёшь меня? - Да, конечно. Что-нибудь случилось? – голос в трубке странно дрожащий, и Отабеку становится беспокойно. – Юра? - Да прекрати ты так называть меня! – орёт в трубку Плисецкий, но, впрочем, тут же затихает. – Прости, Бек. Я дерьмовый друг, да? - Ты лучший друг… - он хочет добавить «Юра» или «Юрочка», но боится схлопатать пиздюлей (это ещё обиднее), поэтому просто повторяет: - Самый лучший. Я скоро буду… а ты где, кстати? - Я… - Отабеку кажется, что он слышит всхлип. – На катке. В «Ледовом»… Прости, Бек! – непонятно за что извиняется он и бросает трубку. Теперь Алтын уже точно уверен, что Юра плачет. Он со скоростью Аркадия Паравозова выскакивает на улицу, не забыв прихватить с собой куртку для Плисецкого, а то этот идиот опять забыл. Ждать Юру у входа не хочется – холодища просто невъеб… неописуемая, поправляет себя Алтын, думая о том, что от Юры можно и не то подхватить. Быстро вбегает по ступенькам и доходит до раздевалки, наслаждаясь теплом. Из помещения явно слышится ругань. - …ну и ебись со своим сраным казахом! - Ну и буду! Нахрена припёрся вообще?! - К тебе приехал, уёбок! - Да на три хера ты мне нужен! - Такую тварь как ты любить – себе дороже! - Юрка, ты просто… - НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ!!! - Ну хватит, - Алтын широким взмахом руки открыл дверь и замер на месте. Джей-Джей прижимал Юру к стене, локтем надавливая на горло и отпускать, видимо, не собирался. А Юра плакал. Ревел, как девчонка и уже даже не сопротивлялся, просто выжидая, когда Леруа отпустит его. – Убрал от него руки. - О, ёбырь твой прихреначил. Что, Алтын, как тебе его задница, а? Каково это – иметь Плисецкого?! Может ты его на мотоцикле?! Или на лоне природы?! Сраная романтика ваша! – канадец выскочил из раздевалки, хлопнув дверью. У Алтына рука не поднялась ударить его. Он понимал, что такое безответная любовь. Юра стоял, завесившись волосами. Ему было так хреново. Он не хотел, чтобы Бека видел его в таком виде – с заплаканными глазами, растрёпанными волосами, в полном раздрае. Отабек подошёл и заправил выбившиеся локоны за уши, ему хотелось видеть эти чисто зелёные глаза. - Почему ты всем разрешаешь называть себя Юрой, Юрочкой, Юрио? Чем я хуже? - Ты не хуже, - прошептал Плисецкий. – Никто не может называть меня Юркой. Алтын улыбнулся, вспомнив, что он может это делать… ЧТО. - Что? Почему? - Ты… особенный для меня, - тихо сказал Юра. – Только ты можешь называть меня так, Бека. А тебе это не надо! Тебе от меня вообще ничего не надо! Взяв Юру за подборок, Отабек поднял его лицо и легко прикоснулся к приоткрытым губам. Не поцелуй – намного более лично, интимно, чем объятия и даже секс. - Бек?.. - Знаешь, я бы убил любого, кто посмел бы так исковеркать моё имя… Юрка мой. *** ВСЁ ДЕЛО В РОДИТЕЛЯХ *** - Тише… тихо-тихо-тихо… - Бека, но… - Юра, тебе лучше помолчать, иначе отец услышит… - Бек… мне так пофиг. - Тогда ради меня, пожалуйста, Юра. - Ради тебя? - Да. Твои родители выгонят меня позорной метлой, если узнают чем мы тут занимаемся. - Но разве мы делаем что-то плохое? - Юрочка, тебе на лёд завтра. Конечно, это плохо отразится на тренировке. - Ну Бекааааа! Мы же не делаем это часто! - Это не важно. - Важно! Мы видимся даже не каждый месяц! - Тихо! Мне кажется, что в коридоре кто-то ходит… - Тебе кажет… - ЧЕМ ЭТО ВЫ ТУТ ЗАНИМАЕТЕСЬ, А?! - Вот блин… - ЮРИНЬКА, ТЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИ!!! - Витя, мне кажется, что… - ЮРИНЬКА, ПРИНЕСИ МНЕ КОРВАЛОЛ! - Витя, пойдём полежим… - ЮРИНЬКА, СКОРЕЕ, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!!! МНЕ ПЛОХО!!! - Юра, я же говорил тебе, что есть торт ночью – плохая идея. - Мои родители такие… такие родители. - Да, я тоже думаю, что всё дело в твоих родителях. P. S. Если вы с самого начала думали о еде, то вы нормальный человек, а если про кое-что другое, то вы человек со здоровой психикой)) *** ЮРИО СКАЗАЛ *** Пы.