Merely

На дрожащих ногах Сэюн поднимается к себе в квартиру. Отпирает дверь, думая о том, как это делал тот человек. Возможно, он всё ещё ходит где-то рядом. Сэюн с опаской смотрит вверх — никого. Дверь со щелчком открывается. Он влетает в квартиру, захлопывает дверь. Проходится по всем помещениям, заглядывает под кровать, в шкаф и даже за занавески, пугаясь собственного отражения в стёклах. Последним местом оказывается кухня, но и там тоже никого. Сэюн обессилено опускается на табурет. И тут взгляд его цепляется за лежащий на столе листок бумаги. Влажными дрожащими руками он берёт бумагу за уголок и аккуратно разворачивает хрустящую записку. Волосы на затылке встают дыбом, живот болезненно сводит от страха, когда он прочитывает слова, выложенные из вырванных из газет букв. «Никто не заметил подмены». Смысл фразы не совсем понятен, но сама мысль, что тот человек ходил по его квартире, порождает новую волну дрожи. Сэюн облизывает пересохшие, растрескавшиеся от мороза губы, перечитывает записку ещё раз, но так и не может понять. — К чёрту, — выдыхает Сэюн. Он не должен понимать, о чём думает преследующий его безумец. Он складывает записку в несколько раз и ищет зажигалку. Найдя её, щёлкает выключателем и подносит ненавистное послание к огню. Тот с аппетитом принимается пожирать бумагу. Когда пламя добирается до самых пальцев, обжигая, Сэюн кидает горящую записку на стол. Остатки бумаги скукоживаются и быстро догорают, оставив после себя горстку чёрного пепла. Сэюн сметает его в ладонь и выкидывает, замечая в мусорном ведре свёрнутые газеты. Он достаёт одну из них, разворачивает и видит рваные дыры на местах некоторых букв. Дрожь снова завладевает его телом. Он выдыхает неожиданно загустевший воздух, сворачивает газету и пихает её обратно в ведро. Захлопывает дверку. Выпрямляется. И, вскрикнув от испуга, отшатывается назад, врезаясь спиной в кухонный стол. Его испугало собственное отражение в стекле. Оно кажется ему чужим, словно в зеркале отражается вовсе и не Сэюн, а лишь имеющий такую же внешность незнакомец. Но стоит приблизиться, как это ощущение развеивается. Сэюн выдавливает нервный смешок. Вдруг он слышит лай, дьявольски пугающий, пока ещё далёкий, но стремительно набирающий силу. Сэюн отходит подальше от окна. Он знает, что не увидит там никаких собак, а потому предпочитает вообще не смотреть на улицу. И неожиданно в его входную дверь кто-то отчётливо начинает скрестись. Дрожащее дыхание вырывает изо рта Сэюна. Он переводит взгляд расширенных от ужаса глаз на дверное полотно. Бам! Дверь вздрагивает под мощным ударом снаружи. Сэюн вздрагивает в ответ. Сердце пропускает удар и подскакивает к самому горлу. Оно бьётся и трепещет, мешая дышать. Сэюн дышит словно загнанный зверь, но даже так воздуха катастрофически не хватает. Шум, гул и лай всё нарастают, смешиваясь в голове в чёртов коктейль звуков, больно бьющий по ушам. Мир неожиданно накреняется, и Сэюн чувствует, как теряет равновесие. Он цепляется руками за кухонный стол, но его влажные пальцы скользят и не позволяют удержаться. Сэюн неловко падает на колени. Он отползает в самый угол кухни, сжимается там, дрожа всем телом, и буквально задыхается от страха, закрывая уши руками. Но он тонет в безумной какофонии шума. И вдруг всего на миг палец левой руки простреливает краткая вспышка боли. В этот миг Сэюн чувствует, словно бы океан сумасшествия, в котором он пребывает, отступает. Он делает глубокий, жадный вдох. Отнимает левую руку от уха и смотрит на забавный пластырь с лягушками, скрывающий недавний порез. Но вот тяжёлые волны вновь смыкаются над его головой, их многотонная тяжесть обрушивается на него всей мощью, придавливая к полу. Но теперь Сэюн знает, в чём заключается его спасение. Он получил ключ. Шатаясь, на четвереньках он ползёт в другой конец кухни. С трудом подтягивается за