Иные

      Вот, кажется, и настал черёд главы, в которой будут описаны те чувства и эмоции, которые я так старательно скрывала. Скрывала от читателей, от Горшка… от себя.       Больше скрывать не получается. Всё, что со мной сейчас происходит, замешано на чувствах; и вперёд всех лезет непонимание.       Всё началось со сновидения. Это не был поход в параллель, я точно знаю. Это был сон. И он не простой… Хотя на первый взгляд покажется чушью.       В том сне я гуляла с бывшими одноклассниками в своём дворе. Хоть и прошло немало лет со дня окончания школы, но мы действительно с некоторыми из них поддерживаем общение до сих пор, вот и в том сне мы общались, как обычно.       Вдруг пришёл Горшок. И выглядел он ужасно. Самые хреновые годы его молодости: тощий, длинный, небритый и жутко лохматый — волосы торчком, в разные стороны и в очень плохом состоянии.       Он не был таким, какой он приходит в кайфе. В кайфе он… В кайфе он интересный. Необычный. До безумия сексуальный: медленные плавные движения, блаженная очаровательная улыбка, хрипловатый баритон и томный взгляд, который просто сводит с ума… Тянет, как магнит.       А в этом сне он был похож на конченого наркомана. И больше всего меня напрягло состояние его волос.       Он будто только-только начал завоёвывать признание зрителя. Успешно, но пока что медленно. И я точно знала, кто он, знала, что он, там, во сне — будущая легенда русского рока. Но он не был со мной знаком.       Когда мои одноклассники куда-то отошли, мы остались вдвоём. Миша разлёгся на лавке, что-то рассказывал мне, много смеялся — в общем, старался познакомиться поближе. А я… А я всё смотрела на его волосы. Что-то с ними не так…       Когда он курил, на них и пепел попал. Я не выдержала, подошла поближе. Сдуваю пепел — а он намертво прилип. Рукой снимаю, а волосы между пальцев как-будто хрустят, ломаются — так сильно они зафиксированы были.       Пепел я всё-таки сняла — Миша ещё не мог понять, чего я к его волосам пристала?.. Но не противился, сидел смирно.       Позже я собралась в дальний магазин. Со мной и Миша тоже увязался, догнал меня.       Всю дорогу мы о чём-то говорили. Возвращались уже держась за ручки и очень мне его поцеловать хотелось, хотя стрёмный он был до ужаса — тени под глазами пролегли, ужасно уставший, зачуханный какой-то, и, кажется, после драки — губа треснута была. Как гопник, ей богу! Но весёлый. Щебетал всё, болтал, осторожно «подкатывал» с таким подтекстом: ты на меня не смотри, ты слушай, я хороший, на самом деле.       Да что мне внешний вид? Я же знала, какой он, знала, что он просто чудо. Моё чудо…       Его облик вызывал желание отвести его домой, помыть, покормить, обработать разбитую губу, постирать ему вещи и уложить его спать. И никакого отторжения, которое он, судя по всему, предполагал.       Но его волосы… Опять их потрогала — хрусткие, твёрдые, просто ужасные!       Не выдержала, спросила: — Что с волосами?       Он так беззаботно рукой махнул: — Это я, — говорит, — вечером вчера в «Бас-бочке» концерт играл, прическу поставил, да потом мыться не стал, сразу в тусовку поехал, так до сих пор домой не заходил, даже не спал.       Спросила, лаком ставил? Стала говорить, что это вредно, что можно в итоге волосы потерять и попортить.       Он сказал, что нахуй ему лаки не нужны — дорого и воняет. Сказал, что сахаром ставил, а потом смущённо улыбнулся: — Ты не уходи, я щас приду. Подожди меня там, — и убежал домой, мыть голову.       А я пошла ждать его на ту самую лавку… и проснулась.       Миши рядом не оказалось. Это было странно — в последнее время он будит меня… известно как.       А в то утро я вообще не чувствовала его рядом, здесь.       Зашла в ванную — нет его. И на кухне нет.       Волнение всё сильнее нарастало и я решила рассказать об этом сне знающим людям.       