Слушая твой голос

Flashback

      Сегодня замечательный день, потому что уже через полчаса за Маринетт зайдёт бабушка и они вдвоём пойдут в парк аттракционов. Для восьмилетней девочки это целое событие. Она ждёт не дождётся, когда раздастся заветный звон дверного колокольчика и мама позовёт её, как она обычно говорит, «встречать гостей». Уже трижды кто-то заходил в пекарню, и маленькая Дюпен-Чен каждый раз выбегала из-за прилавка, чуть ли не спотыкаясь, в надежде, что за ней пришли, но каждый раз посетителем оказывался очередной любитель выпечки. Наконец, знакомое ласковое «Маринетта» раздаётся с порога, и девочка уже готова начать сегодняшнее, только их с бабушкой, приключение.       После батутов и каруселей Маринетт успела покидать теннисные шарики в жестяные банки, но игрушку выиграть не удалось. Может быть, если бы бабушка не заставляла её сидеть на руках в процессе, то она обязательно бы выиграла! Но нет, пришлось смириться со своей участью. Теперь настроение немного испорчено. А что может поднять настроение ребенку? Правильно: мороженое. Теперь радостная Маринетт сидит на лавочке вместе с Джиной Дюпен и, болтая ногами, за две щеки уплетает фисташковое мороженое.       Вдруг в голове юной леди раздаётся незнакомый детский голос:

«Как жарко… Где я?»

      Маринетт оглядывается в поисках говорящего, но кроме них с бабушкой рядом никого нет. Может быть, ей всё-таки показалось?

«Где все? Тут очень темно»

      Нет! Ей не показалось. Этому мальчику очень плохо! С ним что-то случилось! В его голосе слышится боль.       Маринетт чувствует, как скользкий шарик мороженого соскальзывает прямо на платье, но она этого не замечает и, округлив глаза от удивления, медленно говорит:       — Б-бабушка…       — Что такое, дорогая?       — Т-там. Мальчик…       Джина оглядывается в поисках мальчика, о котором так взволнованно говорит внучка.       — Но тут нет никакого мальчика.       В голове девочки снова слышатся знакомые нотки:

«Помоги, мама… Не могу дышать»

      Маринетт уже боится за него. По её щекам катятся слёзы, ведь голос этого ребёнка так слаб, и ему так страшно, что сердце уходит в пятки. От плача её отвлекает взволнованный голос бабушки:       — Что стряслось? Ты чего плачешь?       — Я же говорю, там мальчик, и ему очень плохо! Поможем ему, прошу!       Маринетт вскакивает со скамейки, а уже почти растаявшее мороженое плюхается на новую красную туфельку, холодя ногу.       — Родная, посмотри, ты вся перепачкалась. Давай, успокойся, тише, тише…       Объятия Джины успокаивают девочку, а рядом больше не слышен слабый голос незнакомого ей ребёнка.       — Бабушка, давай мы ему поможем? Я же слышу его. Точнее, сейчас не слышу. Но я честно слышала! Не вру!       — Слышала?! Ох, Маринетта… Мы не сможем ему помочь, к сожалению, — сочувственно произносит Джина, смотря в глаза девочке.       — Почему не сможем? — печально глядя на бабушку, спрашивает Маринетт.       — Этого мальчика нет рядом. Он очень далеко, а мы не знаем, где он и что с ним, и как его зовут. Если только… Может, ты успела разобрать его имя или фамилию родителей?       — Ммм, нет. Просто ему было очень плохо.       — Тогда нет, Мари, ничего не поделаешь. Но, думаю, время пришло. Давай я тебе расскажу про соулмейтов.       — Про кого?       — Про тех, кому жизнь подарила счастье найти частицу своей души в другом человеке.       С немым изумлением во взгляде и ощущением того, что сейчас её посвятят в какую-то волшебную тайну, Маринетт устраивается поудобнее рядом с бабушкой и впервые узнаёт о том, как на самом деле устроен этот мир и о том, кто такие соулмейты.

Flashback. Конец.

