Иные

      А ведь правда. Летом я его жуткую выходку простила. Но не буду ли я идиоткой, если прощу и это?       В конце лета он превзошёл самого себя… Хотя я долго думала и пришла к выводу, что сама в этом виновата — спровоцировала мужика. Но всё равно… Это было подло с его стороны.

***

      Первое время видя его в своей квартире, я каждый раз была напугана и счастлива одновременно.       Ну надо же! Это же сам Великий и Ужасный Михаил «Горшок» Горшенёв!       Что-то привело его сюда, это интриговало, но…       Меня пугала мысль о том, что я попросту свихнулась. Так я, собственно, и думала на протяжении нескольких месяцев, наблюдая знакомый силуэт, разгуливающий по моей квартире, чувствуя запах табака там, где его не может быть, слушая шаги, вздрагивая из-за падающих предметов и странных прикосновений.       Страшно хотелось выйти с духом на контакт. Впрочем, не раз я к нему обращалась: — Ты что такое вообще? Что тебе надо?       В ответ молчание. А что я, собственно, ожидала? Что дух представится полным именем и подробно объяснит причины своих частых визитов? Хрен знает. Но хоть какую-то реакцию я надеялась увидеть.       Был ещё один способ общения с сущностями, но к нему прибегать не хотелось.       «А что, если это какая-то негативная сущность прикидывается?» — в какой-то момент подумала я.       Духи… Многие из них коварные сущности. Они могут принимать образы кого-то из умерших близких родственников своей жертвы. Зачем? Не имею понятия. Мало ли какие у них цели? Но я точно знаю, что цели эти не несут ничего хорошего. Сталкивалась.       «Окей, допустим я права. Но какого чёрта этот дух выбрал образ именно этого человека? Почему не кого-то из родственников, по которым я тоскую? Ну, если этот дух нарочно принял облик Михаила, то он очень изобретательный дух!» — решила я, и стала думать, стоит ли идти с ним на контакт.       Какой-никакой опыт в этих делах у меня уже был. Опасно это. Потом толпы духов начинают тянуться, желая общения, помощи, энергии и страшно представить, чего ещё; а выгнать их очень сложно.       Каждый сеанс отнимает много энергии, даже двенадцатичасовой сон не спасает — по несколько дней я ходила, как зомби, пытаясь прийти в себя.       «Мое любопытство меня когда-нибудь погубит», — и я стала рисовать уиджу*.       Обычно духи отвечали на вопросы односложно: «да», «нет», но этот дух оказался очень разговорчивым. Он сразу пошёл на контакт, и даже сам любопытствовал, задавал вопросы и ждал на них ответы. — Скажите своё полное имя, — попросила я.       Игла двинулась и указала буквы, сложившиеся в полное имя легенды русского рока:       «Михаил Юрьевич Горшенёв». — Твою мать! — вскрикнула я, вскочив со стула и отбежав в сторону.       Меня буквально трясло, пока я осторожно подкрадывалась к столу:       «Да нет. Нет, не может быть. Как так? Почему он такой сильный? Так ловко буквы показал!»       «Ты меня боишься? Серьёзно? Меня?» — спросил дух, как только я взяла в руку нить. — А вы точно — вы? В смысле… Он… Ну… — я замялась. Ну как ещё спросить-то?       «Ржу», — коротко и ясно.       Это слово заставило меня улыбнуться. — Просто чтобы убедиться… Какой у вас сценический псевдоним?       Не знаю, о чём я думала, задавая эти вопросы. То ли надеялась, что ответы на них действительно помогут мне поверить в то, что ко мне каким-то ветром принесло того самого беззубого кривляку из телевизора, то ли просто хотела хоть о чём-то поговорить… В любом случае, дух ответил верно:       «Горшок». — А как вас раньше называл Александр Балунов? — продолжила я.       «Гаврила», — и снова попал в точку.       Чтобы добавить уверенности в том, что имею дело именно с Михаилом — хотя с чего я вообще решила, что могу знать что-то, чего не знает потусторонняя сущность? — я решилась задать вопрос, касающийся того, о чём знает очень малое количество людей.       