Их у меня всего двое: Пифия и Евгений — наш с Мишей общий друг; а самого Миху я никогда в такие моменты не дёргаю, так как обычно он сны не трактует. Да и не просто же так он утром не пришёл? Занят, наверное.       Подруга запаривалась на работе, к тому же она мои сны не может трактовать с того момента, как «открылась». Одно сказала: волосы — значит дорога.       А вот ответ Евгения меня просто поверг в шок.       «Волосы хрупкие — это прошлое рассыпается. Прошлые поступки и воспоминания. Скоро он воплотится. Он-то это понимает — и в то же время очень хочет быть с тобой… Поговори с ним на эту тему».       Нет. Не верю. Этого не может быть. Но Евгений никогда ещё не ошибался… Но вдруг ошибся впервые?       Горшок должен знать, должен… Извини, пупсик, но придётся тебя отвлечь… — Миша!       Обликом «спокойный» он осторожно заглянул в кухню и растерянно поглядел на меня, так и оставшись стоять в дверях. — Про сон знаешь?        Кивнул. — Что он значит?       Пожал плечами, продолжая растерянно смотреть на меня. — Волосы… Что это значит? Говори же! — Путь, — хрипло проговорил он.       Значит, Евгений всё-таки ошибся! — Жизнь — Путь, — уточнил Миша.       Не ошибся… Его прошлая жизнь ломается… Его хотят реинкарнировать…       Горшок шумно сглотнул. — Я не хочу. Я не должен исчезать. Я не должен умирать. Не должен. Михаил Горшенёв не должен умирать.       Самое страшное, что он не знает, что делать. И он знает — исчезнет он, исчезнет Горшок, и всё. Конец. Легенда исчезнет навсегда. Не поможет он больше незримым духом своим товарищам в творчестве, не придёт в театр, не выйдет на сцену во время шоу… Не поцелует дочь, не обнимет мать, не тронет брата за плечо… И ко мне… не придёт…       «Это нельзя допустить. Он не должен исчезать. Он перестанет быть Михаилом Горшенёвым. Это недопустимо. Пока что… Он говорил мне: «Я не должен умирать. Михаил Горшенёв не должен умирать», как заведённый. Он не хочет реинкарнации…» — написала я Евгению.       «Вот тут ты не права — не перестанет. Просто будет в другом теле — как я понимаю, в более совершенном, скорее всего — в теле Наблюдателя или Координатора — их всего-то на планете с гулькин хуй, и живут долго… А он как раз и подходит — и чего боится? Личность исчезает лишь в том случае, когда она и не личность совсем — так, на уровне помидора или редьки… А вот то, что вам с Михаилом вместе быть — это точно — прошли вы через всю лабуду — но не скоро, в следующем веке. У вас Красная нить на запястьях. Связаны вы Судьбой».       Я невольно взглянула на запястье. Ах, да… так я не увижу…       Закрыла глаза. Темнота. Тусклый луч освещает мою руку. Вот она, нить.       Миша подошёл ко мне и показал свою руку… Вспомнилось, как я целовала это запястье тогда, в автобусе… На нём такая же нить. Связана с моей. — Кораллово-алый браслет мне на прощание подари… — тихо прошептала я.       Как там дальше? «Я столько лет тебя ждала, что мне уже не…»       Нет! И страшно! И больно… — Не хочу, — твёрдо сказал Миша, сев на стул, — не хочу в тело. Даже Координатора. Я с тобой хочу… — и закрыл лицо ладонями, оперевшись локтями в стол.       А я твердила себе одно: «Не плакать, не плакать, не плакать…».       Ему и так хреново, осталось ещё взвалить на его плечи рыдающую бабу — совсем пиздец будет.       А Координаторы — это те Иные, чьё любое действие, вплоть до чиха, отражается на мировых событиях. Их задача — Равновесие. Если я не ошибаюсь, ими становятся только сильные, опытные и справедливые Иные… — Не хочу, — повторил Миша, глядя мне в глаза, — ни в какое тело не хочу. Я с тобой хочу. Если сейчас уйду — мы реально только в другом веке встретимся! — это он почти выкрикнул, но тут же перешёл на шёпот: — Как я без тебя? А ты? Кто тебя защитит? — Наверное другого пошлют, — тихо, срывающимся голосом предположила я, опустив глаза в пол, и подумала: «Кого они мне могут дать ещё? Я его выбрала. Он — мой. И никого мне больше не надо. Или он, или никого. И никак иначе». — Кого другого?! — тем временем воскликнул Горшок, — ты ж моя! — А ты мой.       