Merely

Вбежав в квартиру, Сэюн запирает дверь на все замки, проверяет, закрыты ли все окна, после чего направляется на кухню. Он уверен, что заснуть не сможет, а значит, ему нужен кофе. И какой-нибудь сериал. Благослови того человека, который их придумал. Бессонная ночь не проходит бесследно. Сэюн постоянно трёт глаза и как ни старается, не может уловить нить монолога лектора. Его размеренная речь вкупе со спокойным голосом гораздо эффективнее любой колыбельной. В какой-то момент противостоять накатывающей сонливости и силе тяжести, тянущей голову к столу, становится невозможно, и Сэюн сдаётся. Откладывает ручку в сторону и опускается на стол, используя локоть вместо подушки. В блаженствующую пустоту он проваливается мгновенно. — … Эй, ты не заболел? — голос Донхуна разбивает лишённое сновидений ничто. Сэюн вздрагивает. Смотрит во взволнованное лицо друга напротив, видя собственное отражение в его глазах. Осматривается и обнаруживает себя в столовой. Воспоминаний о том, как он сюда попал, не сохранилось. Впрочем, в его полусонном состоянии это не кажется чем-то странным. Не дождавшийся ответа Донхун прикладывает ладонь ко лбу друга. — Температуры вроде нет, — произносит он, отстраняясь, — ты хорошо себя чувствуешь? — Вроде, — Сэюн пожимает плечами и широко зевает, прикрывая рот рукой. — Просто плохо спал ночью. Донхун многозначительно хмыкает, вздёрнув бровь. — Неужто Джей нашёлся? — Нет… — у Сэюна внутри всё холодеет, стоит ему вспомнить увиденное вчера. Он чувствует, как между лопаток выступает пот. — Я всё ещё не знаю… где он. Никаких вестей от него нет. — Прошло уже четыре дня. Пять, считая сегодняшний. Это становится серьёзным, — Донхун качает головой и вдруг смотрит на Сэюна так пристально, что тот нервно сглатывает, сжимая ладонями колени под столом. — Ты ведь ходил к Джею, смог что-нибудь выяснить? — Н-нет. Я… — Сэюн заламывает пальцы одной руки. Сердце бешено стучит в груди. — Дверь была закрыта, я не смог попасть в квартиру. Но я оставил ему записку с просьбой перезвонить. На случай, если он вернётся. — Понятно, — Донхун задумчиво постукивает указательным пальцем по губам, — думаю, нам стоит взять у Джунхи ключи и проверить его квартиру. Если ничего там не обнаружим, то… нужно будет заявить в полицию о пропаже. Сэюн кусает губы, оставляя слова Донхуна без ответа. Ему страшно сказать другу о том, что он видел в квартире Джея. И что Джей, скорее всего, уже мёртв, ведь произнеся вслух, он признает это. Но слабый уголёк надежды всё ещё теплится в его груди, поэтому Сэюн не произносит ни слова. Друг интерпретирует его молчание по-своему. — Мы не знаем, где он и в порядке ли, но… Давай пока не думать о худшем, хорошо? — Донхун дарит младшему ободряющую улыбку. Сэюн кисло улыбается в ответ, чувствуя отвратительную горечь на языке. ~~~ После учёбы Сэюн направляется прямиком домой, стараясь выбирать наиболее многолюдные улицы. Он кожей ощущает прожигающий взгляд между лопаток, но не может понять, реально ли это ощущение или лишь разыгравшаяся паранойя. И даже солнечный свет никак не помогает рассеять страх. Когда его дом появляется в поле зрения, Сэюн чувствует, как по телу проходит волна облегчения. Уровень адреналина в крови постепенно спадает, и он начинает чувствовать лёгкое головокружение. Он прикрывает глаза. А когда открывает, обнаруживает себя посреди дороги. И на него, громко сигналя, несётся автомобиль. Сэюн срывается с места и одним рывком пересекает оставшуюся часть дорожного полотна. Он переводит дыхание, трясёт головой и хлопает себя по щекам, пытаясь взбодриться. Надо поскорее добраться до дома, запереть дверь и отдохнуть хотя бы пару часов. А то так он скорее убьёт самого себя. При мысли об этом лицо его разрезает кривая усмешка. Сэюн с тяжёлым вздохом валится на кровать. Сил раздеваться и в принципе шевелиться нет совсем, поэтому он переворачивается на спину, кутаясь в плед, и расслабляется, отбрасывая в сторону всю тревогу и переживания. В конце концов, в квартиру убийца попасть не сможет — один из трёх замков можно открыть только изнутри, а значит, внутри он в безопасности. Эта мысль согревает даже сильнее пледа и свитера, позволяя, наконец, отдохнуть. Сэюн задыхается. Он бежит, не разбирая дороги, ничего не видя перед собой — плотный дым застилает всё вокруг, позволяя Сэюну видеть лишь собственные