край кухонной стойки и видит вещь, что так необходима ему. Он хватает широкий кухонный нож. Садится на пол. И проводит острым лезвием по среднему пальцу. Порез получается достаточно глубоким и тут же начинает кровоточить. Но этого недостаточно. Сэюн так же оставляет порезы на подушечках безымянного пальца и мизинца. Боль приносит кратковременное облегчение. Сэюн выдыхает загустевший воздух и смотрит на стекающие по руке струйки крови. Сэюн заносит заляпанное кровью лезвие над запястьем. Там, под тонкой бледной кожей бежит сеть голубоватых вен. Там — его блаженное успокоение и покой, избавление от всех волнений и страхов. Там — спасение. Рука Сэюна дрожит с зажатой в ней рукоятью ножа, застыв всего в нескольких миллиметрах от виднеющихся под кожей сосудов. Он не может двинуться и сделать это. Неожиданный проблеск рассудка мелькает в пучине безумия. Сэюн перехватывает рукоять крепче и широким движением разрезает кожу. Жгучая боль отрезвляет окончательно. Сэюн в ужасе откидывает нож подальше от себя, зажимая кровавый порез, пересекающий руку. Только что он чуть не совершил нечто ужасное. Сэюн с трудом поднимается на ноги, обходит кухонный стол с противоположной стороны, боясь даже взглянуть в сторону окровавленного ножа. Он бредёт в ванную, врезаясь во все дверные косяки. Включает воду и опускает под неё руку, смывая кровь. Когда Сэюн обрабатывает порезы перекисью, он морщится и шипит от боли. Теперь она не доставляет ему никакого удовольствия. Хочется, чтобы она поскорее прошла. Сэюн заклеивает пальцы пластырями всё с теми же лягушками и забинтовывает глубокий уродливый порез. По спине его вновь пробегает волна мурашек, а волоски на затылке встают дыбом, стоит только вспомнить о том, что он едва не совершил нечто ужасное пару минут назад. Сэюн и сам понять не может, что нашло на него и почему идея резать себя показалась такой привлекательной. Словно бы это была вовсе и не его идея, а мысль, внушённая кем-то извне. Всё это чертовски пугает. ~~~ Заснуть ему так и не удаётся. Ощущение присутствия другого человека витает в воздухе настолько ощутимо, что стоит Сэюну на миг прикрыть глаза, и тут же ему начинают мерещиться шорохи или тихие шаги. Он знает, что все эти звуки — лишь порождение его воображения. Сэюн дважды вставал и обходил всю квартиру, проверяя замки на дверях и окна, убеждаясь, что никого кроме него здесь нет. И всё же расслабиться и позволить себе заснуть он не может, а потому достаёт мобильный и включает очередную серию любимого сериала. Маленький светящийся экранчик помогает ему отвлечься от такого пугающего мира, позабыть о страхах и ужасах, преследующих его по пятам. ~~~ — Кошмарно выглядишь, — провозглашает Донхун, садясь на парту прямо перед Сэюном. — Сколько ты спал сегодня? Сэюн пожимает плечами. Он в курсе, насколько ужасно выглядит — имел неосторожность сегодня утром взглянуть на себя в зеркало и ужаснуться. Лицо его приобрело блёклый, сероватый оттенок, под покрасневшими от недосыпа глазами залегли глубокие, насыщенно-тёмные синяки. Даже волосы поникли и потеряли какой-либо объём. Сэюн отстранённо думает, когда вообще он последний раз мыл голову, и никак не может вспомнить. — Я не могу спать. — Сэюн, — Донхун слезает со стола, отодвигает себе стул и садится напротив, — ты же понимаешь, что изводя себя подобным образом, Джею никак не поможешь? — Понимаю, — кивает Сэюн и вдруг замечает в своём друге нечто странное. Очертания Донхуна видятся ему размытыми, нечёткими, словно бы он мелко вибрирует. У Сэюна никак не выходит разглядеть лицо друга. — Пообещай мне, что сегодня после учёбы пойдёшь домой и сразу ляжешь спать, хорошо? — и тон голоса, и в принципе такая участливость старшего вызывают у Сэюна подозрение. Он щурится, пытаясь понять, что же не так. — Ладно, — Сэюн кивает, переплетая пальцы лежащих на столе кистей. — Вот