Event Horizon

Muse – Nishe

      Сквозь потрескивания и шум старёхонького радио приёмника доносились голоса прошлого. Ленивая игра альтов туда-сюда гоняла катышки пыли сквозь металлическую решётку устройства, нередко выплёвывая убережённые временем серые клубы.       Это был вторник. День, когда он сердечно посоветовал мне эту студию. Тогда на улице погода стояла жаркая настолько, что я впервые за последние несколько лет надел футболку, вместо той серой рубашонки, и, кажется, чувствовал себя самым счастливым на свете. По пути в тот вечер мне встретилось огромное множество сосредоточенных лиц, неглаженных брюк и дурно пахнущих парфюмов. «Последний сеанс!» – встревоженно гласила расписная бумажка на стёклах витрин. Явный бестселлер пленил разумы серого Лондона; научно-фантастический боевик, раскрывающий прелести дуэта великого ума и отчаяния. Я не обошёл участь привлечённого стороной. Сосредоченность ни к чёрту.       Он тогда ещё долго ругался на меня, ядовито обзывая самодуром, – или как там ещё называют тех, кто не хотят плясать под твою дудку. Наверное, именно с тех пор не приходить на его встречи стало чем-то сродни ритуалу. Но он помнил про долг, как и помнил я. Две сотни фунтов. Сумма чисто символическая, капля на мой банковский счёт. Но даже если бы я распоряжался всем бюджетом Британии, Адам – последний, кому я простил бы взятку. Поэтому, хотел того мой друг или нет, намеченный разговор прошёл по телефону.       Он так расхваливал эту студию, так возвышал её перед всеми конкурентами – и ведь не соврал же – но вот то, что находится она совсем в другом городе, Адам почему-то сказал не сразу.       Мелодия вновь тонет в помехах. Никак гроза посреди июня.       – И как долго Вы занимаетесь искусством?       По коже пробегает едва ощутимое напряжение. Пальцы заметно дёргаются: линия контура подорвана, но не критично. Кисть, словно уставши, склоняет к полу заляпанные волоски – муторная работа изводит даже предметы.       Не то чтобы мне было в тягость хотя бы озвучить однозначное число, отнюдь. Этот вопрос если не был самым часто задаваемым, то на нервы он капал отменно. Стоял сразу же после «Почему именно живопись?» и «Жалеете ли Вы о своём выборе?». Едва сдерживаю улыбку. Чёрт, мне хочется смеяться.       – Поймите меня правильно, – спешно продолжила дама средних лет, хлопая пушистыми ресницами и всеми силами пытаясь поддерживать светскую беседу, – но Ваша внешность даже не намекает на долголетний опыт за плечами. Чего не скажешь о работах.       Случайно перевожу взгляд на пальцы, когда приближаюсь к холсту в попытках прорисовать орнамент на блузе девушки. Почти закатываю глаза – засохший слой разноцветных мазков краски покрывает добрую долю кожи, ногтей и даже предплечья. С последним, безусловно, будут всякого рода трудности, вроде боли от крепкого контакта с волосами, ведь надо же как-то избавляться от этого безобразия.       Затем мой взгляд метнулся в сторону клиентки.       Светлые волосы. Кожаная юбка. Декольте. Косметика. Косметика. Косметика… Несмотря на то, что я изображал эту девушку уже на протяжении часа, она казалась мне совершенно незнакомой, будто только сейчас заметил её в своём кабинете. Внешне блондинка походила на тех новомодных дамочек, для которых даже тот радио приёмник – музейная редкость. Она пыталась держать спину идеально ровно. Настолько, что я почти видел, как дрожат её плечи. Надо бы ей сказать, что я могу справиться и без этого, выделив её осанку в наиболее лучшем свете, но наблюдать за попытками клиентов сотворить из себя чудо Природы – бесценное зрелище.       Скажите, Вы ведь тоже уловили этот едва слышимый комплимент в словах девушки? Нет? Я в Вас разочарован.       Молодость в наших кругах возносится как нечто социально-значимое, главное. Поэтому если лицо Ваше ещё не спряталось за морщинами, то путь в приличное общество проложен Вам лепестками.       – Сколько себя помню – всегда, – не отвлекаясь от холста, краем глаза ловлю сжатые в недовольстве губы из-за моего сухого и незаинтересованного тона. Тихо усмехаюсь. Ещё одна провальная попытка, леди. Не Вы первая и не Вы последняя, кто задавали мне этот вопрос в своих корыстных целях.       Странный же момент. Клиентам, чья участь заключается в долговременном пребывании в одной позе, зачастую не терпится блеснуть красноречием и находчивостью. И все, как один, затягивают беседы про – о Боги! – искусство, будучи свято уверенными, что меня, студийного художника, эта тема зацепит с полуслова. Бросьте... Единственное, что сейчас меня волнует, это не затянут ли с зарплатой, как то было в прошлом месяце, и одобрят ли мне кредит на покупку новой машины – старый Форд совсем извёл себя.       Аккуратный мазок кистью пришёлся по расписной подписи в углу холста. Витиеватая, с ушками и петельками: как и подобает художественному труженику. Молча киваю девушке, переставшей пытаться вывести меня на разговор. Она с лёгкой грацией, присущей моделям, поднялась с кресла, поправила облегающую юбку, неспешно подошла к мольберту и деловито взглянула на работу.       – А у Вас талант, мистер... – дама закусила губу, отведя непослушную прядь, ускользнувшую от резинки, за ухо, и зазывно медленно наклонилась ко мне, дабы разглядеть лучше бейдж на чёрной рубашке, про который я вечно забываю, – Ховард, – тихий шёпот и взгляд из-под густых ресниц дали понять, что прописанный Сатаной сюжет повторяется заново.       То ли проблема в характере, то ли в личностных качествах, но постоянного партнёра за тридцать шесть лет обрести так и не удалось. Мимолётные интрижки с девицами маргинальных наклонностей или же вовсе непотребное уединённое времяпровождение позволяли ещё как-то сказать об отсутствии проблем с естественными потребностями. Несмотря на то, что серьёзных отношений – к несчастью ли? – не было. Пусть мне часом опостылело выпроваживать одну девушку за другой из своей койки, я все ещё не решался на что-то большее. Со временем это стало привычкой, если не принципом.       Клиентка так же медленно выпрямилась, достала кошелёк из ярко-красной сумочки и зажала между двумя пальцами стопку с сотнями, демонстрируя изящные ноготочки.       – Этого достаточно, мистер Ховард? – тон этой девицы заставлял реагировать моё тело в не совсем приличном смысле. В последнее время я всё чаще удивляюсь, какие непотребные вещи могут меня завлечь. Однако у этой дамы, что так откровенно растягивает согласные и выжигает во мне томным взглядом дыру, весьма привлекательные бёдра, которыми она выразительно виляла, заходя в студию.       – Касса на первом этаже, – словно невзначай оттянув ворот рубашки, я сглотнул и пытался сохранять безучастность в одностороннем заигрывании.       Девушка надула губы в манерном разочаровании. Полюбовалась работой и, всё так же приторно-сладко растягивая буквы, попрощалась. Округлые, обтянутые бордовой кожаной юбкой бёдра двигались в такт цоканью каблуков и этот маневр невольно гипнотизировал. От стука шпилек по кафелю холодит под рёбрами. Всегда. Перехватывает дыхание и холодит. По сценарию девушка должна была уйти, но, задержавшись на полпути, она элегантно обернулась на носочках. Заметив мои бесстыжие разглядывания, дама выразительно улыбнулась и лёгкой поступью вновь приблизилась ко мне. С неподдельным интересом я приподнялся со стула и наблюдал за приближающейся особью, поведение которой оставляло за собой подспудную тревогу. Сделав ещё пару шагов, она встала непозволительно близко, так что уловить тонкий аромат корицы и лимона делом было нехитрым. По влажным девичьим губам ещё раз прошёлся острый язычок, и девушка снова полезла в свою сумку.       – В любое время, мистер, – жеманный выдох, – Ховард...       Уже не провожаю даму взглядом, а пялюсь на небольшую визитку в руке. Элизабет Тэтчер. Устало потерев виски пальцами, откидываюсь на спинку стула и бросаю бумажный прямоугольник в неведомых красот ёмкость – урну. Шансы катастрофически малы, мисс Тэтчер, я предпочитаю брюнеток. Это, кстати, совсем не первый раз, когда девушки вот так оставляли свои номера и одаривали второсортным флиртом во время работы, бесцеремонно отвлекая от холста.       Кидаю заинтересованный взгляд на часы, висевшие у входа: через десять минут заслуженный перерыв на обед. С расслабленным выдохом опускаюсь на круглый диванчик у стены, который был поставлен сюда для клиентов, и прикрываю глаза. Интересно, допускала ли мысль эта Элизабет, что у меня уже есть своя благоверная? Или у девушек встроенный навигатор в голове, указывающий на свободных мужчин? Честно говоря, никогда не знал, что движет этими дамочками. В конце концов это не клуб, где можно такими выходками подцепить партнёра на время, а респектабельная студия в центре города с вполне себе недурной репутацией. Во всяком случае, насколько я это понимаю.       В дверь постучали. Отрываюсь от сладостного ощущения расслабленных мышц и лениво раскрываю глаза. Через пару секунд выглядывает Бритни с бумажным стаканчиком кофе в руке. Ты вовремя, дорогая.       – Устал? – она обеспокоено посмотрела на меня, развалившегося на мелком диванчике. Я тяжело вздохнул.       – Старая схема, Брит, старая схема.       Послышался звук закрывающейся двери и быстрых шажков в мою сторону. Рядом с диваном громко опустился стул, заглушая прерывистые смешки Брит.       – Ох, да брось. К тебе опять приставали? – сквозь смех спросила девушка.       Поражённо сжимаю губы и пытаюсь не засмеяться, поддаваясь заразному хихиканью Брит. Не выдерживаю. Цокаю и взмахиваю руками в стороны.       – Она раздевала меня взглядом! – смех подруги стал ещё громче. – Я не удивлюсь, если бы эта девушка согласилась отдаться мне прямо в кабинете.       – Ох, Дом, мне тебя вообще страшно оставлять здесь, – она протянула мне стаканчик с кофе.       – Но бёдра у неё шикарные, Брит. Ей идут обтягивающие юбки и высокие каблуки, – горячий напиток обжигал губы каждый раз, когда я касался бумажного края. – Она мне даже визитку оставила. Как её там... Элизабет!       – Ну, это не новость: каждая вторая оставляет тебе визитки. Слушай, сейчас уже перерыв. Пойдем в столовую, я с самого утра ничего не ела.       Бритни – невысокая брюнетка с ослепительной улыбкой и большим сердцем – моя любимая коллега и наилучшая девушка, которую я когда-либо знал. Её простота очаровала меня при первом знакомстве, и время, проведенное с ней, было изумительно-волшебно. Она единственная, кто знал о всех грешках наших клиенток, и всегда помогала мне не заострять на этом внимание. Узнала девушка об этом буквально через месяц моего пребывания на новом месте работы.       До сих пор невольно вспоминаю, как, словно ошпаренный, я выбежал из кабинета и вжался в дверь, пока на щеках и губах смазано чувствовалось тепло чужих прикосновений. Мимо как некстати проходила Бритни, и ровно с этого момента началось наше общение. Моё первое впечатление оказалось далеко не шикарным: покрасневший, с размазанными следами красной помады на лице я пытался успокоить бешеное дыхание и рассказать взволнованной Брит о том, что произошло. О том, как на меня буквально набросилась женщина во время работы. Девушка была поражена историей, и её без того большие глаза стали ещё больше. Тогда-то я и отметил её извечную привычку преувеличивать.       Я был ей непомерно признателен за то, что она угомонила мою разгорячённую клиентку, и следующие полчаса, пока я заканчивал портрет, прошли в неловком, грозящем вот-вот да разразиться скупыми оскорблениями молчании. Женщина ушла, не удосужив меня извинениями и оставив за собой неприятный осадок. Хотя сейчас это уже совсем не важно.       – Что ж, пойдём.

