Вниз по удивительной кроличьей тропе

      Настало время просыпаться.       Он застонал и потер глаза. Он закрыл их вновь, зевнул и потянулся прежде, чем перекатиться на другую сторону. Затем он понял, что последние три месяца лежал на скомканном матрасе. — Ой!       Кто-то (очень, очень храбрый) однажды спросил его, почему медведи находятся в плохом настроении после пробуждения. Тогда он в ответ улыбнулся и спросил у того храбреца, какое у него настроение по утрам в понедельник. Ужасно, ведь так? А теперь умножьте это отвратительное чувство на сотни дней. Тогда бы и вам хотелось разодрать несколько вещей голыми руками, да? — Ууф, — он скатился с кровати и неуклюже приземлился на спину, что немного улучшило его настроение. Он протянул руку к своему ночному столику и пошарил вокруг в поисках чего-нибудь, что можно было бы разорвать в клочья. Для этой цели его сестра, которая приходила за неделю или две до его пробуждения, чтобы проверить его состояние, клала туда подушку или что-то вроде того. Это стало привычкой, еще когда он был медвежонком, ведь было дешевле подложить ему старые подушки, чем покупать новое постельное белье или даже новую кровать.       Его рука схватила что-то мягкое, возможно, старое одеяло или подушка. Он притянул к себе этот неудачливый объект и почти начал это терапевтическое действие, когда еще несколько частей его мозга проснулись.       Он моргнул.       На него уставился довольно потрепанный на вид плюшевый кролик с самым печальным выражением лица.       Те кусочки его мозга, которые недавно пробудились ото сна, бегали вокруг, выкрикивая патриотические лозунги в защиту рабочего класса, пробуждая другие кусочки, которые в свою очередь бегали вокруг и кричали еще больше, вызывая таким образом цепную реакцию, которая привела к тому, что ровно через три секунды он уставился на мягкую игрушку в его руках, прежде чем вся умственная деятельность достигла своего апогея с паническим произнесением одного единственного слога: — Аах!       Иван вскочил на ноги, а забытый печальный кролик отправился в полет до угла спальни. Ох, уже весна, да? Это значит, что теперь он может пойти навестить настоящего милого кролика, вместо того чтобы рвать игрушку! Его спячка кончилась, и он может пойти на свидание с… как же его звали?.. ах да, с Гилбертом!       Должен ли он позвонить Гилберту прямо сейчас, чтобы дать кролику знать, что он проснулся? Маленький (но физически большой) брат Гилберта заставил его установить дома телефон по этой причине, а также для того, чтобы уведомлять его и о других визитах. Не то чтобы Иван действительно винил его за то, что он был так замкнут и немного параноидален. Он бы тоже побоялся выпустить Гилберта из дома с этими милыми пушистыми ушами и хвостом. Во всяком случае, он был очень рад, что Людвиг охранял Гилберта, пока тот находился в спячке.       Нет, Иван решил, что может позвонить позже. Он позвонит Гилберту после приятного теплого душа. Очень долгого душа, в течение трех месяцев он был не совсем чист. Напевая какую-то мелодию, он направился в ванную.       Иван посмотрел в зеркало: он выглядел не так уж плохо. Отведя Гилберта домой, он получил возможность набрать вес для долгого сна, и поэтому он проснулся не тощим и изможденным, каким он был в своем воображении, если бы кролик остался с ним.       Прошло около пятнадцати минут, когда Иван впервые столкнулся с проблемой с телефоном, знакомой каждому: почему эта штуковина зазвонила именно тогда, когда он был занят тем, что намыливал себе голову? Это заставило его выключить воду и выскочить из ванной, чтобы ответить на звонок, капая водой и пеной по всему ковру. — Алло? — Ох, ты, наконец, проснулся.       Иван моргнул. Ах да, братец Гилберта. — Да, проснулся. — Как раз вовремя, — ответил немецкая овчарка. После раздался мягкий щелчок, так как Людвиг повесил трубку.       Иван уставился на устройство и тряхнул головой. Если бы он не был братом милого кролика, Иван оторвал бы этому надутому псу уши за такой резкий тон.       Ох, ладно. Он будет терпелив и смирится с этим ради Гилберта, да?