и… Господи, Сэюн, что с твоей рукой?! — вскрикивает Донхун, подаётся вперёд и хватает Сэюна за запястье левой руки. И в этот момент у Сэюна словно бренчит колокольчик в голове. И он ясно видит, что человек перед ним — вовсе не Донхун. Незнакомец, нацепивший чертовски правдоподобную маску его лучшего друга. Сэюн холодеет от страха — он не знает этого человека. — Не прикасайся, — Сэюн подрывается со стула, выдёргивает свою руку из цепких лап незнакомца, потирая кожу, всё ещё чувствуя его прикосновение. — Сэюн, о чём ты…? — Не-Донхун выглядит озадаченным. И он так похож на настоящего. Но Сэюн уже увидел правду и теперь никак не сможет закрыть на неё глаза. — Я не знаю тебя, — он испуганно пятится, когда Не-Донхун поднимается на ноги. Стоит ему сделать шаг навстречу, и сердце Сэюна делает испуганный кульбит в груди. — Сэюн… — незнакомец протягивает руку вперёд, но Сэюн отшатывается назад, хватает свой рюкзак и срывается с места. Он слышит за спиной голос, так похожий на голос Донхуна. Он взволнованно зовёт его по имени. Сэюн не может вынести этого. С быстрого шага он переходит на бег, закрывая уши, заглушая все звуки внешнего мира. Он слышит лишь собственное шумное дыхание. За считанные минуты Сэюн добегает до метро. Тяжело дыша, оглядывается. Он не видит за собой погони. Но это ещё ничего не значит. Его преследователь легко мог сменить свой облик и находиться сейчас где-то рядом, следя за ним. Сэюн бегом спускается в метро, стараясь смешаться с разношерстной толпой. Но в этот час народу в метро не очень много, так что вряд ли ему посопутствует успех в данном предприятии. Сэюн опускается на сиденье, следя за дверями, но кроме него в вагон никто не заходит. Нельзя быть уверенным, что его преследователь не сел в соседний вагон, но так они разделены хоть какой-то преградой. Сэюн не знает, куда едет. Домой он возвращаться точно не собирается. Он не уверен, что способен сейчас остаться наедине с самим собой, со своими мыслями. Он боится, что вновь возьмётся за нож и на этот раз уже не сможет остановиться. Девочка, сидящая слева, достаёт из рюкзака толстый квадратный скетчбук. Сэюн скашивает глаза, смотря, как она проводит карандашом несколько линий, удивительно ровных и аккуратных для человека, рисующего на коленях в движущемся поезде. Сэюн пока ещё не может понять, что именно она рисует. Возможно, это не будет нечто определённое. Попутчица тем временем заканчивает рисовать карандашом, убирает его в пенал, достаёт чёрный маркер. Первая толстая чёрная линия появляется на листе, и Сэюн чувствует распространившийся в воздухе запах спирта. Очевидно, маркер у девочки перманентный. На листе появляется ещё несколько чёрных линий различной толщины. Движения маркера наводят сонливость, и Сэюн начинает клевать носом. Он отводит взгляд от скетчбука и замирает, встретившись взглядом со своим отражением в стекле напротив. По необъяснимой причине все его мышцы словно каменеют, он не может ни пошевелиться, ни даже повернуть голову или открыть рот. Возможности Сэюна ограничиваются лишь движением глаз. Слева раздаётся тонкий неприятный звук. Сэюн переводит взгляд и видит, как девочка яростно чиркает маркером по листу, закрашивая очевидно неудавшийся рисунок. И неожиданно с листов скетчбука начинает стекать нечто чёрное. Вязкая жижа вытекает наружу непонятно откуда. Она медленно ползёт по коленям девочки на пол. А та словно и не замечает, продолжая чиркать всё активнее и активнее, скрип маркера по бумаге становится всё громче и тоньше. Чёрной жижи становится всё больше. Теперь она вытекает не только из скетчбука, но и стекает со стёкол, перетекает Сэюну на плечи, ластится к его ногам. В мгновение субстанция изменяется, становится полупрозрачной, словно бы меняет своё агрегатное состояние с жидкого на тенеобразное. Тени эти тянутся по шее Сэюна. Он чувствует их прикосновения