***

      – Тогда я зайду к нему, когда получится, и документы на почту скину. Удачного окончания дня, Домми! – Брит свернула за угол, а я продолжал смотреть на то место, где пару секунд назад она ещё была в моём поле зрения.       Удивительная девушка. Есть люди, с которыми не хочется расставаться ни на мгновение. Эти люди пленяют тебя и твою душу, и каждый раз, когда ты узнаешь о них больше, то всё сильнее хочешь быть с ними. Бритни... Сколько недосказываний было между моих слов. Сколько комплиментов и вдохновленных речей сыпалось в мыслях через каждую секунду, но я их сдерживал, сглатывал плотным комком в горле и просто смеялся с тобой над очередной глупостью, которую мы находили забавной. И абсолютно уверен, что ты видела в моих глазах намного больше, чем я говорил.       Это не была любовь, нет, что Вы. С такими девушками, как Бритни, хотелось проводить время, спать, дарить дорогие и желанные подарки и смотреть, как в глазах наворачиваются слёзы, а губы сбивчиво шепчут «спасибо». Помогать ей с работой и приносить кофе во время перерыва, как это делает она. Смеяться до боли в животе, рассказывать тайны. А потом... а потом уходить к другим.       Ведь на таких, как Бритни, обычно никто не женится.

***

      Гудение радио давит на виски. Бластер анальгина летит в мусорку. Вторник. Это был вторник. День, когда он сердечно посоветовал мне эту студию.       Я проклинал этот день.       Губы примыкают к стакану – ледяная вода прямиком из кулера освежает полость рта и утягивает с собой в горло маленькую таблетку. Сглатываю. Ещё долго стою так. С запрокинутой кверху головой, держа в руке стакан и сверля пустым взглядом потолок.       – Чёрт возьми, где же носит этого придурка? – недовольно прошипев, в который раз спрашиваю самого себя.       Если бы меня спросили, где мне было лучше: в Лондоне или здесь, в Ливерпуле, то ответ был бы откровенно первый. При одинаковой зарплате загруженность в лондонской студии составляла от силы три человека в день, во время сезона – четыре. А в студии «Муза» – восемь и больше. И почему же при подобном раскладе мой выбор стал таким неявным, спросите Вы?..       Скука. Скука и только. Когда ты целый день пинаешь воздух и травишь байки с коллегами за обедом, через какое-то время тебе это надоест. Надоест сидеть в четырёх стенах в попытках развлечь себя и остатки атрофированных вследствие ненагруженности извилин мозга, хотя всё это время ты мог бы с успехом заняться чем-то более продуктивным. На худой конец – найти девушку. Но сейчас, когда от безделья не осталось ни следа, а скучать попусту некогда, на горизонте объявляются другие проблемы – переутомление, мигрень, а также опоздания или же вовсе неявки клиентов.       Часы гордо показывали 03:50. Время приёма было обозначено ровно в три. Ждать ли вообще этого человека? Можно ли уйти и заняться своими делами? Ответ неясен. Ведь это «чудо» может появиться в любой момент – за отсутствие на рабочем месте мне вынесут приговор.       Я уже несколько раз проверил: идеально ли параллельно между собой лежат кисточки, не запылен ли стул, под правильным ли углом поставлен мольберт, чтобы было лучше видно клиента, и достаточно ли чиста палитра. Руки уже чесались – хотелось поскорее начать работу, а глаза то и дело метались к часам, контролируя каждую пройденную минуту.       Радио в который раз задыхается, провоцируя едва утихшую боль в голове. Подхожу и с раздражением выключаю устройство. Тишина.       По двери музыкально отстучали. Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь – в это же мгновение показывается чёрная макушка. По привычке бросаю взгляд в сторону входа, но пришлось немного опустить его чуть ниже: рост вошедшего, на удивление, отличался от роста среднестатистического клиента.       – День добрый, сэр! – мальчишеский голос прервал мои гневные мысли, и я внимательно уставился на парня. Однако добрый, да. – Я к Вам по записи... Мэттью... Беллами.       На вид юноше было не больше восемнадцати. Чушь. Я бы и пятнадцать с натяжкой дал. Он всё так же стоял в проходе, вытащив только голову, и смущённо зажал губы, заметив мой не совсем уж радушный взгляд, которым обычно не встречают клиентов.       – Всегда приятно осознавать, мистер Беллами, что клиенты стараются вовремя приходить на приём. На этом строится наше дальнейшее общение. Психология. Базовый уровень, – смотрю на парня самым хладнокровным взглядом, который только мог быть в моём арсенале; немного морщусь от боли в правом виске, прикрываю глаза. Чёрт же тебя дери, пацан. Усеки, что крепкое спиртное моим сосудам под силу выдержать, а статистически тупящих клиентов – нет. Пропускаю несколько секунд, силой мысли пытаясь прогнать пульсацию, и уже тише продолжаю: – Опаздывать некрасиво. Проходите.       Слышу, как тот не сразу делает шаг и по моей же указке опускается на диванчик, следом – звук небрежно вышвырнутого предмета в угол. Открываю глаза. Какая-то сумка. Только сейчас обращаю внимание на странный вид юноши. Чёрная водолазка, облегающая узкие подростковые плечи, и помятые мешковатые штаны. Не надо обладать какими-то знаниями в области стилистики, чтобы понять, что последние были слишком большие для его худющих ног. Многочисленные складки на потёртой ткани со мной абсолютно согласны. Полный бардак на голове и глянцевый отблеск черноты на взлохмаченных волоса делали мальчишку ещё больше похожим на безумца. Но, скорее, на опустевшего бомжа.       Пропускаю это сравнение, останавливаясь на безумце.       – Я... я извиняюсь. Упустил счёт времени, и бумажку с данными потерял. Шёл по памяти. Почти что наугад. Насколько я опоздал? И да, зовите меня просто Мэттью... Пожалуйста, – какое-то время туплю взгляд. Смотрю точно в глаза парня, не выражая ничего однозначного, и в который раз пытаюсь понять, что он только что выпалил. Настолько непостоянная речь вбивала в ступор. Юноша то тараторил, то заикался, как зашуганный, то мямлил, то чеканил каждый слог. Даже показалось, что перед тем, как войти, он судорожно заучивал текст, но память того подвела. Мысленно хмыкаю, когда вспоминаю вопрос.       – Час. Ровно час, – опустившись на стул около мольберта, почти халатно бросаю из-за плеча: – Мэттью.       Мальчишка понуро опускает голову к полу. Почти верю, что ему стыдно, но тут же улавливаю ямочки на впалых щеках. Вот же дьявол. Улыбается?.. Всеми силами пытаюсь затолкнуть недовольство глубоко и надолго: ещё одна выходка, и этот парень уйдет от сюда раньше, чем скажет ещё хоть что-либо.       – В заказе я не уточнил, что именно хочу, сэр. Думаю, что это будет парадный* портрет, но... могу предположить, что Вам всё же лучше знать, – задумчиво промямлил юноша. Не скрывая удивления, вскидываю брови. Его услужливость, бесспорно, сыграла неплохую роль для него же самого: мне нравилось выбирать вид работы, исходя из собственных предпочтений. Можно считать, тебе повезло, пацан.       – Я могу сделать тебе его, но времени остаётся только на камерный**. Мы можем разделить работу на два дня, сделав парадный. Что думаешь? – выжидающе пялюсь на мальчишку. Мэттью почесал нос и задумчиво отвел глаза в сторону.       – Согласен. Я приду в другой день. Когда примерно?       – Через день-два, если повезёт. Садись. Время не ждёт.       – Хо-ро-шо, мистер Ховард, сэр, – по неизвестной причине сделав акцент на моей фамилии, он с гордым видом встал и, игнорируя моё предложение сесть на стул напротив мольберта, виляющей походкой направился к огромному окну в противоположной части кабинета. Запах какого-то дешёвого прогорклого табака улавливался еле заметно, стоило только юноше пройти мимо меня, но подавать виду не стал. – Сойдет?       Мальчишка запрыгнул на подоконник, согнул ноги в коленях, опустив на них вытянутые руки, и лениво облокотился назад. Никогда не поощрял самодеятельность в своей студии; однако образ, представший моим глазам, показался мне весьма не дурным, поэтому положительно кивнул.       – И чем же тебе стул не угодил, боюсь спросить?       – Ну, работать нам где-то час, а Вы... не совсем интересный, чтобы разглядывать Вас на протяжении всего времени, сэр, – ямочки вновь озарили его самодовольное лицо. – А за окном в этом кабинете удивительнейший вид. Думаю, мой выбор очевиден.       Надо же. Чуть ли не фыркаю на сомнительное проявление дерзости, но отвечать не стал, полагая, что мой ответ будет не нужным, хотя гордость желала непреднамеренно сбить спесь с наглеца. Парень на что-то с интересом уставился в окне и не выпускал из виду, хмуря брови. Он вообще каждое своё действие сопровождал актёрской эмоциональностью с той непревзойдённой мимикой лица. Искусно, я впечатлён.       