Миша поднялся, порывисто прошёлся по кухне. Бормотал бессвязно:       «Так рано… Почему? За что? Никогда такого не было… Всегда ждать давали… А теперь…». — Когда это должно произойти? — оборвала я его. — К годовщине, — тихо ответил он, — к пятилетию, — и снова стал бродить туда-сюда, — всего пять лет… как же так… Мы же разминёмся!.. Или разница будет очень большой…       Волнуется, что не встретит меня в следующем воплощении, понятно. И разница в возрасте тел его волнует. Сейчас у нас разница составляет шестнадцать лет. Из-за этого он уверен, что я, встретившись с ним осенью 2013 года, как должна была, не захотела бы с ним остаться.       «Зачем я такой нужен, а? — изливал он мне свои переживания однажды, — я уже плохо выглядел. Внешне постарел… Седой, как лунь!» — Дурак ты, — сказала я тогда. Вот уж не думала, что он так комплексовал из-за ранней седины.       Хотя, его, конечно, можно понять. В душе он остался молодым, вот и переживал.       В разговоре он как-то сказал:       «…Просто мало кому похуй, что о них думают… Вот и сдерживают в себе детей. Убивают. И от того стареют. Я же, в сорок лет был седым и крупным подростком. Ну, если не подростком, то молодым парнем… Им и буду».       Таким и остался. Конечно, он не полный инфантил! Он мужчина. Но дурашливый и открытый, как ребёнок…       Что мне делать без него? Как я буду без него?!       Я попыталась представить жизнь без него, после того, как он ушёл куда-то.       «Будет вот так», — подумала я, и осмотрелась.       Серость и пустота. Ничто и нигде.       Твою мать! Надо же было так влюбиться!       День тянулся, как смола. Ни разу Мишка больше не заглянул ко мне с того момента, как ушёл.       Так непривычно… Он всегда, каждый день приходит по нескольку раз. Хоть на минутку забежит: посмотрит на меня, проверит, всё ли хорошо, улыбнётся, чмокнет — и убежит.       Без этих привычных «набегов», яркий солнечный день стал казаться мне серым и пасмурным. Видимо, у меня совсем другое солнышко…       Он не пришёл даже когда я отправилась в душ. Это уже стало традицией: каждый вечер он сидит на стиральной машинке и болтает со мной. Обычные водные процедуры затягиваются на час-полтора… Но в тот день его не было и я вышла через двадцать минут.       И сразу легла спать. Вырубилась моментально — видимо стресс дал о себе знать.

***

      Утром он тоже не пришёл… В переписке с Пифией, я невольно вылила свои переживания:       «Я дядь Жене написала… Лучше бы не писала…»       «В смысле?»       «У того сна хуёвое значение».       «Насколько хуёвое?»       «Для нас с Мишей — катастрофа».       «Рассказывай».       Я попыталась проглотить ком в горле. Не вышло.       «Его скоро в тело хотят отправить. Это пиздец».       «Опа… это тот, что про волосы? Хм… А в чём суть?.. Волосы — грязная дорога».       «Знаешь такое — «Жизнь — Путь»?»       «Да».       «Горшковская фраза… он мне объяснял так».       «Блять, ну пиздец просто».       «Так вот — прошлая жизнь его рассыпается. Грядёт новая… Сука, аж жарко стало…»       Меня бросило в жар. Неприятный, липкий жар. Не хочу даже думать об этом! А как об этом не думать, если, вот оно, настало и происходит сейчас? Никак!       «Вот это пиздос… Чё так быстро-то?» — подругу тоже удивила быстрота решения Высших.       «Я не знаю… его хотят вроде как в тело Координатора определить. Но нам от этого не легче. Он не хочет меня оставлять. Я без него не смогу. Блять, я его реально люблю…»       Тут я и разревелась. Ком, торчащий в горле последние сутки, провалился вниз и слёзы ручьями потекли по щекам.       