к своей коже, неожиданно липкие и горячие. Теневые ленты опутывают шею Сэюна всё плотнее, постепенно начиная сжиматься. Сердце его отстукивает в груди бешеный ритм. Адреналин клокочет в крови, заставляя пот выступать на спине, лбу и ладонях. Но тело как и прежде не желает подчиняться, как Сэюн ни напрягается. Скрип слева приобретает настолько высокую тональность, что проникает в самый череп, врезаясь мелкими зубчиками в мягкую плоть мозга. Сэюн морщится от неприятного ощущения, изо всех сил пытаясь оторвать ладони от сидения, чтобы заткнуть уши. Ленты на его шее плотно сжимаются, перекрывая кислород. Сэюн начинает задыхаться. Он открывает и закрывает рот, но сделать вдох не может. Лишь хрипение вырывается из его горла. Давление быстро начинает нарастать. Шум крови в ушах постепенно заглушает скрип маркера. Сэюн задыхается. Лёгкие пылают от недостатка кислорода. Перед глазами расплываются чёрные пятна, постепенно пожирая весь мир. Сэюн рывком просыпается и испуганно озирается по сторонам, жадно глотая ртом воздух. Он всё в том же поезде. Но никого из людей уже не осталось. Девочка со скетчбуком тоже исчезла. Сэюн растерянно потирает шею, не понимая, что произошло. Он упустил тот момент, когда успел заснуть. И ощущения были так реальны… Настолько реальны, что тупая боль в шее ощущается до сих пор. Сэюн подскакивает с места и подлетает к дверям поезда. Задирает подбородок и видит на коже тёмные округлые пятна, похожие на отпечатки чьих-то пальцев. Холодный липкий пот выступает на коже. Сэюн трёт пятна рукой, надеясь, что это лишь грязь, неизвестно откуда взявшаяся на его шее. Но болезненный отклик говорит совершенно об обратном — это настоящие синяки. Его пробирает озноб, а желудок болезненно сводит. Сэюн обхватывает шею ладонью, замечая, как дрожат пальцы. Он понимает, что теперь опасность грозит ему не только в реальности, но и во сне. Невольно ему вспоминаются фильмы о Фредди Крюгере — ужастики, в которых главный антагонист наносил своим жертвам увечья и лишал жизней прямо в их собственных снах. Сэюн впервые задумывается о возможности существования чего-то потустороннего, что убило Джея и теперь охотится за ним. Такое развитие событий объяснило бы многие странности, расставив происходившие в последнее время безумства по своим местам. Сэюн тяжело вздыхает, опуская руки. Прислоняется лбом к дверям вагона и прикрывает глаза. Он чертовски напуган и ничего не понимает. Его мучает бесконечная усталость и вызванная ею непроходящая головная боль. Поезд начинает замедляться, и Сэюн заставляет себя оторваться от двери и сделать шаг назад. Он кидает беглый взгляд на место, где сидел до того, чувствуя пробегающие по плечам и лопаткам мурашки, и думает, что отныне сон ему противопоказан. ~~~ Идея о ночном клубе возникает совершенно спонтанно. Сэюн вертит её и так и эдак, рассматривая с разных сторон и взвешивая все аргументы «за» и «против». С одной стороны клуб — место, само по себе не располагающее к безопасности. Громкая музыка и рваное освещение служат отличным прикрытием для проворачивания мутных дел. С другой же стороны именно эти аспекты позволят не уснуть, заставят держаться в постоянном тонусе и быть начеку. Задумавшись, Сэюн запинается о поребрик. И принимает окончательное решение — он достаёт из кармана телефон, краем сознания отмечая, что провёл в метро больше четырёх часов. Подобные пропажи времени случались и раньше, но в последние дни стали особо частыми. Сэюн списывает это на стресс и жуткий недосып и гуглит ближайший ночной клуб. Стоит Сэюну переступить порог заведения, как оглушительные басы со всей мощью обрушиваются на него, отдаются пульсацией в груди, словно бы он оказался внутри гигантского живого существа. Крепкие запахи алкоголя, пота и дыма проникают в лёгкие и постепенно прогоняют былую опасную сонливость. Сэюн находит для себя