Скорее на автоматизме, чем от реального соображения, что я делаю, аккуратно выводил тонкую линию лба, тонкого крючковатого у конца носа, смутно выраженных бледных губ и выпирающего подбородка, молча поражаясь его подростковой нескладности. Затем с извращенным фанатизмом вырисовывал заковыристые узоры на мелких бусинках его браслета, трещинки на ногтях и ниточки в оборванных участках кофты. Глаза юноши бегали от одной машины к другой, проезжающих у подножья студии, а нос иногда подёргивался. Казалось, он о чём-то сильно задумался и буквально впал в другое пространство, в мир за окном или же... в выдуманный? Его пальцы колышали воздух в еле уловимом жесте, словно перебирая клавишы невидимого пианино, что придавало мальчишке еще большую загадочность и замысловатую тайну. Но, скорее, это лишь плоды усердствующего кондиционера в помещении.       Главная задача каждого художника – созидание не просто вещи, а всего мира, всей реальности, которую вскоре сможет ощутить любой желающий. Таинство рождения новой вселенной всегда завораживало, поэтому каждый раз, когда держу в руках кисть, я чувствую себя сродни Богу. Вот и сейчас мне как никогда раньше хотелось передать всю мучительную таинственность и расплывчатость этого парня, передать на холсте его чуть заметные движения пальцев, умиротворённо вздымающуюся грудь и дрожание редких ресниц.       – Я тоже хочу связать свою жизнь с искусством, – тонкие запёкшиеся губы почти двигались, а слова произнесены едва слышно, будто боясь спугнуть опустившуюся тишину.       – И что же это? – не отвлекаясь от холста, бережно провёл кистью по линии волос. Надо бы сделать оттенок темнее, безумно чёрный...       – Музыка, – мы притихли, словно на пару старательно обдумывая ответ. Музыка? Вполне ожидаемо – в этом районе подросткам нечем себя занять. Либо кури и процветай сознательно, либо засядь где-нибудь в подворотне с давно зачуханной гитарой и лелей мечты на будущее. – Забудьте, – он прочистил горло и потёр глаза. – Когда закончится приём?       – Прошло только около двадцати минут, – Мэттью закатил глаза и тяжело выдохнул. Мало того, что он опоздал, так ещё и свалить по-быстрому хочет. Сглатываю недовольство – ты же взрослый, Доминик, будь мудрее – и вновь перевожу внимание на мольберт.       Я нахожу предельно превосходным занятием, когда ты вырисовываешь мельчайшие детали, которые в реальной жизни мало кто замечает. И немаловажный момент – разговор с человеком, которого ты рисуешь. На мой взгляд, если не узнав клиента чуть ближе, то работа будет не совсем реалистична. Это сродни сочинению-описанию, когда ты рассказываешь о человеке с помощью слов и литературных оборотов. В моих же силах сделать это с помощью оттенков и глубины цвета. Поэтому иногда мне идут на руку болтливые клиенты и их не интересные, но нужные истории. Будто, помимо основного, ты тончайшим слоем рисуешь и душу человека.       – Зачем тебе вообще портрет? – спрашиваю, потому что бездыханная тишина разительно давит на виски. Невольно кошусь на выключенный приёмник. Может, старичку действительно пора на боковую?.. Парень вздрагивает и резко поворачивает голову в мою сторону, явно не ожидая вопроса.       – Э... Ну, вообще это подарок на семнадцатилетие от моей подруги. Она была в этой студии и хвалила Вас, мистер Ховард. Сказала, что на моих стенах слишком много ненужных бумажек, и пусть хотя бы что-то стоящее я прикреплю туда, – имитируя недовольный женский голос, торопливо объяснил Мэттью.       Его мимика была до невозможности выразительна; очаровательна, если угодно: он кривил губы, когда считал то, что говорит полным бредом, хмурил брови сильнее, когда смысл был не понятен или выпячивал глаза, когда сказанное его удивляло и забавляло, а края губ нервно вздрагивали. Видимо, если у кого-то все мысли кроются в глубине глаз, то у парня – в его движениях мышц на лице. Я, вероятно, не устану думать об этом.       – Тебе нравится тут? – под словом «тут» предполагалась моя мастерская, и, к счастью, он правильно меня понял, в то время как я удивлялся рождению этого вопроса в голове.       – Знаете, это помещение напоминает мне мою комнату, – Мэттью начал живо оглядываться по сторонам. – Вот Ваш рабочий стол, – парень указал на деревянную мебель, – стоит там же, где и мой. Даже окно и входная дверь на схожих местах. Поэтому, – в задумчивом жесте пальцы пробежались по лохматой макушке, – мне здесь комфортно, пусть и пахнет тут отвратительным кофе.       Он почесал нос и задержал своё внимание на несчётном количестве моих работ на стенах, которые я делал, когда клиентов не было, а заняться чем-то хотелось, – в основном это были этюды – и тех, что я просто перенёс из квартиры сюда, так как считал их источниками вдохновения. Вот, например, портрет одной из «ночных бабочек» Лондона, которая превратила мой ничем не примечательный вечер в незабываемый трах в номере местного отеля. Она с завидной грациозностью стояла на балконе, облокотив на перила руки, в которых держала бутылку красного сухого, несмотря на то, что в Лондоне принято пить пиво, сидр или эль. Моя белая рубашка покоилась на её роскошных плечах, чуть открывая вид на трепетную грудь, освещаемую лунным светом, а тёмные волосы едва колышались летним ветерком. Она смотрела на ночное небо и умиротворённо улыбалась своим мыслям. Эта ночь навсегда отпечаталась в моей памяти, и я бы мог без сомнений назвать её лучшим опытом, что когда-либо мог себе позволить. Поэтому каждый раз, смотря на картину, вспоминаю, с какой страстью Девушка отвечала на мои ласки, и как я, сходя с ума от её покорности, наслаждался тем, как она испивала меня, торопливо, захлёбываясь... Мы даже имени друг друга не знали, просто я был слишком одурен похмельем, а у неё было слишком мало времени, чтобы остаться до утра.       – Кто она? – Мэттью заметил, как я задержал взгляд на висящей картине, и с вопросом в глазах смотрел на меня.       – Почему ты не любишь кофе? – помотал головой и решил не отвечать на заданный вопрос, лишая себя дальнейших проблем. Кисть вновь двигалась по холсту, давая возможность направить мысли в другое русло.       Парень явно заметил мою скупую попытку сменить тему и не стал развивать из этого разговор, за что я ему очень благодарен. Вместо этого он откинул голову назад, открывая вид на тонкую шею, и медленно сглотнул вязкую слюну.       – Не то чтобы я не любил кофе. Просто, когда одного запаха слишком много в помещении, от этого становится дурно. Вы так часто его пьёте? – удивленно спросил Мэттью, обернувшись ко мне и заметив мой пристальный взгляд на его шее. Благо, понимает по-своему. Я опешил и пытался вспомнить вопрос.       – Коллега приносит каждый день. У нашего кофе очень насыщенный аромат, пройдешь по коридору со стаканом – услышит запах всё отделение.       Тонкие нежно-розовые губы вопросительного округлились в попытке что-то сказать, но речь юноши настойчиво прервал будильник, оповещающий о конце приёма. Этот звук на меня всегда хорошо действовал, парализовал и, словно ведром воды, выплескивался на голову, давая понять, что надо завершать работу. Без этого уже никак, иначе я просто не остановлюсь и продолжу рисовать.       – Это что? – озадачено спросил Мэттью, косясь на звенящую желтую коробочку. – Всё? Уже прошёл час? – в его голосе отчётливо слышались нотки разочарования.       – Как видишь, да. Так, – я встал со стула, хлопнув ладонями по бёдрам, и направился к рабочему столу, где лежал мой дневник с личным расписанием и записями приемов клиентов. Признаюсь, я иногда забывал позавтракать или сходить в магазин за продуктами, ведь со своей трепетной работой и моим неприкрытым фанатизмом мне приходилось записывать всё, – посмотрим.       Мэттью понуро опустил голову и аккуратно слез с подоконника. Стремительно быстро оказавшись около меня, он наклонился над столом, изучая заковыристые надписи на линованной бумаге.       – Я могу принять тебя завтра, но это будет только после восьми вечера. У меня будет лишний час. Также ты можешь прийти в следующий четверг в полдень.       – Вы ходите в спортзал? По Вам не скажешь... – я удивлённо вскинул бровь. Мэттью указывал пальцем на надпись, напоминающую о посещении зала. Вот же засранец.       – Мама не учила чужие записи не читать? – парень в ответ скривил нос и заулыбался, оголяя неровный передний зуб.       – Я приду завтра, – все ещё хихикая сказал он.       – Родители не потеряют?       – Не должны. Вы не похожи на маньяка-извращенца, сэр.       – Зато ты похож, – пришло время отомстить, как говорится. Парень презрительно сжал губы и, схватив сумку, выбежал из кабинета.       Пришелец?