сы. Виктури затесался) - Виктор, ты мудак. Никифоров, до этого спокойно поедавший кукурузные хлопья, подавился молоком, в котором они были разведены, и уставился на суженого. - Ч…что? - Я говорю. Виктор, ты мудак. - Очень приятно, Юри, - шокировано протянул русский. - Пожалуйста, - пожал плечами Кацуки. - Юринька, как думаешь, мне пойдёт эта футболка? – Виктор помахал перед носом японца выбранной одеждой. - Я думаю, она слишком сраная, - серьёзно известил его Кацуки. Виктор запнулся о порог примерочной. - Ой, Юринька, смотри какой милый мальчик! Кацуки пожал плечами. Они стояли на вокзале и ждали своего автобуса, когда увидели потерявшегося мальчика лет десяти. - Юри, давай сделаем объявление о том, что пропал малыш, его мама, наверное, ищет! - Хорошо, Витя, давай. Мамаша сего замечательного ребёнка была найдена в рекордные сроки и примчалась на всех парах, сразу же принимаясь хлопотать и благодарить. - Надеюсь, Гоша (Витя честно пытался не ржать) не доставил вам проблем? - Нет, что Вы, - вежливо отозвался Юри. – У Вас очень обдолбаный малыш. Виктор снял чехлы с коньков и подошёл к бортику. До его выхода осталось две минуты, а самолёт из Японии (и Юри вместе с ним) опаздывает, так что парень скорее всего не успеет увидеть… - Виктор! - Юри! Ты успел! - Да, я только из аэропорта. Такая плохая погода… О…Твой костюм… - о да, на костюмом фигурист трудился долго, и не зря – глаза Юри горели восторгом. – Он такой… такой блядский… - ВИКТОР НИКИФОРОВ! – объявили выход следующего фигуриста. В охренелом оцепенении Никифоров чмокнул Юри и выскочил на лёд. - Юринька, а почему ты говоришь такие слова? – осторожно поинтересовался Виктор после очередного нецензурного слова в исполнении своего любимого. Особенно после «блядина драная» во время тренировки. - Ну… Юрио сказал… Виктор вздохнул. Кажется, кто-то огребёт нехило. *** А Я, КАЖЕТСЯ, ВЛЮБИЛСЯ *** Пссс… Двоеточием отмечена переписка. :Привет. Сообщение от Отабека приходит в три часа ночи, и Юра подскакивает от раздавшегося над ухом звука. «Опять заснул с телефоном», - недовольно думает он, но всё раздражение как рукой снимает, когда он видит отправителя. Быстро печатает короткий ответ: :Привет. :Что делаешь? :Скучаю. А ты? :А я влюбился, кажется. Юра давится воздухом. :Что :Да, хреново это :ЧТО :Юр? Ты в порядке там? :Да нормально у меня всё! Юре кажется, что земля (кровать, точнее) уходит из-под ног (из-под тела). Конечно, когда-нибудь это всё равно случилось бы. Это. Ну да. Отабек обязательно должен был найти себе девушку и начать с ней отношения. Это обязательно должна быть добрая и милая тёл… девушка с прекрасной фигурой, третьим размеров, кулинарными способностями до небес, скромным и спокойным характером. И Юра не подходил ни под одно из этих определений – начиная с девушки и заканчивая характером. :Юра, ты уснул? :У нас как бы три часа ночи, но нет. :Ой, прости! Я даже на время не посмотрел :Да лан, всё веничком. Расскажешь об этой своей? :О, она – это… она :ДА ЛАДНО Юра нервно смеётся. Знаете, каково это – смеяться и плакать? Юра не знал. Теперь знает. :А по подробнее можно? Отабек набирает сообщение в течение пятнадцати минут, стирает, исправляет, и Юра ужасается его размерам. :Это самое чистое и прекрасное создание, которое мне встречалось в этой грёбаной жизни. Она так прекрасна и легка…Так грациозна и воздушна! Несмотря на то, что она блондинка, она не такая как все: остроумна, как Снейп, и неспокойна, как море в шторм. Моя вечная любовь! Моя Агапэ! Моё вдохновение! Она – богиня. Она так похожа на эльфа – чудесного лесного эльфа. Она обманчиво хрупка – все считают, что она слабая, но она нагнёт любого, на своём поприще. В ней столько образов, столько граней, столько необычного и чудесного. Она будто сошла с картинки… Боже, как я хочу, чтобы она меня хоть немного любила Так как просьбу «поконкретнее» Бека так и не выполнил, то Юре пришлось делать всё это «вручную». :М, чудесно. Как её зовут? :Юриана… Прекрасное имя, да? :Шикарное. Только не казахское какое-то? :Она русская. :Ого, а могу я её увидеть? :Думаю, да. :Где она живёт? :В Петербурге. Юра приподнял брови. Всё то время, пока Бека был в Питере, он был рядом с Юрой… Или нет? :Только у меня есть проблема. :Бееек, когда их у тебя не было?! Что :Это он :Что он :Эта девушка не девушка а парень Юра не отвечает. Юре так больно. Это что получается? Как так могло получиться, что это не Юра? Ведь… :…я такой же как он, чем я хуже, а Бек? Почему не я? Чем я тебе не эльф и не блондин? Ну да, характер не сахар И отправляет. И только потом понимает, что натворил. - ТВОЮ МАТЬ!!! Каким образом он стал не думать это всё, а набирать?! :Юр? :ПРОСТО ПОМОЛЧИ :Я молчу, вообще-то. Это был такой способ сказать, что я тебе нравлюсь, или нет? :ИЛИ ДА. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ДОВОЛЕН? Всё. Вот сейчас он своими руками разрушил всё, что строил в течение двух лет этой дружбы: тихие посиделки перед телевизором с запрещённой пиццей, дружеские (со стороны Беки) объятия в аэропортах и на соревнованиях, возможность быть одним из немногих, кто видит улыбку на суровом лице, тусовки в ночных клубах, куда крутой диджей Алтын мог протащить своего друга мимо корешей у входа, поездки тёмными звездными ночами на байке, далеко за город, к лугам и ветру, возможность прижиматься к тёплому телу, делая вид, что уснул, и чувствовать, как крепкие руки несут в кровать. И много чего ещё. Только теперь этого не будет. Телефон взрывается кучей сообщений, и Плисецкий не хочет знать, что в них – сочувствие, презрение, обещания, что и он найдёт свою любовь, посыл куда подальше или что-нибудь ещё более плохое. Юра не хочет знать. Юре всё равно. Отабек приезжает на следующий день (в этот же день) на рассвете, молча, не приветствуя и не обнимая, и проходит в комнату мимо охреневшего Юры. Он берёт брошенный на кровати телефон, открывает сообщения от себя же самого и вручает Юре. Взгляд у него такой, что понятно: если не прочитаешь, то четвертуют расстрелом через повешение. Юра берёт телефон, вытирает выступившие вдруг слёзы и со вздохом принимается за чтение. :Что :Юра? :Это не может быть правдой! :Джей-Джей говорил, что вы встречаетесь :Ты в порядке? :Я тогда спрашивал у него, есть ли у тебя кто-нибудь :Он же типа всё о тебе знает :Юра ответь! :Ты живой там вообще?! :И Витя вроде что-то тоже говорил :Я не смог бы у тебя сам спросить, точно бы спалился :А характер у тебя прекрасный :Такой какой мне нужен :Мне кроме тебя вообще никто не нужен :Ты же сам как эльф :И русский :И Юра, я просто слышал, что тебя как-то твои фанатки называли Юрианой :Юра где ты?! :Да Юра же :Я люблю тебя :Если ты не шутил конечно :А то с тебя станется :Плисецкий немедленно ответь :Иначе я иду брать билеты на ближайший рейс :Юр :А то вдруг с тобой что-нибудь случилось :Как хочешь :Ты сам напросился :Я в аэропорту :Прилечу через три часа :Я в такси адрес свой скажи :Ну ладно Николаю позвоню :Он мне сказал :Я буду через пару минут :Открой дверь :Юра Юра аккуратно положил телефон на пол и подошёл к Отабеку. Обнял так, что чуть рёбра не сломал. Почувствовал в ответ такие же крепкие объятия. - Привет, - шепнул Алтын, целуя мягкие белые локоны. - Привет, - выдохнул Юра, прижимаясь ещё ближе. - Я люблю тебя, Юрка, - также тихо сказал