Только теперь я трезво осознала весь пиздец происходящего. Я действительно люблю его. По-настоящему. Так, как он говорил… Как брата, как друга, как отца, как личность, как мужчину…       Осознав это чувство, я подняла взгляд от экрана телефона и тупо уставилась перед собой.       Это же невозможно. Вот тут, в физической жизни. Да?       Он же говорил, что при жизни он так любить не умел, говорил, что и моё сознание этой любви понять неспособно. Как и бесконечность Вселенной. Эта любовь — ненормальна и невозможна. А если возможна, то значит — извращена, потому что ненормальна…       Когда он сказал мне эти слова, я несколько дней безуспешно пыталась их понять. А теперь вдруг поняла. Значит, по меркам этого мира, мы — извращенцы. Ну и ладно.       Я вновь опустила взгляд в телефон.       «Сука… Я не знаю, что тут сказать даже… это так дерьмово… просто дерьмо», — Пифия.       «Он бегает где-то второй день. Я так понимаю, вопрос решается», — иначе он бы пришёл ко мне. Обязательно пришёл бы. Или с ним что-то случилось… Но об этом я думать не хочу!        «Я не знаю, что сказать, это ж пиздос», — продолжала подруга.       Надо что-то делать. Сижу, как размазня второй день! А что делать? Что я могу поделать???.. А… Игорь!!!       Пальцы быстро забегали по клавиатуре:       «Слушай, может как-то можно отсрочить? Игорь здесь очень много лет, спроси его, может он что-то знает?».       «Мысли читаешь…»       Три минуты ожидания показались мне вечностью.       «Есть отсрочка, но это Миша сам должен сходить и попросить, если хочет. Он знает к кому».       Значит, он пошёл! Значит, есть шанс!       «Мишка, наверное, там и шастает… Весь день его нет, и всю ночь не было, — зачем-то написала я, — я на таких нервах, просто пиздец. Как будто часть меня отбирают. Не думала, что он настолько мне нужен».       У меня действительно было чёткое ощущение, что мою душу рвут надвое, для того, чтобы отобрать оторванную половину. Я чувствовала это почти физически, а боль «цепи» усиливалась с каждым часом. Если так дальше пойдёт, я свихнусь или не дотяну до его годовщины. Что ж так больно-то?!       «Спокойно, человек, всё будет отлично».       Не верю.       «У нас время остаётся до пятилетия. И пиздец… Если отсрочку не дадут, — меньше, чем три месяца. Ничтожно мало… ничтожно… — Мне так странно. Он же мой хранитель? И мой любимый. Как его можно так просто взять и отобрать у меня?.. Плакать хочу… Я без него не могу…» — и я снова разревелась.       «Я знаю, погоди, всё скоро узнаем».       Ничего мы не узнали. Ничего. Миша зашёл, когда я уже засыпала. На вопрос «ну что?», пожал плечами и растерянно улыбнулся. Поцеловал, ткнулся лицом мне в шею и пропал.       Вот и всё.       Третий день тишины. Я боюсь его звать. Вдруг он придёт «мрачный»? Тогда сразу станет всё понятно. Если придёт в другом облике… я не буду его спрашивать. Я боюсь услышать: «Мне пора».       И плакать мне тоже нельзя. Он всегда чувствует. И будет переживать, вместо того, чтобы думать о деле.       Попросила Пифию позвать его и спросить. Потому что сама я — сыкло натуральное. Теперь жду… когда она сможет его позвать.       Я, честно, не знаю, даже не предполагаю, как буду без него жить. Если до его появления у меня была некая надежда на то, что его дух бродит среди нас — мы ведь не знали, что с нами происходит после физической смерти — то теперь я буду точно знать, что его больше нет. Что Миши Горшенёва нет. Легенда исчезла.       Буду знать, что теперь он кто-то другой. Грудной младенец, которого я никогда не узнаю. Буду знать, что мой любимый придёт ко мне лишь через сотню лет. Что у меня отобрали моё сердце на целый век, бросив: «Живи пока, Кошка, существуй, как умеешь».       А я без него больше не умею…