***

      Три... два... один...       Противный, но действенный писк будильника раздался по спальне. Странная привычка: просыпаться раньше, чем нужно было, но вставал я с кровати чётко после оглушающей трели.       Нажав на экран металлической коробки, писк прекратился, и зазвучал спокойный мотив по радио. Сонно мотая головой, приподнимаюсь на руках и осматриваю постель. Одеяло частично спущено на пол, а подушка, по всей видимости, улетела в неизвестном направлении туда же. Ещё один пунктик в коллекцию странных привычек: всё, что есть на кровати, безжалостно скидываю вниз во время сна. Собрав все с пола, я отодвинул тяжёлые шторы, впуская утренний свет в тёмную спальню. Нелюбимый процесс по сравнению с другими утренними хлопотами, но, по словам Брит, очень даже нужный. Хотя мне совсем мне импонировало светить своей заспанной физиономией всей улице сквозь широкое окно. Кое-как натянув домашние шорты, направился в ванную, попутно отмечая, что сегодня будет загруженный день и мне следует подготовиться, если не физически, то хотя бы морально.       Прохладный душ, приём тоста с пастой и сок, что при просмотре почты в телефоне я удачно пролил на пол, натягивание обтягивающих джинсов и рубашки, рукава которой всегда были по-рабочему закатаны до локтя, – и вот я уже готов выходить «в свет». Все мои утренние дела доведены до предельного автоматизма, я даже могу не просыпаться – тело само встанет ровно в девять и пойдет собираться.       Серебристый Форд приветливо пикнул, оповещая об открытых дверях. На улице гулял летний ветерок, огибая просыпавшиеся переулки, путаясь в волосах прохожих и тормоша позеленевшие листья деревьев. Люди торопливо шагали по ещё невысохшему от недавнего дождя тротуару, в спешке хлюпая ботинками по извилистым лужам и пуская грязные брызги воды. Наполнив легкие дозой никотина от полюбившегося совсем недавно мальборо, закинул сумку на заднее сидение, по привычке включил проигрыватель и тронулся с места. Всё совершенно обыденно, неизменно. Как и вчера, и позавчера, и поза-позавчера... Впрочем, с чего бы этому меняться?