***

      Приготовив сосисок и рагу, Иван приготовился уже начать расправляться с его первым весенним блюдом, как вдруг кто-то постучал в дверь. Он раздраженно фыркнул. Сначала этот тупой телефонный звонок, теперь этот неприглашенный гость.       Кто бы это мог быть? Его сестры знали, что в первые дни весны приходить не стоит, так как были полностью осведомлены о его темпераменте в этот период. В таком случае, кем бы ни был посетитель, ему или ей лучше быть готовым принять на себя удар, да?       Он с силой раскрыл дверь, демонстрируя его медвежий темперамент, когда услышал знакомый голос, который поприветствовал его: — Хей! — сказал Гилберт с этой самодовольной (а еще очаровательной) ухмылкой, хоть он и выглядел немного нелепо. Его брат удерживал его за воротник, отчего Гилберт повис на его вытянутой руке. — Гилберт! — Сказал Иван с нескрываемым энтузиазмом, и все намерения совершить убийство испарились. — Ох. И твой нудный младший братик, — добавил он с соответствующим понижением настроения.       Названный «нудный младший братик» уставился на него и сунул ему в руки рюкзак. — Его вещи, — сказал он, после чего сунул ему в руки и Гилберта, — и он сам. Я заберу его через два дня. — Я думал, я буду сам ходить к вам домой! — воскликнул Иван. В приятном удивлении, конечно. Он нисколько не жаловался. — Он не прекращал твердить о том, что уже весна и ты должен уже проснуться, — раздраженно ответил Людвиг. — Два дня, — повторил он, — и если ты ему хоть немного навредишь, я порву тебе горло. — И произнеся эту последнюю угрозу, овчарка ушел, бурча себе под нос. — Скучал по мне? — спросил Гилберт, ухмыляясь. — Очень сильно! — кивнул Иван, пропустив Гилберта внутрь. — Хорошо, — ответил Гилберт и обвил шею медведя руками. Внезапно кролик отстранился. — Погоди. — Ех? — Иван даже не потрудился скрыть своего удивления и разочарования. — Ты чистил зубы? — спросил Гилберт, сморщив нос.       Это было немного неприятно, но он мог понять позицию Гилберта. Трехмесячное утреннее дыхание — это совсем не то, с чего он хотел бы начать свой день. Он кивнул. — И я воспользовался ополаскивателем и зубной нитью! — добавил он. — Класс, — сказал Гилберта и он двинулся, чтобы толкнуть Ивана на диван, в его глазах появился довольно озорной блеск.       Иван знал этот взгляд. — Может мы хотя бы позавтракаем сначала? — умоляюще попросил Иван. — Еда потом. Сначала потрахаемся.       Во второй раз в жизни Иван взвизгнул.

***

      Маленький желтый птенец слетел со своего привычного насеста на голове хозяина, когда тот толкнул медведя на диван. Смутившись, птенец улетел, незамеченный, и решил приземлиться на каминную полку с раздраженным чириканьем.       С тех пор как его отослали из зоомагазина, он уже за несколько недель был избалован своим хозяином. Самые отборные семена, самое удобное гнездо из измельченной бумаги и ваты — это было все, о чем только могла мечтать молодая птица. — Чирик! — пропел он, сердито подпрыгивая на каминной полке, но его хозяин и медведь не услышали его тихого протестующего крика.       После такого оказанного внимания теперь его хозяин игнорировал его так… ну серьезно!       подождите-ка… чем именно занимался сейчас его хозяин? Глаза маленького птенчика расширились. Затем он закачался в шоке, потому что происходящее на диване было просто слишком для его юного, невинного и чистого ума. — Чирик… — слабо прощебетал он, прикрывая свои травмированные глаза крыльями, а затем вздрогнул.