***

      Ну почему? Почему все обстоятельства всегда против неё? Почему акума напала именно сейчас? Ведь представилась такая потрясающая возможность поговорить с Адрианом. Она два урока собиралась с силами, только-только успокоила себя и уже была готова пригласить его пообедать, но нет, как же! Вечно этому Бражнику становится скучно во время их учёбы.       Беда не приходит одна. Конечно, именно сейчас! Жертва акумы — отчаявшаяся невеста, брошенная прямо у алтаря. И как иронично: её жених ушёл к соулмейту. Ну нигде нет Маринетт покоя от этих историй. Кот Нуар, как назло, снова с улыбкой до ушей и своими каламбурами. Сегодня он ещё более воодушевлён, чем обычно.       Нападение акумы рушит планы.       Прошло около двух часов, и, наконец, искупавшись в тоннах свадебных букетов, разбросанных по улицам Парижа и победив всех подружек невесты, посылаемых в погоню за защитниками Парижа, ЛедиБаг и Кот Нуар смогли обезвредить злодейку и закончить битву. Теперь уставшие герои сидят на траве в палисаднике позади часовни, где проходила свадьба жертвы акумы. Ледибаг уже планирует уйти, как вдруг Кот преграждает ей путь.       — Чего тебе, Киса? — спрашивает героиня с раздражением в голосе.       — Эмм… Знаешь, Леди… Можно мне кое-что спросить?       — Хорошо, но побыстрее: трансформация почти закончилась.       Кот почему-то серьёзен, несмотря на необычайно игривое настроение ранее. Неуверенно глядя ей в глаза, он выдаёт:       — ЛедиБаг, скажи, а по-твоему, иметь соулмейта — это проклятие или благословение свыше?       Где-то. Она. Это. Уже. Слышала.       — Что, прости?       Серьёзно? Он хотел поговорить о таких пустяках? Первый писк серёжек напоминает о нехватке времени. В любом случае, чем быстрее ответишь на вопрос, тем скорее Кот отстанет.       — Я говорю, по-твоему…       — Д-да. Не повторяйся, Кот. Я слышала… Эм… Я считаю, что это зависит от того, влюблён ты в соулмейта или в другого человека. А почему тебя это так тревожит? Только не говори мне, что ты из тех, у кого есть родственная душа, — шутя спрашивает Леди.       Но улыбка соскальзывает с её лица, когда она видит серьёзный уверенный взгляд зелёных глаз напротив. Вдруг Нуар произносит на одном дыхании:       — Да, моя Леди. Ты права. Я везучий чёрный кот: мне посчастливилось в лице соулмейта иметь еще и ту, кого люблю. ЛедиБаг…       И снова писк серёжек. Видно, что напарник нервничает, но продолжает говорить, не отрывая взгляда:       — ЛедиБаг, любить тебя — моё благословение.       — …       Кот ждёт ответа, но застигнутая врасплох защитница Парижа словно потеряла дар речи. Что тут ответишь? Всё ещё не приходя в себя, она зацепляется йо-йо за крышу часовни, кидая на прощание Нуару:       — Ты сильно ошибся, Кот. Обсудим позже.       Вернувшись домой, Маринетт отказалась от ужина. Да, несправедливо так грубо разговаривать с мамой, но слишком много на неё сейчас навалилось.       Почему все с ума сошли с этой темой соулмейтов?! Адриан, Нуар… И у всех на уме ЛедиБаг. Это же не такое и частое явление, акума его побери! Вспомнились слова Кота: «…моё благословение». Он точно имел в виду, что именно она его родственная душа.       — Ох, Тикки. Почему всё так сложно?       — Ну, Маринетт. Если бы ты не убегала от разговора, то расспросила бы Кота Нуара побольше о том, что он слышал. А теперь ты ни про Адриана не знаешь, ни про Кота.       — Ты права, — расстроенно говорит Мари.       — Вспомни свою историю, может быть, это будет подсказкой?       И вправду… Интересно, где сейчас тот мальчик? В Париже ли он вообще?       Адриана так и не удалось перехватить. Вряд ли он её соулмейт, ведь как он мог вообще понять, что это была ЛедиБаг? Она же не думает ежеминутно: «Я Ледибаг и сейчас борюсь со злом», — а лишь просчитывает в уме ход своих действий. Мало ли в городе людей, которые наперёд рассуждают, как им поступить? Вот Кот, как бы обидно ни было это признавать, сразу бы определил, что это её мысли, тем более в критической ситуации, а ведь такое было на той неделе… Адриан же, видимо, выдает желаемое за действительное. А если так, зачем ему врать? Ему нравится ЛедиБаг? Вот поэтому и нужно его спросить. Может ли Адриан быть тем мальчиком? Единственное, что она помнит, — как ему было жарко и он звал маму. А у Адриана нет мамы. Значит, это Кот. Ну почему? Лишь бы он ошибался…       — Тикки, скажи, а у человека может быть два соулмейта?       — Не знаю, Маринетт. За всю историю героинь я такого не встречала. Но мир огромен, и всякое бывает.       — Тогда я должна узнать об этом побольше.       От мыслей о сегодняшнем дне у Маринетт разболелась голова, поэтому ей удалось уснуть лишь к утру.