руки и ноги, но не больше. А за спиной всё ближе и ближе раздаётся злое рычание и агрессивный надрывный лай. Словно бы и не пёс за ним гонится, а демоническое чудовище. Чем бы оно ни было, Сэюн чувствует разлитую в воздухе жажду крови, желание разорвать на куски и убить. Неожиданно земля пропадает из-под ног. Сэюн летит вниз, в бесконечное ничто… И падает на собственную кровь. Он садится рывком на кровати и в страхе вертит головой по сторонам. За окном уже давно господствует темнота, рассеиваемая мягким медовым светом уличных фонарей. Осознав, что всё было лишь кошмарным сном, Сэюн облегчённо выдыхает и потягивается до хруста в спине. Голова после сна тяжёла и полна молочного тумана, но в целом он чувствует себя значительно лучше. И вдруг Сэюн слышит за окном то же самое рычание и лай, что и в кошмаре, — волна страха прокатывается по телу, оседая холодом в животе. «Нет причин для паники. Это просто пёс» — мысленно убеждает Сэюн самого себя, но бешено колотящемуся в груди сердцу до этих убеждений нет никакого дела. Он подкрадывается к окну, прячась за плотной занавеской, и, слегка отодвинув её, выглядывает на улицу. Во дворе никого нет. Ни единой души. Сэюн отодвигает плотную ткань в сторону и практически касается кончиком носа холодного стекла. Но видит лишь собственное нечёткое, испуганное отражение. И больше ничего. Только собачий лай раздаётся всё громче и громче. Сэюн вглядывается во тьму за окном, упорно пытаясь увидеть чёртову собаку. Но испарина, появляющаяся от его дрожащего дыхания, закрывает обзор. Хриплый рык становится всё громче, больно бьёт по барабанным перепонкам. Сэюн зажимает уши ладонями, но лай не затихает, словно продолжая раздаваться из его головы. Лай и гудение крови в ушах сливаются в невыносимый, мучительный шум, заставляющий Сэюна зажмуриться и втянуть голову в плечи в попытке отгородиться. И вдруг тишина буквально обрушивается на него. Сэюн слышит только своё неровное дыхание. За спиной раздаётся резкий звук, от чего Сэюн вскрикивает и подпрыгивает на месте. Около секунды ему нужно, чтобы понять, что звук этот — трель дверного звонка. И от осознания этого волосы на затылке встают дыбом. Он оглядывается на дверь расширившимися от страха глазами, гадая, кто же стоит за ней. Убийца Джея, выследивший его? Полиция, как-то вышедшая на него? Тяжело сглотнув, Сэюн крадётся к двери, ступая на полную стопу, чтобы не издать ни звука. Мысли о том, что своим недавним вскриком он выдал себя с головой, вовсе не возникает. Сэюн замирает напротив дверного глазка. Ноги дрожат. А сердце колотится у самого горла. Сэюн облизывает губы. Задерживает дыхание, чувствуя себя так, словно ныряет в бездну, и подаётся вперёд. И едва не падает на колени от облегчения — за дверью всего лишь Донхун. — Привет, — Сэюн открывает дверь, незаметно окидывая настороженным взглядом пространство за спиной Донхуна, и отступает в сторону, пропуская друга внутрь. — Я никого не ждал так поздно, ты напугал меня. Донхун проходит в квартиру. Сэюн отмечает, что друг бледнее обычного, и плохо скрываемая нервозность скользит в каждом его движении. — Что-то случилось? — Да. Пойдём присядем, — Донхун хватает Сэюна за локоть и тащит на кухню. Сэюн отмечает, что друг дрожит. Донхун ставит чайник на плиту. Сохраняя молчание, он наливает себе стакан холодной воды и осушает его несколькими шумными глотками. — Так что…? — начинает было Сэюн, но Донхун перебивает его. — Я отправил тебе несколько сообщений, — Донхун опирается поясницей о столешницу, продолжая сжимать в руках пустой стакан. — Ты их не получал? — Нет, — Сэюн качает головой. Взгляд его пробегает по фигуре друга и останавливается на побелевших от напряжения пальцах. Смутное подозрение поселяется в его груди. — Я спал. — Что ж… — Донхун поджимает губы. В этот момент тонкий свист чайника раздаётся на кухне, и Донхун хватается за эту возможность оттянуть разговор, и отворачивается, начиная готовить чай. Он ставит чашку с ароматным дымящимся напитком перед Сэюном, садится напротив. Несколько секунд молчит, не решаясь нарушить тишину, и Сэюн, теряя терпение, сам пытается подтолкнуть его к разговору. — Так о чём ты хотел поговорить? — Сэюн делает глоток обжигающе горячего чая и обхватывает кружку двумя руками. От нервов у него начинает крутить живот. — Что-то насчёт Джея? — Да. Насчёт