***

      – Домми! – Брит зашла ко мне в кабинет, и я сразу уловил запах знакомого капучино со взбитыми сливками. – Ой, прости, у тебя клиент? Я зайду позже тогда.       Только хотел сказать, что ничего страшного в этом нет, и работа приближалась к победному концу, а дверь уже закрылась: так же быстро, как и открылась. Откуда такая импульсивность с утра? В животе неприятно заныло, стоило только почувствовать запах чего-то съедобного, пусть это был и привычный кофе. Всё-таки тоста на завтрак непозволительно мало.       – Это всё, – я отложил кисть и палитру на подставку и потер руки. – Ваша работа готова, мисс.       – Нельсон. Мисс Нельсон. Но... если хотите, то просто Анна, – юная девушка лет двадцати с явным смущением смотрела на меня. Впалые девичьи щёки приобрели пунцовый оттенок, и она нервно сжала концы пастельного платья, пряча кроткий взгляд под загнутыми ресницами. Милая девица. С тонкими хрупкими плечиками, хрустальным голосом и готовыми вот-вот расплакаться от моих пустых взглядов глазами. Едва не хмыкаю от её невинного флирта и поднимаюсь, чтобы поставить мольберт на место.       Никогда таких не любил. Может, со стороны они и кажутся беспомощными, что якобы должно побудить в мужчине желание защищать и опекать, но на деле – лицемерные эгоистки. Эта стеснительность – маска, позиционирующая себя как, способ манипуляции. Мол, подойди ко мне, окружи заботой, подай своё плечо в трудную минуту, а я в самый подходящий момент воспользуюсь твоей слепотой и оставлю тебя с пустым кошельком и нулевым балансом на кредитке. Нет уж. Спасибо. Жизнь непозволительно сурова, а нервы мои не стальные.       Пока переносил мольберт с одного конца кабинета в другой, случайно окинул Анну взглядом и уловил её завороженный взгляд на моих напряжённых руках.       «Неделя...» – сам себе напомнил я.       Через неделю я мог позволить себе набрать давно заученный номер. Через неделю я мог позволить себе озвучить заказ, снять накопившееся и разбавленное этой миловидной девицей, что так откровенно закусывает губы и застенчиво покрывается краской, напряжение. Я сам себе поставил лимит: не чаще двух раз в месяц. Иначе это войдет в привычку. Хотя... кого я обманываю? Это уже давно стало привычкой. Но сдерживать себя все же стоит.       – Мистер Ховард, – я обернулся на застенчивый голос Анны, – я бы хотела... я... – она пыталась выдавить из себя слова, держа в руках бумажку. Ох да, я понял Ваши намерения, мисс Нельсон. Во мне заиграл азарт.       – Вы хотите пригласить меня на свидание? – спрашиваю, прекрасно балансируя между томностью и удивлением. Анна слегка качнулась на невысоких каблуках и заморгала глазами.       – Не то чтобы... просто, – я преподнёс палец к пухлым губам девушки и медленно наклонился к её уху.       – Я польщён, но боюсь, что ничего не выйдет, – тягуче и волнующе прошептал, чувствуя, как девушка перестала дышать. Её рот раскрылся в немом вопросе, и она резко протянула мне бумажку. Интересно, она представляет, сколько мне лет?       – Всё равно возьмите! – мотает головой и протягивает предмет в руках.       По выстраданной просьбе я аккуратно взял небольшой отрывок бумаги, умышленно касаясь её гладкой кожи, отчего девушка вздрогнула. Чего и следовало ожидать: номер и имя. Анна резко подорвалась с места и быстро побежала к выходу на своих каблуках. Дверь громко захлопнулась. Визитка одиноко полетела в урну, пополняя запас макулатуры в ней.       Моими основными законами на работе являлись: «Желание клиента – закон» и «Никаких интриг с клиентами», что были в лёгком противоречии между собой, но пока мне удавалось чётко их исполнять. Посмотрев на часы, с досадой понял, что пропустил добрую половину времени перерыва. Чёртова Нельсон. Чтоб её...       –Тук-тук! Теперь-то можно? – Бритни засмеялась и подошла к диванчику, где уже сидел я. На ней было шикарное красное платье, что так изящно облегало талию. Инстинктивно прошёлся оценивающим взглядом по плавным изгибам подруги, не упустив момент, когда девушка развернулась, чтобы закрыть за собой дверь.       – Для тебя вход в мою мастерскую всегда открыт.       Она вновь засмеялась и собрала волнистые волосы на одно плечо.       – Знаю-знаю, – мы в унисон хмыкнули, и она преподнесла мне стаканчик с долгожданным капучино. – Он немного остыл, пока ждал тебя, ничего?       – Все отлично, Брит, спасибо, – я взял стакан и глотнул бодрящего напитка.       – Эта девушка вышла из кабинета до жути красная, кстати. Что ты с ней сделал? Колись давай, – она тыкнула меня пальцем в бок, отчего я нервно дёрнулся.       – Ну всё по-старому, в принципе. Просто ей я преподнёс маленький урок.       – Какой ужас! – она прикрыла рот рукой. – Доминик, ты с ней ничего не делал? Она же такая молоденькая!       – Брит, откуда вообще такие мысли? Я просто воспользовался волнующим моментом и подошёл слишком близко. Её реакция, Брит, неповторима.       – Ты, блин, чёртов извращенец! Я думала, это он тут жертва домогательств, а оказалось, сам их подначивал? – подруга удивлённо смеялась и пыталась сделать серьёзный вид, чтобы её речь была хоть отдалённо похожа на отчитывание, но выходило, честно говоря, дурно.       – Единичный случай, – я прицелился и бросил пустой стакан в мусорное ведро, стоявшее около входа.       – С твоей-то внешностью? Сомневаюсь, Дом, сомневаюсь. Когда ты последний раз?..       – Три недели назад где-то.       – Неплохая выдержка. Надеюсь, не с клиенткой? – она снова залилась смехом.       – И не начинай. Ты знаешь моё мнение на этот счёт.       – Спорим, что ты все же хоть раз, да переспишь со своим клиентом? – выпалила подруга, строя лукавую улыбку, надменно растянув губы. Брит любила спорить со мной. Тут даже не играло роли: большой ли шанс выигрыша – ей просто нравилось чувство азарта и некой борьбы между нами.       – Допустим, – понимая, что в этом споре не будет победителей, протянул я. – На что?       – Мм, – она задумчиво приложила палец к губам, – на тортик из «Exquisite Notes». У них чудесная выпечка, но стоит она половину моей зарплаты!       – Договорились, – устало выдохнул и откинулся на спинку, отмечая, что до конца перерыва ещё пять минут.       Чёртова Нельсон...