Отабек. - И я тебя. Так люблю тебя, Бека… Чуть не сдох, когда ты написал, что влюбился. Тихий смех приподнимает грудь и лежащего на ней Юру. Бека подхватывает Плисецкого на руки и несёт в комнату. На законных основаниях. Потому что теперь точно его и ничей больше. Рассвет заглядывает в окна и золотит волосы, хрупкие ломкие плечи, острые коленки, выступающие ключицы. Солнце освещает крепкие плечи и мощный пресс, коротко стриженые волосы, чёрные глаза. - Мой. - Твой, - покладисто соглашается Юра. Его личный Юра с идеальным характером, красивым адресом, глазами воина, фигурой эльфа, белыми волосами, любовью к поездкам на байке, привычкой раскидывать вещи и засыпать посреди фильма. Лучший Юра на свете. А Отабек, кажется, влюбился. *** ПОМОЩЬ ПО ДРУЖБЕ *** - Бека, бля. - Что? – Алтын оторвался от плова и с недоумением взглянул на друга. – Юр? - Бля, говорю. - С чего бы? - Я… Ну это… Ну, знаешь, на букву Л… Отабек знал, конечно, но подразнить Юру – святое дело. - Лампочка? - издевательски протянул Алтын. - Да Бека! Ну… Люблю одного человека. Чё мне делать, а? - Так признайся ему, - пожал плечами казах, стараясь не показывать, как болезненно впиваются острыми иглами в сердце разбившиеся на мелкие осколки надежды и мечты, связанные с этим неугомонным тигрёнком. Он приехал в Питер только для того, чтобы любоваться совершенным телом своего друга на кухне, в комнате, в щель в двери по ночам, помогать по хозяйству, незаметно касаться, дрочить в ванной и влюбляться всё сильнее. «Так ведь друзья поступают, да?» - думает на секунду Отабек и грустно усмехается. - Он уже счастлив. - О… - удивлённо выдохнул Отабек. – Это он? - Да, он… Бек, ты же не перестанешь со мной дружить? – Юра смотрел с надеждой и готов был заплакать. - Нет, что ты, - поспешил уверить казах. – А кто это? Если не секрет, конечно? - Это самый слепой придурок на свете. - О… Неужели Виктор? Юра посмотрел так, словно ему только что пришла в голову эта мысль и он ухватился за неё. - Виктор… Да, точно. Именно. Виктор. Он счастлив? Счастлив. Придурок? Придурок. Вот я и говорю – Виктор, - Юра нервно улыбнулся и вскочил, потянувшись за чайником. Алтын улыбался, чувствуя, что выдержка, выработанная годами, летит ко всем чертям, весело помахивая ручкой, и к горлу подступают слёзы, готовые вылиться фонтаном и затопить всё вокруг. - Эй, Бек, ты чё? – обеспокоенно пощёлкал пальцами Плисецкий, вглядываясь в обычно суровое лицо. - А я… вроде как тоже… лампочка. - И чё не сказал раньше?! - А ты? - А я и говорю! - Так и я говорю. - Иди к чёрту!.. А кто? Алтын истерично думал, что бы такое сказать поумнее, ну и сказал. Поумнее. - Леруа. Они помолчали, переваривая сказанное. - Знаешь, Бек, это как закономерность: блондины любят блондинов, брюнеты – брюнетов. Странно, да? - Это просто совпадение, Юр. - Наверное. Плисецкий долго молчал, и Бека не хотел прерывать его: было видно, что он на что-то решается. Решился, и… - Бек, а ты можешь… И всё. - Что, Юр? Русский зажмуривается так, что уголках глаз скапливаются слёзы, вдыхает побольше воздуха и выпаливает скороговоркой: - Бекатрахнименяпожалуйста. Что. - Юрочка, что ты курил? - Понимаешь… Я бы никому не доверился… а ты мой друг… лучший… И вообще я хочу знать, как это… это… - Юра, - твёрдо прерывает поток бессвязных слов Алтын. – Никогда. Запомни, никогда. Не говори то, о чём пожалеешь. Понял? - Я не пожалею… Просто… Так люблю… - Юра. Нет, - жёстко говорит казах. Нет, потому что потом будет ещё больнее. Нет, потому что Юра не простит, не позволит находиться рядом, выгонит за то, что сорвался. - Бек… - Плисецкий просто плачет, но глаза и нос у него не краснеют, остаются светлыми, будто и не слёзы это вовсе, а просто вода, дождь. Алтыну хотелось бы, чтобы