Джея. Он… — Донхун тянется вперёд и обхватывает ледяными пальцами запястье Сэюна, крепко сжимая. — Полиция получила анонимный звонок. Они наведались в квартиру Джея и… там повсюду была кровь. Предположительно она принадлежит Джею. Ну вот. Он произнёс это. Сэюна ощутимо потряхивает, он опускает голову, рвано выдыхая и чувствуя распространяющуюся, тянущую боль в груди. — Сэюн, посмотри на меня, — Донхун сжимает пальцы на плечах Сэюна, слегка встряхивая его, заставляя поднять голову. Тот невольно подчиняется, откликнувшись на своё имя, взгляд дрожит и плывёт. — Мы не знаем, что там произошло. Но… Тело Джея не было обнаружено. Так что давай не терять надежду. До самого конца. — До самого конца, — шёпотом повторяет Сэюн и чувствует, как по щеке течёт горячая слеза. Донхун в итоге остаётся с Сэюном до самого утра. Они сидят на кухне до двух часов ночи, время от времени между ними завязывается короткий диалог, но большую часть времени в воздухе висит скорбное молчание. Потом они перебираются в кровать Сэюна, чтобы хоть немного отдохнуть, прижавшись друг к другу боками, и переплетают пальцы рук, укутанные мягкой темнотой ночи. — Донхун, — когда тиканье настенных часов начинает вызывать тошноту, шепотом зовёт Сэюн. Он уверен, что друг тоже не может уснуть, мучимый теми же переживаниями, что и сам Сэюн, но убедиться не помешает. Друг вопросительно мычит, и рядом слышится шуршание — он переворачивается на бок. Сэюн чувствует его взгляд. — Та ночь… — он облизывает губы, чувствуя очередную волну холода, распространяющуюся по всему телу. — Я так ничего и не смог вспомнить. Но я помню кое-что. Даже не воспоминание, а скорее вспышка, оттиск целостного воспоминания. Сэюн на мгновение замолкает, прикрывая глаза и снова видя перед собой квартиру Джея, заляпанную кровью кровать и разбитое зеркало. Когда он собирается с силами, чтобы продолжить говорить, голос его звучит ещё глуше и тише, чем раньше. — Я видел там человека. Он замахивался битой на Джея, — Сэюн невольно вздрагивает от нахлынувших воспоминаний, — …что было до этого и после, я не могу вспомнить. — Давно ты вспомнил? — Сэюн чувствует, как кровать прогибается под весом Донхуна, когда тот приподнимается на локте. — Тебе нужно сообщить об этом в полицию. Сэюн мотает головой, но потом вспоминает, что Донхун вряд ли видит его. Он прокашливается, используя эту паузу, чтобы придумать правдоподобную ложь. — Нет. Вспомнил совсем недавно. И я не думаю, что полиции будет от меня толк, — Сэюн поворачивает голову к Донхуну, — я не могу разглядеть того человека. Я вижу его так же, как сейчас вижу тебя, но не могу сказать ни о внешности, ни даже о телосложении или росте этого человека. Господи! Я даже не уверен, что это воспоминание реально! И знаешь, если всё же оно реально… Меня пугает кое-что. Я не помню, пытался ли помочь Джею. Или я перепугался настолько сильно, что сбежал, даже не попытавшись? Что, если в моих силах было предотвратить случившееся с Джеем? А я не сделал этого… Донхун какое-то время молчит, обдумывая сказанное, и Сэюн чувствует на кончике языка горечь вины. Она разливается по его груди, покусывая изнутри. Не впивается зубами и не разрывает на куски, пока только примеривается. — Сэюн, послушай. Та ночь прошла. И сейчас, виня себя, ты уже ничего не изменишь, — опустившаяся на голову Сэюна тёплая рука кажется ещё более неожиданной. — Я… постараюсь. ~~~ Когда срабатывает будильник, Сэюн всё так же не спит — он находится в состоянии пограничном, схожем с трансом, позволяя отдохнуть только телу, но не разуму. Донхун же всё-таки смог уснуть, судя по тому, как он переворачивается на бок и кутается в одеяло, пытаясь укрыться от громкой мелодии. Что ж, оно и к лучшему, что старший смог хоть немного поспать. Укутав друга одеялом, Сэюн выбирается из кровати. На контрасте с нагретым двумя телами воздухом пододеялья температура в комнате кажется едва ли не отрицательной, хотя не так давно включили центральное отопление. Кожа Сэюна покрывается мурашками, и он мелко подрагивает, пока ищет свитер и штаны, подсвечивая себе телефоном. Одевшись, он перемещается на кухню, раздумывая, что приготовить на завтрак. Впрочем, заглянув в холодильник, он понимает, что выбора-то особо и нет — омлет или яичница. Сэюн разбивает несколько яиц в миску и взбивает их вилкой, стараясь особо не шуметь, добавляет