***

      За окном давно стемнело, и моя без того тёмная мастерская стала еще мрачнее. Бутылка недопитого бурбона намеревалась выскользнуть из запачканных краской пальцев, когда я, свесив руку вниз, развалился на бедном диванчике-для-клиентов. Выпить на работе было моим излюбленным грешком, помимо курения, и с тех пор я часто попивал алкоголь перед приёмами. Эту бутылку я растягивал на протяжении месяца, и на дне еще осталась пара глотков. Размазав оставшиеся капли виски по языку, звонко бросаю пустую бутылку в мусорное ведро и смотрю на часы. Начало девятого. Тот ненормальный должен был вот-вот притащить свою тощую задницу сюда, поэтому уже готовлюсь к очередной порции безумства. Впрочем, долго ждать не пришлось.       По двери отстучали костяшками пальцев знакомый мотив, и ликующее лицо мальчишки внезапно осветило помещение       – Мистер Ховард? Добрый вечер, сэр! – юноша так же скинул свою сумку в угол кабинета и направился к излюбленному подоконнику. – Я Вам сейчас такое расскажу! Вы не поверите своим ушам!       – Здравствуй, Мэттью, – достаю холст с незаконченной работой мальчишки и закрепляю его на мольберте. – Я тебя слушаю, рассказывай.       – Так вот, в нашем городе проходил конкурс групп, – он наткнулся на мой непонимающий взгляд. – Ну, музыкальных! И я со своими ребятами решил в нем участвовать. Почему бы и нет, правда? Мы не совсем ещё умеем пользоваться инструментами, потому техничную часть компенсировал наш энтузиазм и... эмоциональный напор, полагаю? – парень усмехнулся и продолжил: – Так Вы представляете? Мы выиграли в этом конкурсе, сорвав первое место! – он восторженно выкрикнул это, и его лицо озарила улыбка. – Там было много хороших групп, что были получше нашей, но... мы выиграли! Мы сделали это! Боже, я не верю.       Его эмоции сменялись одна за другой: то паника, то отчаянное счастье, то неверящее выражение лица, то удовлетворение. Я почувствовал какую-то гордость, точно, когда твой ребёнок хвастается своими достижениями. Хотелось даже обнять Мэттью и потрепать его волосы, хваля и шепча одобрения. Но вовремя одёрнул себя, понимая, что буду казаться бестактным.       – Думаю, что это станет важным моментом в судьбе вашей группы. Но... главное, чтобы победа не затмила вам глаза, – предупредил мальчишку и состроил довольную улыбку. Неплохо, засранец. Я приятно удивлён.       – Вы правы, мистер Ховард. Определённо.       В мастерской повисла тишина, и только шорох жестких волосков кисти, скользящих по холсту, разрезал её на части. Выпитый виски дал о себе знать. Я почувствовал, как по спине прошёлся жар, и в помещении стало душно. Поэтому расстегнул три верхние пуговицы рубашки и продолжил работу. Мэттью сидел неподвижно, всё так же задумчиво глядя на засвеченную уличными фонарями улицу и проезжающие мимо машины, изредка поворачивая голову в мою сторону.       – О чём Вы думаете, мистер Ховард? – не отводя взгляд от окна, спросил парень.       – У тебя странный цвет глаз, – поддавшись легкому опьянению, ляпнул я.       – Правда? – Мэттью оживлённо повернулся и уставился на меня.       – Несомненно. Мне даже трудно подобрать правильные оттенки голубого, чтобы передать всю их... глубину.       – Глубину... – повторил и вновь развернулся к окну.       По стеклу прошлись первые капли дождя. Будто просясь внутрь, они громко стучали по бортику окна. И весь этот вид казался донельзя завораживающим. Худощавый парень ссутулился и вёл пальцем по размытым дорожкам на стекле, загадочно улыбаясь своим мыслям. Угольно-чёрные волосы слегка поблескивали от света уличных фонарей, а всё та же порванная кофта задралась по линии пояса из-за согнутых колен.       – Я когда вчера выступал... ну, на конкурсе... о Вас думал, – он приложил тёплую ладонь к окну и медленно убрал, наблюдая за тем, как призрачный след на стекле постепенно исчезал.       – И почему же? – я искренне задался вопросом. С чего бы ему думать обо мне?       – Точно не могу сказать, но в какой-то момент мне показалось, что своим тембром голоса, громкостью и напором я будто рисовал картину, – он выжидающе посмотрел на меня, – и почему-то нарисовал Вас.       Я чуть не выронил кисть. Его ответ поразил меня до кончиков пальцев, и мне потребовалась минута, чтобы подобрать подходящий ответ. Изображать портрет человека голосом? Ты уверен, что не принимал какие-либо вещества, пацан?..       – И как часто ты меня, – я запнулся, – рисуешь?       Мэттью склонил голову в бок и потянул руки в стороны.       – Это был первый раз, но мне ужасно понравилось. Думаю, теперь я буду чаще Вас рисовать, Мистер Ховард, – он усмехнулся и добавил: – Может, обойду Вас через год-два по мастерству.       Мысль о том, что он собирался думать обо мне каждый раз, когда поёт, заставила пройтись мурашкам по спине. И я озвучил мысль, которая преследовала меня на протяжении всего разговора.       – Хотел бы я посмотреть на твоё выступление.       Стоило только закончить фразу, Мэттью срыву подорвался с места и подбежал к сумке, вытаскивая и скидывая из неё на пол мешавшие вещи. Протянув в итоге мне билет, он с гордым видом посмотрел на красочную бумажку и уселся обратно на подоконник, подперев колени.       – Послезавтра в кафе «Rock-n-Dolls». Мы там частенько виснем. Мне... – он опешил, почесав нос и пряча взгляд в уличной суете за окном, – я для Вас его купил.       – Мы знакомы от силы пару часов, а ты уже покупаешь мне билет на свой концерт? – с неприкрытым удивлением уставился на мальчишку, подняв глаза с прямоугольной пёстрой бумажки.       – После вчерашнего выступления конкурсе мне показалось, что я хотел бы видеть Вас в рядах зрителей, мистер Ховард, – он все ещё по-детски прятал взгляд. – А так как человек по своей природе любопытный, то мне оставалось нажать на нужные рычаги, и вот Вы уже сами хотите побывать на концерте, сэр.       