укромное место в углу барной стойки. Музыка здесь играет не настолько громко, но всё равно грудная клетка отзывается слабой пульсацией на каждый бит. Сэюн заказывает себе стакан колы. То, что в сложившейся ситуации пить алкоголь — идея совершенно отвратительная, Сэюн понимает. Но всё равно каким-то образом часа в два утра он находит себя втянутым в весёлую компанию молодых парней, с которыми у него максимум два года разницы, а к коле в стакане Сэюна примешивается виски. Он чувствует себя странно, совершенно легко и расслабленно. Все волнения стали совершенно размытыми и эфемерными, потеряли свою чёткую форму. Сэюн уже и не помнит, чего именно он боялся и от чего бежал. Сейчас всё кажется ему даже смешным. Откуда-то появляется невиданная до этого храбрость — Сэюн думает, что стоило тогда остаться в подземном переходе и начистить морду своему преследователю. Или пасть от его руки. Умереть в бою, подобно смелому викингу, и отправиться в Вальхаллу. Может, стоит написать завещание? Хихикнув от абсурдности этой мысли — ну кто пишет завещание в двадцать лет? — Сэюн заваливается на плечо своего соседа да так и остаётся на нём лежать, чувствуя приятное тепло чужого тела. Парня этого зовут Чан. Именно он подошёл к Сэюну рядом с баром и буквально втащил его в свою компанию. Сэюн запомнил только его имя, потому что оно было довольно коротким. А ещё парниша этот очень яркий — не только в плане внешности, хотя кудри, выкрашенные в кислотные цвета, несомненно, делают его запоминающимся. Нет, Чан яркий сам по себе. Как человек. Сэюн буквально может ощутить исходящий от него свет. Примерно такой же свет исходил и от Джея. Пока его не… Сэюн мотает головой, прогоняя мрачные мысли. Вновь возвращаться в царство холода и страха, едва лишь вырвавшись из него, совсем не хочется. Поэтому Сэюн неожиданно для парней поднимается с места, хватает Чана за руку и тащит за собой на танцпол. Чан смеётся с такой неожиданной импульсивности Сэюна, позволяя вести себя. Океан танцующих тел расступается и с лёгкостью поглощает две новые частички, разделяя с ними бурлящую жизненную энергию, что густо струится среди движущихся тел. Густой, тягучий, словно расплавленный пластик, воздух кружит голову. Сэюн ощущает жар чужих тел вокруг себя, ощущает каждое их движение. Он чувствует касание горячих ладоней и полностью теряется в ощущениях. Сэюн упускает момент, когда Чан оттаскивает его к туалету. Сэюн понимает, к чему всё идёт. И он совсем не против этого. Чан прижимает его к стене, с силой сжимая расслабленные плечи. И вдруг перед глазами Сэюна проносится яркая вспышка. Он видит перед собой вовсе не Чана. Яркий свет не позволяет увидеть лица человека перед ним, но он видит гигантские руки, грубо, до боли сжимающие его плечи. И снова острая боль — на этот раз в губе — возвращает его в реальный мир. Сэюн чувствует металлический привкус на языке. В этот момент необъяснимый, животный страх завладевает всем его естеством, заставляя сердце в груди разогнаться до совсем безумных скоростей. Болезненно застонав, Сэюн отталкивает от себя Чана. В голове вертится лишь одна мысль — ему нужно бежать отсюда. Иначе может произойти что-то чудовищное. Ужасное. И непоправимое. Сэюн срывается с места и бежит, не оглядываясь. Он проталкивается сквозь людей, не слыша ни музыки, ни возмущённых голосов. Лишь удары сердца набатом раздаются в его ушах. Позабыв о куртке и шарфе, Сэюн выскакивает на улицу. Резкий порыв ветра треплет его волосы, но он совершенно не чувствует холода. То, что он увидел… Это было нечто, давным-давно погребённое в пучинах памяти. Сэюн не помнит, что тогда произошло. И боится вспоминать. В конце концов, силы покидают Сэюна. Он больше не может бежать и переходит на шаг. Ледяной воздух дерёт горло, обжигает лёгкие и пробирается под свитер, впиваясь ледяными когтями в разгорячённую и влажную