так оно и было. - Бека, что хочешь… - судорожно шепчет Юра, лихорадочно целуя везде сразу, касаясь всюду, как будто дорвался, как будто тоже ждал. – Хочешь минет?.. Могу раком встать, хоть наизнанку… Бека… Пожалуйста! – почти в голос кричит Юра, его колотит, трясёт так, что Отабек не может держаться за призрачную отмазку, что у него просто не было нормальных друзей, что это пройдёт. - Пожалеешь потом… Юрка… - он сам уже целует несдержанно, послав к чертям контроль и выдержку. - Да… - и непонятно, к чему это. Вдруг Юра отрывается от него и тихо говорит: - Ты… когда имя его услышишь… не останавливайся, ладно? - Да… Хорошо… Я тоже, наверное… его имя буду… - Плевать… - Юра плачет и выгибается в его руках. – Бека… Бека… Отабек понимает, что нужно дойти хотя бы до дивана, но это слишком далеко. Он скидывает всё со стола, кажется что-то разбивается, но кому какое вообще дело? Юра, в лучших традициях порнухи разложенный на столе, стонет несдержанно, блядски раздвигает колени почти в шпагат, поджимает пальцы на ногах. И постоянно твердит его, Отабека, имя. - Отпусти себя… Юр, слышишь… - Да… Бека, да… Да сделай уже что-нибудь! – воет Плисецкий. Отабек не решится на что-то большее, чем минет… «Друзья так поступают, точно?» - думает Отабек, морально готовясь услышать чужое имя из уст Юры. У него нет опыта в этом деле, но Плисецкому на это, видимо, начхать. Он выгибается так, что хрустит позвоночник, и помогитектонибудьсдеражтьсянупожалуйста Отабека это заводит слишком сильно. Юра воет на одной ноте, плачет, стонет, рычит, приказывает, умоляет, и Алтыну всё равно, что сейчас ненавистное «Виктор» будет тлеть на алых губах, он к этому готов, ему сейчас слишком хорошо, и он запомнит этот момент навсегда. Он кончает вместе с блондином, сжимая себя так, что больно, чувствует вязкую горячую жидкость у себя на щеке, и это не противно, как вообще это может быть противно, это же Юрка. Во время оргазма не сдерживаются оба, и два имени слетают одновременно, смешиваясь в один громкий стон: - Бека… - Юра… Ведь правду нельзя скрыть во время потери сознания, когда она будто бы сама просится наружу, и, если не раскрыть её, то погибнуть можно. Они смотрят друг на друга ошалело и долго, а потом смеются. Ржут, как кони, задыхаясь в собственном визге, захлёбываясь в солнце, которое вспыхнуло в груди так ярко, что больно. А потом целый день целуются, говорят, говорят, как любят, как ждали, собирают с пола осколки разбитой тарелки – их старой идиотской жизни друг без друга, одновременно краснеют, столкнувшись руками, медленно поднимаются с пола, стремительно кидаются друг на друга. Отабек шепчет: «Первый настоящий раз – в постели» и на руках тащит Плисецкого в комнату. Юра фыркает: «Сраная романтика», но ему совершенно точно нравится, когда Бека медленно и тягуче облизывает каждый миллиметр, когда он... Юра, стараясь скрыть неловкость, без умолку болтает о такой чепухе, что уши вянут, иногда замиряя посреди слова, иногда частя как пулемёт и краснея. Отабеку это скоро надоедает, он лаконично шепчет: «Юрочка, заткнись, пожалуйста» и целует припухшие губы. Это так чудесно, тепло, уютно, по-домашнему, что никто не смеет произнести и слова, только нежатся в объятиях друг друга и никак не могут заснуть. «Ведь друзья так делают?» - думает Алтын и фыркает. *** УТРО ДОБРЫМ БЫВАЕТ *** Утро добрым бывает. Именно так думает Юрий Плисецкий, проснувшись в субботу в два часа дня. Всё настолько идеально, что кажется миражём. Открыв глаза, он натыкается на тёплый улыбчивый взгляд тёмных глаз и улыбается в ответ. Прижимается к тёплому телу рядом и улыбается еще шире. Поцелуй в макушку заставляет притворно скривиться, ведь ледяной тигр России терпеть не может розовые романтичные