***

      Людвиг издал очень долгий вздох облегчения, оказавшись на большом расстояния от дома Ивана. Феличиано ждал в машине, маленький хэтчбек итальянской борзой не подходил для таких грязных троп, как та, которая вела до дома Ивана, и поэтому ему пришлось ждать около сервисной у главной дороги. При обычных обстоятельствах Людвиг не позволил бы Феличиано сесть за руль, но ему нужно было быстро добраться до Ивана; что ни говори об итальянских борзых, но они знали, как добраться до места самым быстрым (и раздражающим) способом.       Кроме того, когда водил Феличиано, Гилберт вел себя прилично и оставался приклеенным к сидению в ужасе.        Людвиг делал то же самое, но, по крайней мере, он скрывал свой страх лучше, чем Гилберт, и умудрялся сохранять невозмутимый вид на протяжении всей поездки, хотя он слишком сильно вцепился в сиденье и, вероятно, испортил кожу.       Кстати о хорошем поведении, подарить Гилберту того маленького цыпленка было гениальной идеей. Его любовь ко всему милому оставляла его занятым заботой о новом питомце. Гилберт всегда был внимателен к его нуждам и даже вел беседы с маленьким желтым птенцом. Он, видимо, наслаждался таким вниманием к себе, эти двое казались неразлучными, и маленький цыпленок с удовольствием сидел на голове Гилберта большую часть времени.        Что более важно, это обеспечивало Гилберту увлеченность и развлечения. В результате кролик не так много дулся и не впадал в те ужасные настроения так часто, как до покупки птенца. Это делало ожидание окончания зимы более терпимым для обоих братьев.       Тем не менее, Гилберт стал очень взволнован, когда появились первые признаки весны. Он пытался дозвониться до Ивана, и хотя изо всех сил старался скрыть это, кролик был разочарован, когда никто не ответил на его звонки. Людвиг пытался успокоить его, говоря, что, вероятно, пройдет еще несколько дней, прежде чем медведь выйдет из спячки, но этого было недостаточно для Гилберта, который снова начал дуться, как избалованный ребенок, или ругаться, как солдат.       Именно поэтому Людвиг каждый день звонил ровно в девять тридцать утра, пока Гилберт еще спал, надеясь, что у него будут хорошие новости для брата, когда кролик проснется. Как бы сильно Людвиг не любил медведя, он еще больше не любил Гилберта, когда тот хандрил или ворчал, поэтому для Людвига было большим облегчением, когда в то утро Иван наконец ответил на телефонный звонок. — Как раз вовремя, — сказал он тогда. Когда Людвиг собрал вещи Гилберта, а Феличиано уже ждал их в машине — маленькая итальянская борзая уже был в восторге от перспективы совершить «чудесную весеннюю поездку, ве!» — он с радостью согласился подвести их до Ивана.       Во всяком случае, недели, проведенные в ожидании весны, позволили Людвигу хорошенько все обдумать. Конечно, Иван был медведем, но Гилберт все равно был к нему неравнодушен. У Ивана также была постоянная работа, и он, казалось, искренне заботился о его брате, потому что Гилберт был непреклонен в том, что медведь хорошо с ним обращался. Людвиг признался, что ему все еще не нравится вся эта история с его братом-кроликом, гуляющим с медведем, но он постарается терпеть эту ситуацию.       Во всяком случае, и ему, и Гилберту было бы хорошо, если бы кролик уехал к Ивану на денек-другой. Он наконец-то сможет прибраться в доме, который был в полном беспорядке из-за нестабильного настроения Гилберта, а сам Гилберт наконец-то займется, — щеки Людвига вспыхнули от смущения, — тем, что обычно делают кролики.       Он полагал, что тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, сейчас была весна. Конечно, ветер здесь был более, чем просто немного прохладным, но уже грело солнце, появилась зелень, тогда как раньше линия деревьев была просто пустой и коричневой. Феличиано пробормотал какую-то романтическую чепуху о том, что весна — самое подходящее время для любви в машине, но шумный рев и визг шин заглушили большую часть слов итальянской борзой.       Людвиг покачал головой и вздохнул.       Ну ладно. Людвиг подумал, что он просто должен будет смириться с этим ради своего брата, не подозревая, что ранее, этим утром, подобная мысль пришла в голову и некоему медведю, которого так любил его брат. И если не ради Гилберта, то ради его собственного здравомыслия. Не говоря уже о пальцах ног.       Его глаза сузились.       Но он все равно разорвет Ивану глотку, если с Гилбертом что-нибудь случится. Очень медленно и очень мучительно.       Его настроение значительно улучшилось, и Людвиг, насвистывая, зашагал вниз по тропе.