после бега кожу. Он обхватывает себя за плечи, сжимаясь от холода. Он поднимает по лестнице, с трудом преодолевая ступени и совершенно не чувствуя своего тела. Холод лишил его даже способности думать. Его сотрясает крупная дрожь. Дышать получается с трудом. Скользнув равнодушным взглядом по выцарапанным на стене буквам, Сэюн вваливается в квартиру, едва не запнувшись о порог. Скидывает обувь. Он не запирает дверь, лишь захлопывает. Сэюн чувствует себя полностью истощённым и опустошённым изнутри, неспособным испытывать сейчас какие-либо эмоции. Он валится на кровать, сворачивается клубком, подтягивая колени к груди. И проваливается в тревожный, болезненный сон. Он стоит посреди луга. Тёплый ветерок ласково треплет его волосы, а солнечные лучики гладят по коже мягкими подушечками пальцев. Сэюн не знает, где он, но это совершенно его не беспокоит. Полнейшее умиротворение витает в воздухе, настолько осязаемое, что можно ощутить на языке его привкус, напоминающий топлёное молоко. Глубоко вдохнув полной грудью пьянящий запах луговых трав, Сэюн осматривается. Он стоит на небольшом холме. Бесконечное голубое небо и насыщенная дикая зелень — полевые цветы и дикие колосья, достающие Сэюну до пояса — простираются во все стороны, насколько хватает взгляда. Стояние на месте не имеет никакого смысла, поэтому Сэюн наугад выбирает направление и начинает спускаться с холма. Он протягивает руку в сторону, позволяя колосьям ласкаться о его ладонь. Неожиданно солнечный свет меркнет. Сэюн поднимает голову и видит, что на солнце набежало хмурое, стальное облако. Без солнечного света становится чуточку прохладнее. Очередное дуновение ветра колышет колосья, заставляя море зелени мерно покачиваться под его порывами. И всё это поселяет в душе Сэюна необъяснимую тревогу. По коже пробегает стайка мурашек. Сэюн опускает голову и вдруг видит в нескольких метрах перед собой мальчика. Маленький и щуплый мальчуган, лет семи, едва ли выше качающихся колосьев. Голова его опущена, а плечи характерно подрагивают. Плачет он совершенно беззвучно. — Хэй, малыш, у тебя всё в порядке? — негромко зовёт Сэюн, подходя ближе. Мальчик ничего не отвечает. Сэюн останавливается совсем близко от мальчишки и опускается перед ним на колени, кладя руки на его плечи. — Малыш, что случилось? Ты потерялся? — Сэюн старается говорить мягко, чтобы успокоить мальчонку. — А ты не помнишь? — тихий шёпот пробирает до кончиков пальцев. Ребёнок поднимает голову. И Сэюн вздрагивает, увидев напротив… Собственное лицо. Чумазое, мокрое и покрасневшее от слёз, лет на десять моложе. — Я… не понимаю, — голос предаёт, срывается, и Сэюн шепчет, качая головой. — О чём ты говоришь? Мальчик молчит. Лишь пристально смотрит в глаза, от чего Сэюна пробирает дрожь. Он протягивает цветок — пышную лилию, настолько белоснежную, словно она сияет изнутри. Сэюн не заметил, откуда мальчик его достал. Он принимает хрупкое растение, аккуратно обхватывая пальцами стебелёк, под самым цветоложем. — Вспоминай, — произносит мальчик. Налетевший порыв ветра подхватывает его голос и развеивает по всему лугу. Тихий шёпот бегает среди колосьев. — Не понимаю. Что… Чего ты хочешь от меня? — выдавливает из себя Сэюн, чувствуя, как волны страха распространяются по всему телу, оседая в кончиках пальцев. — Вспоминай! — голос мальчика кажется подобным грому. Он оглушает, заставляя Сэюна вздрогнуть. Небо стремительно темнеет, приобретая цвет стали. Мальчик протягивает руку. И безжалостным движением сминает цветок в руке Сэюна, грубо обрывая лепестки. Он разжимает ладонь, показывая оборванные, жалкие белые кусочки. Неожиданно они начинают чернеть и тлеть в перепачканной детской руке. — Вспоминай. Давнее, тёмное и ужасное воспоминание, которое он предпочёл стереть из памяти, вдруг всплывает на поверхность, распространяя вокруг отвратительное зловоние, от