перец, соль и порезанный зелёный лук и выливает на раскалённую сковороду. На автомате нарезая помидоры колечками, Сэюн погружается в глубокую задумчивость. Отстранённые мысли текут в его голове вперемешку — размышления о делах насущных вроде того, что скоро надо будет убавить огонь под омлетом и свернуть его в рулетик, и помыслы о далёком, о Вселенной и месте человека в ней, и сочетание этого кажется до абсурдного нормальным и даже комфортным. Пока в его маленький мирок не врывается острая вспышка боли. Сэюн опускает глаза и видит, что вместе с помидором нечаянно порезал ещё и палец. Кровь быстро скапливается большими каплями и стекает вниз, смешиваясь с овощным соком. Сэюн смотрит на кровь, ощущая горячую пульсацию в месте пореза. И жизнь его обретает в этот момент небывалую до того лёгкость. Разум чист. Нет ни единой мысли. Испарились все тревоги и волнение прошло. Есть лишь боль, сама по себе малозначительная, но приносящая облегчение. — Сэюн! Сэюн вздрагивает от неожиданности, услышав голос проснувшегося друга. Он моргает, прогоняя наваждение, и, тряхнув рукой, засовывает палец в рот. Ощущает на языке такой тошнотворный металлический привкус. — Неуклюжий ты ребёнок, — Донхун качает головой, подходит ближе и тянет Сэюна за повреждённую руку, принуждая достать палец изо рта. Он изучает порез, на котором уже начинает собираться новая порция крови. Донхун недовольно цокает языком. — Порез глубокий. У тебя есть дома пластыри и перекись? Сэюн пожимает плечами, вновь засовывая палец в рот. — Перекись та, которую ты покупал. Она стоит в ванной. А насчёт пластырей — без понятия. Снова досадливо качнув головой, Донхун удаляется в сторону ванной. Сэюн же задумчиво смотрит на продолжающий шкворчать омлет и правой рукой делает огонь минимальным. Травить друга горелым завтраком совсем не хочется. ~~~ Ледяной ветер бьёт Сэюну в лицо так внезапно, что он отшатывается назад и, неловко взмахнув руками, едва не теряет равновесие. В недоумении он смотрит на раскинувшуюся под его ногами реку Хан, блистающую в свете зимнего солнца. Снова пропали воспоминания о том, как он попал в парк. В последний раз Сэюн помнит себя выходящим из универа. Обычно он засиживался в университетской библиотеке до позднего вечера, но в последние дни ему совершенно не до учёбы. Со вчерашнего случая в подземном переходе Сэюн не может расслабиться ни на минуту. Нервы его напряжены до предела, а глаза беспрестанно выискивают в толпе того самого человека. И непонятно, что страшнее — чувствовать лишь его эфемерное присутствие, имея возможность списать это ощущение на развившуюся паранойю, или же действительно встретиться взглядом. Сэюн уверен, что узнает глаза убийцы Джея. Именно поэтому он теперь спешит поскорее вернуться домой, запереться на все замки, выдохнуть и позволить себе расслабиться хоть на немного. Однако вот он сейчас непонятным образом оказался в парке, куда идти вовсе и не планировал. И… Сэюн достаёт из кармана мобильный. Он потерял около двух часов, уже шесть и начинает стремительно темнеть. Всё это очень странно, но Сэюн решает подумать обо всём этом позже. Он ёжится от холода, горбясь и пряча руки в карманы, и быстрым шагом идёт в сторону ближайшего спуска в метро. Через пятьдесят минут Сэюн входит в подъезд собственного дома, совершенно не чувствуя пальцев на ногах. Икры и бёдра же напротив горят, обожжённые касанием холода. Взбегая по ступенькам, он опускает руку в карман, чтобы достать ключи. И сердце его ухает куда-то вниз, когда ключа на месте не оказывается. Сэюн роется по остальным карманам куртки, но поиски оказываются бесполезными. Ощущая медленно подбирающийся страх, Сэюн снимает с плеча рюкзак и начинает рыться во всех кармашках, но и там ничего нет. Звяк! Сэюн опускает взгляд вниз. Под ногой лежат его собственные ключи. Откуда они здесь? Сэюн пытается вызвать в памяти воспоминания о сегодняшнем утре, но закрытие двери — дело, настолько доведённое до автоматизма, что просто не отпечатывается в памяти. И Сэюн не может вспомнить, клал ли он ключ в карман. Он поднимает связку и замечает на одном из ключей непонятные цветные крошки, напоминающие по цвету… Сэюн поднимает голову, и в мгновение кровь в его жилах замерзает, превращаясь в жидкий азот. На стене прямо рядом с его дверью выцарапано кривыми буквами «он плавает в формалине».