***

      Дюпен-Чен очень сильно хотела встретить Адриана, чтобы расспросить у него поподробнее о себе, точнее, о своей второй личности, но его не было на уроках. А после занятий пришлось отказаться от похода с Альей и Нино в кафе, потому что в библиотеке можно поискать какие-нибудь сведения о соулмейтах, о которых им в коллеже ещё не рассказывали.       Аккуратно закрыв за собой дверь, отделяющую историческую секцию библиотеки от читального зала, Маринетт направилась к партам у окна. Она целых полчаса искала нужную литературу, но везде были только общие истории, известные всем и каждому, однако ей всё же посчастливилось найти ветхий справочник. «Трактат о родственных душах» оказался очень тяжёлым и пыльным, поэтому, усевшись за стол, Маринетт громко чихнула. Как хорошо, что в столь поздний час здесь никого нет. Вдруг сзади послышалось громкое «будь здорова!»       Она обернулась на знакомый голос и заметила младшего Агреста, сидящего в самом углу, устало улыбающегося ей.       — Адриан? Можно к тебе присесть?       — Д-да, конечно.       Маринетт, взяв свою ношу, подошла к столу Адриана и заметила, что он, видимо, и вправду болеет, о чём говорят синяки под глазами, сухие потрескавшиеся губы и хриплый голос.       — Ты сегодня не был на занятиях…       — Да, извини, что вам не сказал. Не совсем хорошо себя чувствую, а если бы не пошёл в школу, то меня бы вообще сюда больше не пустили. Ого! Ничего себе книженция. О чём читаешь?       Он пододвинулся ближе так, что Маринетт могла почувствовать запах его волос и рассмотреть тайком его густые ресницы.       — Соулмейты, значит? Хех, тоже интересуешься? — почему-то с болью в голосе спрашивает он.       Еле отвлёкшись от разглядывания своего одноклассника, Маринетт отвечает:       — Н-ну, как бы да. Вот, решила одну теорию проверить.       — Какую же?       — Может ли быть у одного человека два соулмейта.       Адриан удивился, а потом внезапно будто что-то вспомнил:       — О! Ну конечно! Давай узнаем.       Маринетт даже сказать ничего не успела, как Адриан резким движением руки придвинул справочник к себе и начал листать пожелтевшие от времени страницы, быстро пробегая глазами по тексту.       Странная реакция…       — Я нашёл! Маринетт, смотри!       — Где?       — Здесь, — почему-то радостно сказал Адриан, ткнув пальцем в книгу.       Дюпен-Чен, еле разобрав старинный шрифт и старофранцузские слова, вынесла для себя одно: такое бывает редко, но человек может иметь двух соулмейтов. Однако это возможно лишь в следующем случае: одновременно находясь на грани между жизнью и смертью, эти двое должны мыслить идентично.       Маринетт и Адриан с круглыми от изумления глазами уставились друг на друга, не в силах проронить ни слова, будто от этого знания в их жизнях что-то кардинально изменится.