Иные

***

      «Я уже тут, — живо отреагировала Пифия, готовая к нашему разговору через неё, — жду вас, — и, прочитав моё описание нашей с Мишей беседы, выдала: — Бляяяяять! Охуеть! На цитату! «Ты сильнее, а я сильнее люблю»!       Я смутилась:       «Получилось так… надеюсь ему было приятно».       Как пафосно звучит… Но я правда сказала, что чувствовала.       «Да он светится, как прожектор-перис-хилтон! — сообщила Пифия; Миша уже отправился к ней и стал ждать начала нашего подробного разговора. — Спрашивай!».       «Так… вот пусть рассказывает всё. От причины его гнева и до этой сраной проверки. И он ведь знал, что у нас времени до годовщины? Он давал это понять, значит знал. И что там было вообще».       «Я не знал. Но намекнули», — это он про ограничение времени.       «Почему мне не сказал о таких намёках?»       «Да я и не парился. Думал, а, херня всё!».       «Размахивает руками, энергичен», — уточнила подруга.       «Ишь ты, воспрял пацан».       «Ясен хер!»       Манеру пускать всё на самотёк надо в нём искоренить…       «Кто мне сон про твои волосы сунул?»       «Я. Струхнул, понял, что пиздец, кажись, приближается».       Какой интересный мужчина! Весь из себя загадочный! Намёки он кидает, вместо того, чтобы поговорить!       «Прикол. А прямо сказать никак?»       «Прямо — нельзя. Да и не знал я, что говорить-то…»       Всему его учить надо. Когда приближается пиздец, надо так и сказать — Кошка, нам пиздец! И всё. И не уточнять больше ничего, раз нельзя…        А что бы было, если бы я не догадалась, что вся фишка кроется в состоянии именно его волос, а не, к примеру, разбитой губы, запущенной бороды и помятой одежды? Его бы отправили, и всё!       «Хвали меня, что я такая умница, поняла фишку с волосами! Хотя ты там, весь в целом, чмом был редкостным. Но я тебя и чмошного люблю…»       «Согласен. Пифии нельзя было расшифровывать. Она с неделю ходила блокирнутая. Я только потом понял. А до того никто и не врубался».       Интересно Верховные завернули. Позволили мне увидеть и запомнить сон, а человека, к которому я обращаюсь за толкованием, заблокировали! То есть: вот тебе, Кошечка, задачка, а решить ты её не моги!       «А нафига ты мне это показал? Чего сразу к Игорю с вопросом не пошёл? Он же уже просился у них!»       «Никому нельзя говорить об этом, понимаешь, да? Особенно Игорю. Нам с ним обсуждать это до того нельзя было. Мы и не могли обсудить. Ничего не знали толком…»       «Блять, я тупо пропускаю уже его «понимаешь, да», — написала Пифия, а я не сдержала комментария:       «Я соскучилась по его «понимаешь, да»…       «Он о своём знал, — продолжал Миша объяснять, — но у него такого не было. Каждому своё. Но Игорёк так о своём и не рассказал. Нельзя. Мы же теперь это знаем, потому что мы участники этого».       Так… Выходит, Игорь не рассказывает о своих испытаниях, но мы знаем о Мишином испытании, потому что сами оказались в этом «замесе». Понятно…       «Ладно. У нас с тобой всегда всё через жопу. Проверки, сука…»       «Вопрос, Коша. Жду».       Ого. Куда это он спешит?       «Малыш…»       Чёрт, как же я хочу это услышать… Ладно, надо собраться.       «Так, ты пошёл туда. Что было там? Почему так долго не возвращался?».       «Молчит и смотрит укоризненно прям в телефон мой», — написала Пифия.       Что это с ним?       «Ну, говори. Ты сам хотел всё рассказать и пояснить».       «Ты же умничка моя, ты понимаешь, это рассказать нельзя. Могу только признаться честно… там, сука, страшно. Пусто, темно, как в сизом тумане. Всё-то я поясню. Но описать место нельзя. Лады?»       «Лады, конечно… Что ты там делал?»       «Я поверхностно, Коша. Многого о том месте и тех делах не рассказать…»       «Давай поверхностно».       «Я там говорил. Много. Мне много говорили. Я бы раньше, в реале, всё это к хуям послал. Но тут пиздец философия, не доебёшься. И вот, понимаешь, да, я злился сначала на них, а нихуя это неправильно. Там справедливость в чистом её виде. А справедливость, знаешь она какая, малыш?..».       «Какая? — спросила я, расплываясь в улыбке, и добавила, поделившись эмоциями с подругой, — я щас сдохну от его «малыш», как же я по этому соскучилась».       «Малыыыыш, — нарочно протянул Миша, и продолжил о справедливости, — непредвзятая и беспристрастная. Берут, как та Фемида с завязанными глазами, слабейшие качества и проверку лепят. И по сути-то, не доебёшься, ведь так всегда людей проверяли.       