Я облизнул пересохшие губы. Его неприкрытая нахальность в каком-то роде привлекала, а вкупе с детской застенчивостью ещё и забавляла. Перевожу своё внимание на мольберт, отмечая, что за последнее время непозволительно часто отвлекался на парня. И где же моя похвальная концентрация?..       В дверь постучали, и Мэттью резко обернулся на звук, внимательно изучая среднего роста брюнетку. Что ж, видимо мне не дадут спокойно завершить работу.       – Ну ты и припозднился, Дом, – Бритни подошла ко мне из-за спины, стуча каблуками, и положила руки на плечи, – я думала, ты уже ушёл, а свет оставил включенным.       Я обернулся к ней через плечо, чтобы рассказать причину задержки, но к моему взору примкнули её глубокое декольте и выступающая грудь. Ещё немного и я забыл бы отвести взгляд, неловко хмыкая. Поэтому прочистив горло и уняв приятное волнение, отодвинул стул и уже нормально повернулся к Брит. Послышался тихий смешок Мэттью, наблюдавшего за происходящим. Чёртов гадёныш.       – Да, сегодня задержался. Заканчиваю работу для Мэттью, – указывая головой в сторону парня, ответил я, всё ещё пребывая в легком шоке от произошедшего.       – Мэттью? Рада познакомиться! Я – Бритни Беккер, коллега Доминика. Не часто удается познакомиться с твоими клиентами, Дом, – она протянула мальчишке руку, и тот оживился, ответив в своей неповторимой манере:       – Вечер добрый, миссис Беккер!       – Ой, да что ты, – Брит смущённо захохотала. – Просто мисс, дорогой.       – А... кольцо? – он показал пальцем на серебряное ювелирное изделие.       – Это? Оно для красоты, малыш. Извиняюсь, что поставила тебя в неловкую ситуацию, – она поправила концы своего красного платья и сложила руки на груди.       – Ну что ж, – я по излюбившейся привычке потёр руки, – думаю, это всё. Принимай работу, парень.       Мэттью, чуть не свалившись с высокого подоконника, подбежал к мольберту и в предвкушении закусил губу.       – Закончили? Фух, я думал, что не доживу! Так долго сдерживался всё это время, чтобы не подсмотреть. Люблю, знаете ли, предвкушение растягивать, – возбуждённо прошипел тот, затаив дыхание.       Развернув мольберт к мальчишке, в кабинете повисла тишина. Бритни, уже успевшая увидеть работу, смотрела на реакцию парня и, судя по сжатым губам, пока что она не могла понять его мысли. Мэттью завороженно подошёл к работе ближе и провёл пальцем по контуру своего нарисованного лица, будто ожидая почувствовать настоящую кожу, прогнувшуюся под давлением, а не жесткий холст. Он в изумлении раскрыл рот и почти не дышал. Я тоже не на шутку занервничал. Мне очень хотелось услышать его похвалу. Хотелось, чтобы этому безумному и непредсказуемому мальчишке понравилось то, над чем я так упорно работал эти часы.       – Что за… – наконец восторженно прошептал он. – Мать твою, я серьёзно так выгляжу? Да я будто сошёл с обложки какого-нибудь журнала для девочек! – он рассмеялся и схватился за края мольберта, жадно рассматривая все мелкие детали. – Это потрясающе. Вы гений, мистер Ховард! У меня нет слов...       Бритни, явно пропустив мимо ушей ругательство парня, мило улыбалась и с гордостью смотрела на меня. Попрощавшись, она последний раз взглянула на рисунок и вышла из кабинета, оставив после себя шлейф ароматных духов.       – Я рад, что тебе понравилось.       – Вы шутите? Это... это нереально круто! Таня была права, Вы великолепный художник!       – Таня? Это та, что подарила тебе купон на день рождения?       – Да, она самая, – он присел на стул и немного нахмурился. – Знаете, я на секунду подумал, что хотел бы оставить портрет Вам, мистер Ховард.       – Зачем он мне?       – Вот уйду я с ним домой, и он будет напоминать мне о Вас. А в Вашем кабинете нет ничего, что могло бы напоминать обо мне, – он провёл рукой по помещению в доказательство своих слов. – Я о Вас, мистер Ховард, никогда не забуду! Но мне бы хотелось, чтобы и Вы обо мне помнили, – Мэттью обижено опустил голову.       Отвечаю не сразу, лишь усмехнувшись его подростковой сентиментальности. Непонимающий взгляд старался скрыть за воротом рубашки и, надеюсь, достаточно длинной для этого чёлки. Всё-таки не каждый день меня ставят в подобные ситуации. Задумчиво достаю свой телефон из карман джинсов. Желание клиента – закон. И зачем я только делаю это? Нажав на значок "камера", направляю объектив на парня. Мальчишка, услышав возню, поднял макушку и недоумённо уставился на меня. Снимок готов.       – Что Вы?.. – мальчишка недоуменно глядел то на меня, то на телефон.       – Напоминание. Ты сам сказал, что хочешь, чтобы оно у меня было. Что насчёт этого? – я повернул экран и показал ему получившийся кадр.       Мэттью сначала умолк, всматриваясь в изображение, а потом засмеялся и, кивая, согласился на такое "напоминание".       – Вы забавный, мистер Ховард. Поставите её в качестве заставки?       – Не трудно, в принципе, – удивленно хмыкнул на спорное замечание и сделал фотографию фоном, сменяя неказистое изображение по умолчанию, от которого разве что в глазах свербило. Уберу при первой возможности.       Веки потихоньку слипались, руки неприятно ныли после рабочего дня. Большое количество клиентов за сегодня дало о себе знать.       – Ва-ау, – Мэттью удивлённо протянул и посмотрел на часы. – Пизд... Чёрт, уже десять вечера. Я сказал маме, что буду уже дома в это время. Вот влип, – он невесело посмеялся и почесал нос.       – Беги тогда. Далеко живёшь?       – Паркер стрит. Я обычно езжу на автобусе до дома или на трамвае. Они с интервалом в 15 минут ходят, а сейчас, думаю, мне стоит поторопиться, – он закинул сумку на плечо, взял уже упакованный в картонную бумагу портрет и направился к двери. – До послезавтра, мистер Ховард! Я буду Вас ждать.       Его молниеносность удивляла, я даже не успел сообразить, как он уже махал мне у двери рукой.       – Стой! – я выкрикнул это прежде, чем мальчишка выскользнул из кабинета. Он заинтересовано оглянулся через плечо. – Паркер стрит, говоришь? Это почти около моего дома. Я могу подвезти, если ты не против.       – Правда? – он неверяще раскрыл глаза. – Конечно не против!