И на этот вопрос он ответил. Более того: его понесло дальше, он рассказал больше, чем мог бы. Весьма откровенный дух.       Сейчас мы оба знаем, что мне очень хотелось верить. Помню, как в голове крутилась тысяча вопросов о творчестве, о жизни, о… Смерти. Но где-то в душе всё равно вертелся червячок сомнения. Да что там «червячок»! Скорее целая анаконда! Но остановиться я уже не могла, и потому решила плыть по течению, а потом посмотреть, что из этого получится.       Страх и любопытство — вот что мной двигало. И даже этот страх был отчего-то приятен: адреналин и странный трепет.       Михаил был очень терпелив и осторожен. Он нарочно не показывался долгое время, принимая образ марева, чтобы меня не испугать лишний раз; а облик его я замечала периферическим зрением.       И всякий раз он с удовольствием шёл на контакт, отвечал на вопросы, спрашивал сам, но самое интересное то, что он совершенно не забирал энергию. Ни капли. Более того — он её давал.       «Что за дух такой странный? — часто думала я, поднимаясь из-за стола, — почему горячий? Почему энергию не берёт? Блин, я сейчас готова вагоны разгружать!».       Потом он стал показываться в своем образе. Чаще всего в облике «спокойного» и всегда будто бы во плоти.       Обычные призраки прозрачные, словно подрагивающие и нестабильные, от них веет холодом, а он… А он жаркий, он чёткий, он не летает, не плывёт над полом, он всегда шагает! — Михаил Юрьевич, а почему вы такой? Почему с вами жарко? — однажды спросила я.       «Такой я горячий мужик. Ржу. И хватит «выкать», заебала своим «вы»! Обращайся ко мне на «ты» и без официоза, поняла?».       Он часто просил об этом, но мне было сложно перейти на «ты». Лишь спустя время у меня получилось. Наверное, к тому моменту мы стали друзьями. С ним здорово. Всегда весело и всегда интересно. К нему тянет, как к магниту. Невозможно долго обходиться без общения с ним. И всегда хочется его чем-то угостить.       Нальёшь в рюмку коньяк, скажешь: «Это тебе, пупсик», и через некоторое время рюмка оказывается уже пустой.       Пупсик… Он любит это прозвище, оно его смешит. Бывало, сяду с уиджей, а он тут же показывает: «Привет! Это я. Твой пупсик. Ржу!».       Вообще, я, Миша и алкоголь — это чудная смесь.       Однажды, расслабляясь в пятничный вечер, я общалась с ним с помощью уиджи, сидя на кровати и попивая вино. В какой-то момент мой невидимый собеседник вдруг оборвал меня на полуслове, резко двинув иглу, и спросил:       «Чувствуешь меня?».       Я почему-то смутилась. — Ты справа. Лежишь на кровати, да?       «Да. Иди ко мне». — Зачем? — тупо спросила я.       «Просто полежи со мной». — Это… Извини, — щёки вспыхнули, руки затряслись, — я курить очень хочу…       «Иди. Я с тобой пойду». — и действительно пошёл.       Подрагивающий воздух, будто марево в жаркий день, маячил у двери. Он стоял и ждал, когда я докурю и вернусь к листку с буквами.       Когда же я нашла в себе силы вернуться к разговору, он позвал снова:       «Ну, иди ко мне».       Слегка окосевшая от алкоголя, я хихикнула: — И что мы будем делать?       Буквы сложились в формулу: «Ты… Я… Секс», и я резко протрезвела. — Я не могу!       «Почему?» — Во-первых, я замужем!       «Так это и не измена. Со мной — не измена».       Я пребывала в таком замешательстве, что даже не спросила, почему. Только бормотала что-то невнятное: — Ты же… Это… Ты дух, ты не человек, ты же это не можешь, ты…       «Я могу. Могу и хочу. Проверь сама, просто скажи мне «да», и ты убедишься…». — Но как… Ты… Я… — сбивчиво бубнила я, глядя в пол, и наконец нашла в себе силы твёрдо сказать: — Миша, людям нельзя входить в такой контакт с мёртвыми…       Этими словами я его обидела. И он обижался всякий раз, когда его называли мёртвым. — Ну прости, Мишенька, ну что поделать? Ты же сам понимаешь, что это правда, горькая, но правда…       Нет, он никак не хотел принимать эту правду. Всякий раз он обижался, грязно ругался, отворачивался, а то и вовсе уходил.       