сопли. Отабек ухмыляется такому проявлению «взрослости» и тихо говорит: - Доброе утро, Юрочка. - Доброе, - явно с улыбкой бурчат в ответ откуда-то из-под руки. Они молчат и смотрят на холодное январское солнце, что почти не светит, лучиками пробиваясь сквозь плотные шторы. - Юрочка, нам вставать пора. - Угу… Минутку… - Я сделаю кофе. Отабек целует белую макушку и встаёт с кровати. Юра хочет сказать что-то вроде «любимый, не открывай шторы», ой, то есть, «Бека, мать твою, захуярь назад сраные тряпки», но не успевает, и в комнату врывается свет. Много света. Слишком много света. - Юрочка, иди умываться. - Я не хочуюииии… - капризный тон теряется в потягивании, что выгибает позвоночник, открывая идеальный вид на россыпь засосов. Отабек не может не сделать кусь. За что получает мстительную царапку. - Юююра, хватит уже царапать меня, - якобы недовольно тянет он, заставляя Юру покраснеть. (Ты краснеешь? После стольких лет? – Всегда) Казах всё-таки выбирается из кокона рук, губ и постельных принадлежностей и идёт на кухню варить кофе. Вспоминает о душе и заскакивает туда, споласкиваясь и умываясь за рекордные сроки – десять минут. Удивляется своей скорости, ведь ночь явно была нелёгкая. Пока Отабек варит кофе, разливает его по кружкам и выкладывает на тарелку круассаны, Юра долго шумит в ванной, а потом появляется на кухне. Он такой ленивый, расслабленный и милый, что Отабек умиляется. - Бека, прекрати, - для проформы возмущается блондин. - Что прекратить, Юрочка? – ласково спрашивает Алтын. - Во-первых, не называй меня Юрочкой. Мне это… - Ещё как нравится. - А во-вторых, не пялься на меня, и вообще… Вот. Отабек смеётся, и Юра однозначно заколдован этим звуком – мягким, тихим и таким редким. Плисецкий знает, что Отабек смеётся только с ним и для него. - Пей, Юрочка. Юра почти не кривится, думая о том, что нужно больше открываться Беке, и пьёт прекрасный кофе. Кофе настолько идеален, что Юра не сдерживает мурлыканья, Алтын опять тихо смеётся. Но вдруг сия замечательная идиллия прерывается громким воплем, с которым Бася, Юрина кошка, оповещает о своём восстании-пробуждении, и от которого Отабек всё-таки давится. Юра ехидно говорит: - Привыкай, - и выдавливает: - Любимый, - дождавшись, пока Бека подавится кофе ещё раз, он хмыкает и всё внимание уделяет кошке. – Лапонька моя проснулась, иди сюда, кис… Давай я тебя покормлю… Если вы когда-нибудь встречали монстров, живущих под кроватью, то не сомневайтесь, это были не они. Это была Бася. - Бек, она такая милая, правда? – невинно поинтересовался Юра. - Я не замечал, - припечатал Отабек, осторожно отпивая кофе и думая о том, что утро всё-таки никогда не бывает идеальным. *** ТУ-ДУМ… *** Ту-тум, ту-дум. Ту-дум, ту-дум. - Юра, проснись, наш пришёл. Ту-дум. Это же сердце Беки так колотится? - Юрочка, поезд. Ту-дум. А, так вот оно что. - Угу. Встаю я, встаю. Ту-дум. Потягиваясь до хруста в костях, поднимаюсь с чьих-то колен. Хотя почему – чьих-то, вполне себе Бекиных, определённых коленей. - Пойдём? Ту-дум. Да, пойдём. А куда мы идём? - Мы едем в Австралию. Ту-дум. Что мы забыли в Австралии? Почему ты говоришь то, чего я не спрашиваю? Как ты научился читать мои мысли? - Мы едем туда по приглашению незабвенного Ники. В гости, ну. Ту-дум. Ника – это мы так между собой Никифорова зовё… А, точно! Они же с Кацудоном поселились в Австралии («Юринька, смотри какие кенгуруньки!» «Юринька, я хочу жить в Австралии!»). Вот из-за этой нездоровой любви к кенгуру они и живут в другом полушарии. - Юра, ты всё взял? Ту-дум. Конечно, Бека! Я что, этот… ну, как его… ну, который всё забывает? Не помню, короче. Да, всё взял. Говорить лень ровно настолько, чтобы не говорить. Слава Мерлину, их в Хогвартсе обучили