***

      "Этот мальчишка будто въелся в меня. Вонзил свои цепкие корни глубоко под мою кожу; растворился венах, пленил сознание, пока я с необычайнейшей осторожностью вырисовывал контуры его хрупкого подросткового тела; пустил пыль в глаза и с упоением наблюдал, как я пребывал в неведении".

***

      Садиться за руль после недавно выпитого бурбона казалось не самой отличной идеей, но я понимал, что вполне вменяем и мог спокойно проехать пару-тройку кварталов. Надеюсь...       – Я вообще их не понимаю! Как можно сидеть круглыми сутками дома, всего раз в неделю выбираясь на репетицию? – Мэттью активно жестикулировал, сидев со мной на переднем месте, и жаловался на своих неактивных друзей в группе.       – Лень, – уверял его я, – мать всех пороков. Полагаю, если бы не работал, то тоже днями на пролет сидел дома, – "и выпивал алкоголь с очередной девушкой-на-ночь", закончил мысль у себя в голове, включая левый поворотник.       – У Вас нет друзей, мистер Ховард?       – Есть парочка. Проверенные временем, как говорится.       – Людей?       – Разумеется людей, – я с удивлением фыркнул.       – Фух, – облегченно выдохнул парень, – я боялся, что Ваши друзья это кисточка и виски.       Недоуменно выгибаю бровь и с вопросом смотрю на него, когда на светофоре загорелся красный свет. Тот засмеялся и поправил растрепанные волосы.       – Я видел Вашу бутылку в мусорке, сэр, и знаю, что Вы сейчас ведете дорогу в нетрезвом состоянии, – он лукаво улыбнулся, оголяя неровный зуб.       Пораженный выдох. Чёрт, парень, не будь таким угрожающим. И как он только уделяет этим мелочам внимание? Не удивлюсь, если он уже знает цвет моих плавок или, к примеру, носков. Этого даже я не знаю. Загорелся зелёный, и машина снова тронулась с места.       – Ещё от Вас пахнет, – видимо чувствуя недосказанность, пояснил он. – Вкусно.       – Нравится запах виски? – я посмотрел на него через зеркало заднего вида.       – Я не это имел ввиду, но можно сказать и так, – он встретил мой взгляд в зеркале, и в его глазах что-то еле уловимо вспыхнуло.       Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим фальцетом Тома Йорка, доносящегося из динамиков проигрывателя, и гудением двигателя.       – Сейчас направо.       Машина двинулась по указанию и оказалась в тёмном дворе длинной многоэтажки. Я остановил форд и вытащил из заднего сидения портрет, передавая в руки парню.       – Спасибо, мистер Ховард, – он не торопился выходить.       – Не за что. До послезавтра?       – До послезавтра, – и чуть задержавшись взглядом больше положенного, юноша резво вышел из машины.       В авто стало привычно тихо, и я прибавил громкость музыки, достав из бардачка бутылку с водой. Не успел и пару глотков отпить, как услышал стук по окну. Озадачено опустив стекло, разглядел в темноте знакомые очертания скул, неровного носа и выразительных глаз, а затем и протягиваемую бледную руку через окно.       – Напишите свой номер, сэр, – он протянул чёрный маркер, – пожалуйста.       Думать было некогда. Схватил на удивление холодную и тощую руку и корявым, но разборчивым почерком изобразил одиннадцать цифр. Почему-то все до единого думают, что если я художник, то значит, и буквы на бумаге должны быть выведены каллиграфическим почерком. Спешу огорчить: зачастую я сам не разбираю то, что написал. Мальчишка одарил меня многозначительным взглядом и убежал, скрываясь в непроглядной тьме бесконечных извилистых закоулков, пока забытый перманентный маркер покоился в моих дрожащих от удивления руках.       Пришелец.