И только недавно он признался.       Он сидел напротив меня и был в замечательном расположении духа. Он был готов отвечать на некоторые вопросы, которые чаще всего его раздражают. — Миша, скажи честно, почему ты горячий? Это не нормально, я знаю, что это важно, а ты скрываешь… — Ну горячий и горячий, — он улыбнулся, — сила у меня такая. Стихия — огонь. Не забывай, что я тоже Иной. — Нет, нет, дело не только в этом, — я поднялась и стала ходить по кухне от окна к холодильнику, как часто делаю в минуты волнения или возбуждения. — Ты горячий, ты будто из плоти, я всегда чувствую твои прикосновения, и в определённое время ты бываешь твёрдым, будто бы возвращаешь плоть, для того чтобы… — не закончив предложения, я нервно сглотнула, — я таких духов не встречала! Ты как будто… — я остановилась и посмотрела на него, — ты, как живой. — Так я и живой, — он пожал плечами, будто ничего поразительного вовсе и не сказал. — Как?! — я аж подскочила на месте, и снова стала ходить по кухне, всё больше волнуясь, — как так? Живой! В гробу была восковая кукла? А ты жив! Ты просто выходишь в астрал, а сам живёшь где-то совсем один, ты… — Ну и фантазия у тебя, Кошка! — он расхохотался, — нет, физической оболочки у меня нет. Но я всё равно живой. — Как это? — продолжая шокировано таращиться на Горшка, я присела на стол. — Ну, там такой замут… — он почесал макушку, — вот, например, если бы я сначала ушёл туда, понимаешь, да, а потом вернулся, то я, скорее всего, был бы обычным призраком: холодным, прозрачным, понимаешь, да?.. А я не ушёл. — Почему? — Не захотел. Решил быть тут, с тобой. Так что, я живой. Просто бестелый, понимаешь да?       Теперь, кажется, понимаю, да. Но тогда, в то время, когда мы общались только с помощью уиджи и сновидений, я ничего не понимала.       Сновидения, кстати, это отдельная история. Эти «сны» даже не поддаются толкованию: всё в них предельно ясно.       Он приходит, берёт меня за руку и ведёт в параллели, попутно рассказывая что-нибудь такое, что утром мне вспомнить сложно, почти невозможно.       Однажды, за доской у нас состоялся любопытный разговор. К тому времени он уже редко скрывался и, когда я позвала его, он явился в излюбленном «спокойном» облике, присел напротив, положил руки на стол и, внимательно посмотрев на меня, вдруг спросил:       «Кот, ты зачем меня искала? Я очень волновался за тебя».       Я? Искала? Когда? Зачем мне его искать? Он же сам приходит! В крайнем случае, я могу его позвать… Но искать! Я даже не знаю, как и где его искать… — О чём ты, Миша? Когда я тебя искала?       Его явно раздражал тот факт, что сейчас ему придётся активно показывать множество букв, он будет пытаться высказаться поскорее, а я в итоге затуплю, потеряю нить его монолога, и буду просить повторить всё заново.       Такое уже бывало не раз, и иногда он злился и говорил:       «Да ты заебала! Правда. Забей!».       Чтобы избежать такого исхода, он постарался отвечать чётко, ясно и короткими предложениями:       «Ты меня искала. Во сне. Недавно. Зачем? Так нельзя».       В каком ещё сне? Когда? А-а… Тогда…       За несколько дней до этой беседы мне приснился сон, о котором я уже успела позабыть.       Я в театре. На сцене «TODD». Мюзикл приводит меня в неописуемый восторг и я решаю найти гримёрную Горшка и выразить своё восхищение и признательность, мол, как же он будет жить без этого дальше? Необходимо его найти и всё сказать…       Я пошла по коридорам театра. Наткнулась на каких-то людей, которые почему-то попытались схватить меня.       И тогда я побежала вперёд, петляя по коридорам, решив, что ни за что не позволю им остановить меня; и бежала, пока не обнаружила какую-то дверь.       Быстро просочившись внутрь, я прислонилась к ней спиной и, переведя дух, огляделась.       