которого колосья вянут и пригибаются к земле. Сэюн действительно вспоминает. Вспоминает давно прошедшее лето, окрашенное яркой краской боли и страха, детских слёз и криков. И вспоминает причину всего этого, человека, которому принадлежали те грубые мозолистые руки. Руки, от которых Сэюн знал до того лишь ласку и тепло — руки его отца. — Вспомнил? — шепчет мальчик. Голос его звенит от боли. Сэюн не может ответить. Его душат несдерживаемые рыдания. Он прячет лицо в ладонях и лишь кивает в ответ. Конечно. Как он вообще мог позабыть о подобном? — Тогда ты был мал и не мог оказать сопротивления. Не мог дать отпор. Твои удары были слишком слабыми. Надеяться убежать тоже было бессмысленно — ты явно уступал в скорости. Но… — в голосе мальчика слышится улыбка. Сэюн поднимает голову. И вздрагивает от неожиданно раздавшегося слева резкого звона стекла, — … теперь всё изменилось. Он поворачивает голову, утирая слёзы. Видит разбитое зеркало, что стоит в квартире Джея. И самого себя. Но лицо Сэюна с той стороны зеркала перекошено безумной ухмылкой, а глаза горят чистейшей ненавистью. Сэюн видит в собственных руках биту, которая как раз только что обрушилась на зеркало. Отражение отворачивается влево, смотря на что-то внизу. На до смерти перепуганного Джея. «Сэюн» вновь замахивается битой. Сэюн зажмуривается, не в силах смотреть. Но он слышит отвратительный глухой звук. И затем крик. Его любимый человек кричит от страха и боли. Сэюн никак уже не может помочь, и это разрывает сердце. Он затыкает уши руками, но продолжает слышать каждый звук с особой чёткостью. Слёзы с новой силой катятся по лицу. Вскоре крики стихают. Сменяются приглушённым шуршащим звуком. Запах строительной пыли и камня проникает Сэюну в рот, заставляя закашляться. Он открывает глаза, шмыгает носом. Действо по ту сторону зеркала продолжается. Тот Сэюн, взвалив тело Джея себе на плечи, идёт по заброшенной стройке. Вот он останавливается в задумчивости, осматривается. И скидывает свою ношу на землю. Сэюн не может заставить себя взглянуть на тело Джея, а потому неотрывно смотрит за самим собой. Сэюн с другой стороны отходит в тёмный угол и тащит оттуда оставленную здесь кем-то пустую бочку. Он ставит её рядом с телом Джея. Сэюн видит, что на бочке написано «формалин». Отражение тяжело вздыхает, утирая пот со лба, поднимает тело на руки и бесцеремонно запихивает в бочку. Сэюн слышит глухое эхо, когда голова Джея касается дна бочки, и от этого желудок его делает кульбит в животе и опасно сжимается. Сэюн отворачивается и вдруг видит собственную комнату, полную зыбкого предрассветного сияния. Он садится в кровати, растерянно смотря на свои ладони. В комнате распахнуты все окна, гуляет сквозняк, и от того чертовски холодно. Тело Сэюна дрожит, но он не замечает этого. Сэюн поднимается на ноги. Шатаясь, доходит до зеркала, и приникает к нему, рассматривая своё отражение. Уделяя особое внимание глазам. Теперь он узнаёт их. Глаза убийцы. — Так значит… всё так просто? Лицо в зеркале словно светится изнутри, кожа приобретает здоровый цвет, все синяки разглаживаются и даже пропадает кровоподтёк на нижней губе. Лицо улыбается широкой понимающей улыбкой и отвечает ему кивком. Что ж. Только это Сэюну и нужно было. Теперь он знает всё, что было. И что будет дальше. Теперь он знает, как избавиться от боли и страха. Как искупить содеянное. На кухонном столе в ожидании лежит кусок толстой крепкой верёвки. Сэюн берёт её в руку, перебирая пальцами жёсткие нити, а затем завязывает скользящий узел. Он возвращается в комнату. Забирается на стул. Крепко привязывает свободный конец верёвки к люстре. Просовывает голову в петлю. — Всё просто, — Сэюн слабо улыбается, видя перед собой размытый, нечёткий образ Джея. Глаза снова начинает жечь от собирающихся слёз. — Прости меня. И он делает такой простой последний шаг.