мысли читать, не, ну а как ещё это всё объяснить: суровый, неразговорчивый Отабек болтает, а трепло-Юрка молчит? - Ты выспался? Ту-дум. Нет, конечно. Поэтому и молчу. Спаааааать хочу. - Ничего, в поезде поспишь. Ту-дум. Бек, ну вот почему тупо не сесть в самолёт, а? - Ну, во-первых, ты сам приключений хотел, а во-вторых, самолёт – самый опасный вид транспорта. Ту-дум. Ничо так купешка, норм. - Я рад, что тебе нравится. Ту-дум. Положить голову на вполне себе определённые колени – и спать. Ту-дум. Ту-дум. А, вот теперь точно Бекино сердечко, хотя и поезд тоже стучит. Они сливают… Ту-дум, ту-дум… Ту-дум, ту-дум… *** ЧАС БОЛИ *** Соулмейт АУ, где люди находят свою пару за несколько часов до смерти. Ну, здесь же уже поизбитое чуток АУ, в котором люди терпят физическую боль при отсутствии пары, покрываются шрамами, ссадинами, и проч. Кружится. Всё вокруг кружится, падает, рушится, улетает. Кружатся ржавые листья, вперемежку со снегом, чувствами и дождём. Кружится так, что хочется остановить планету. - Бека… Изо рта вырывается красный пар. Красный, как твои губы напротив. Под ногами – лужи воды, в груди – лужи крови. Даже в лужах плавают круги. Не расходятся, как в воде, но это уже и не вода – слишком много крови. - Юра? - Да… Смех настолько неестественен, что уши закладывает. Хотя это, скорее всего, от крови, что добралась и дотуда. - Моя пара… - Твоя… твой. Круги плывут в глазах, в висках стучит, как у больного не то чумой, не то лихорадкой. Нельзя просто сказать «я люблю тебя. А ты меня?». Можно смотреть, как в последний раз. Он и есть последний. Осознание как-то уж слишком болезненно, даже для того, кто умрёт через пару часов или минут. Кружить в ледяном воздухе, которым больно дышать, падать и падать кажется лучшим на свете. Всё вдруг перестаёт нестись, и наступает тишина. Она рассыпана осколками по телам, покрытым ранами и порезами. Осколки точно стеклянные, иначе почему так отчаянно режет слух грохот упавшего листа? Разбить эту тишину. Разломать осколки на самые мелкие части, разрезать боль, пустив её течь по перерезанным венам, перевернуть Вселенную вверх головой, заставляя остановить время. В этой благословенной боли – всемирная тишина, орущие до хрипоты признания, вновь качающиеся круги. - Пара… Кто-то должен был сломать эту тишь, заставляя треснувшие кости срастаться, суставы, вывернутые наизнанку, - вставать на места, ссадины и раны – затягиваться. Это очень больно, вот так вот склеивать себя заново. И это непонятно. Ведь не так бывает, да? - Давай просто посидим? Бурый, серый и белый сливаются в одно, кружат, несут, ломают, заставляя кричать от боли, когда с хрустом вправляются суставы и кости. Почему так?! - Юра?.. Тело – на земле, в грязной кроваво-дождливой луже, такое хрупкое и дрожащее, выглядит так неестественно. - Скорая? Тут происходят странные вещи… нет, ничего не кружится. А должно? Только скорее. Медицинский форум. http//madness.com. 22.11.2016 В России было изобретено «средство жизни». Посредством взаимной сильной любви между Вами и Вашим соулмейтом в организмах вырабатывается неизвестное вещество, помогающее восстановиться за несколько дней. Для работы вещества необходима инъекция, ампулы с которой разосланы во все уголки мира. Самих открывателей этой информации спасти не удалось, т. к. необходимые препараты не раз подвергались доскональным исследованиям, а на момент их смерти разработки только начинались. Юрий Плисецкий (17 лет) и Отабек Алтын (20 лет) похоронены на Н*** кладбище. Вести РФ. http//news.com. 04.03.2017 Благодаря созданной несколько месяцев назад инъекции «Соулмейт-1» удалось избавить человечество от так называемой «парной чумы». Вам больше не придётся перевязывать раны и отмывать кровь с полов.