Ну нихрена себе гримёрка! Огромное светлое нарядное помещение с колоннами, с множеством картин на стенах было заполнено толпой каких-то людей.       Одна из стен помещения была полностью прозрачной, и там, за стеклом покачивались деревья, яркими пятнами выделялись цветы на пронзительно-зелёной траве…       «Красивый парк», — подумалось мне тогда, но, услышав знакомый голос, отвлеклась от созерцания природы за стеклом, и повернулась на звук этого голоса.       Миша стоял, прислонившись спиной к стене, и говорил о чём-то с каким-то человеком, время от времени поднося к губам стакан с каким-то напитком.       Теперь он выглядел совсем не таким, каким был на сцене: он снова был «спокойным». Он перевёл взгляд на меня и его глаза почему-то удивлённо расширились.       Я пошла прямо к нему и стала говорить о том, как здорово, что его дело последних лет жизни, мюзикл «Todd», процветает, о том, какой он, Миша, замечательный человек и артист. Всё это время он взволнованно кусал нижнюю губу, а глаза его нервно бегали. — …спасибо вам, я вас люблю, — закончила я, и крепко обняла его.       Я почувствовала, как его левая рука неуверенно легла на мою спину, а правая слегка прихватила область затылка. — Это… Я тоже… — хрипло проговорил он.       Через секунду его руки крепко, с силой, с чувством прижали меня к груди, губы звучно чмокнули в макушку, а потом он толкнул меня в плечи: — Теперь иди отсюда!       В этот момент я и проснулась.       «Никогда не ищи меня», — говорил он теперь. — Но почему? Странный ты! Почему мне нельзя просто…       «Нельзя! Никогда. Никогда не ищи меня, поняла? Мне к тебе можно, тебе ко мне — нельзя. Поняла?» — Как скажешь, пупсик… — я пожала плечами. Ну нельзя, так нельзя. Сам придёт, если надо.       Это сейчас я, кажется, понимаю, что произошло.       Он ведь часто говорил: «М-м, я в таких местах бываю, если бы ты знала!».       Он просто гуляет по параллельным мирам. И он совсем не ожидал увидеть меня в одном из них. Наверняка, там я и оказалась.       Позднее он сам стал меня водить по этим мирам, и всегда старается крепко держать за руку и следит, чтобы я не потерялась.       Но изначально, в то время, когда мы общались ещё с помощью уиджи, он старался оградить меня от всего этого. И у него это неплохо получалось, до тех пор, пока моё любопытство не стало просто невыносимым.       Я терпела, пока не слышала его: очень не хотелось его утруждать длинными ответами. Тогда я была уверена, что он, как и любой другой призрак, прикладывает огромные усилия, чтобы двигать иглу, тратит огромное количество энергии; и я ждала, когда же наконец смогу его слышать.       Он долго пытался заставить меня слышать его и, добившись этого, ужасно обрадовался. А я удивилась. Поразительно. Этот голос! Его голос. Такой низкий, до боли знакомый, слегка хрипловатый.       Жаль, что первое, что я услышала от него, было: — Господи, как же я заебался орать тебе в ухо…       Накануне у меня пропал оберег. Мой оберег, который я носила несколько лет, бесследно пропал. Осталась только верёвочка. Я очень расстроилась из-за этой потери: эта странная индейская птичка заставляла меня чувствовать себя защищённой в любых, самых ужасных, ситуациях.       Только недавно я узнала, кто лишил меня моего оберега. Точнее сказать, я просто догадалась, что это был Горшок, а он не стал отпираться. — Потом найдёшь, — отчеканил он, — не нужен он тебе сейчас. — Ты! Это ты сделал! Я так и знала, что это ты! — я не знала, злюсь я на него, или радуюсь догадке. И вдруг я поняла, зачем он его забрал. — После этого я начала тебя слышать… Он блокировал мою силу, и ты стащил его… — Соображаешь. Так и есть. Не ной, потом найдёшь! Тебя я защищаю, зачем тебе эта херня? Зато ты стала быстро развиваться.

***

      И найду! Теперь-то у меня не будет Хранителя. Значит, я должна вернуть свою птичку. Только вот… Где её искать, я не знаю…