Короче, я там уже сразу понял, что грядёт пиздец. Эти там страшные… Не внешне, а вот этой неподкупностью страшные…».       Натерпелся, мой хороший… Но он же должен был их видеть прежде!       «Миша, тебя раньше так никогда не проверяли?»       «Проверяли… сразу, в момент… смерти…» — Пифия дополнила, что он запнулся, ему стало жутковато. Ненавидит слово «смерть», я знаю.       «Так ты же должен был знать, что там тебя ждёт, да? Почему им приспичило сейчас тебя проверить?»       «Тут другое. Там я умер и вернуться вздумал. А виноват сам был, — это он обо всех смертях в своём последнем воплощении, — а тут им надо было отправлять меня, а я вот выдвинул просьбу. Рассмотрели. Я хуй его знает, почему. Стали разглядывать меня. Перешёптываться. Я как, блять, музейный долбоёб стоял».       Я невольно улыбнулась: «музейный долбоёб» — хорошая фраза.       «Так. А тебе надо было причины желания остаться сказать?»       «Я просто орал про Сашку мою. Но это был страх перед неизведанным. Даже не стали рассматривать вариант. Я ж накосячил там до пиздеца много. Помнишь, я ж стока раз умирал…»       «Девять. Девять раз умирал».       Как кот… Восемь клинических и одна фактическая… Живучий же какой он! И безбашенный. Сорок лет от смерти бегал, терпение её испытывал, дразнил её, безносую, и от косы уворачивался!       «Моя Коша всё знает и помнит».       «Я прям стесняюсь тут его мордашки кошачьей», — поделилась подруга.       Жаль, что Пифия не слышала, как Мишка мурлычет, ммм… Вот! Точно! Кот и есть!       «Ты как ребёнок… без башки», — я прокомментировала его жёсткий троллинг костлявой.       Он молча стал чесать нос, а я решила, что пора похвалить его:       «Что про Сашу там говорил — это правильно!»       «А то… она ж моя дочурка… Мальчонка Пифи всё равно нравится, хотя привык к девчатам».       «Просто он хороший друг», — говорил малыш.       Вспомнилось, как Горшок играл с ним, сидя под столом, изображая, будто они в машине едут. И как на кубике игрушечном поскользнулся и на полу растянулся.       «А Миса там на игрушке поскользнулся и упал», — сказал тогда сынок Пифии.       «Да блять, не заметил эту хуйню зелёную, — жаловался потом Горшок, — и наебнулся, блин!»       Смешно было…       «Всех малых люблю. Невинные совсем, говна ложками не евши», — продолжал он теперь.       Это да. Уж мы-то до икоты обожрались…       «Что ты вообще там говорил? Какие причины выдвинул? Орангутана включил? Нет?» — продолжила я его расспрашивать.       «Вот и включил, потому что мне и говорить надо было только то, что я хочу остаться. Дальше сами всё знают. Как в книге смотрят. Типа… ну понимаешь, да?       Оказалось, что я там вообще, как урюк должен был стоять и ждать. Да чтоб никто из мира живых не звал, потому что:       «Заберём её Силы, если не прекратит дёргать».       «Она не знает».       «Заберём силы. Ты должен тут быть и мысленно, а не там. Иначе…»       Ты это… тварь та от них. Не злись, лады? Они на меня психанули. Я чуть не сорвал всё, когда к Пифии припёрся. К тебе нельзя было пока что…»       Вот откуда эта тварь взялась! И необычная! И не Тёмной, и не Светлой Силы, а внешне, почти как человек! А страшная какая! Вот в чём дело!       «Вот почему ты ту тварь не убил! А я и думаю…»       В то утро я очень удивилась, что Миша её не прогнал, не убил, не растоптал, как обычно это делает. Он ведь видел её. Это было странно, но я понимала, что неспроста…       «Игорёк-то прогнал? Я так и не спросил Пифию. Совсем подыхал…»       «А я не знаю. Ты приходил, не видел?»       «Вроде никого нет».       Ладно, в любом случае, он сейчас рядом с Игорем — спросит его. А мне пора перейти к главному.       «Слушай, Миша, ну ты же понимаешь, что я ничё не дёргала? Вообще! Вот клянусь!»       «Та понимаю уже ж!»       «А ты думал, что я специально??? Я вообще думала, что это ты! Понимаешь??? И ничего сделать не могла!»       «Нет, не думал. Но угомонить твои переживания никто не мог. Я думал ебанусь там стоять и париться, что они к тебе отправят тварь, лишат сил, а я нихуя сделать не могу. Я, блять, аж поседел там».       Напомнить ему что у него половина волос и так седая была? Не, не буду.       «Ну, а чего ты психанул? Если знал всё. Ты мне этим сделал больно».       «Да потому что я еблан. Так перессал за тебя, что просто взорвался».       «На меня».       Логика у него великолепна. Перепугался из-за того, что мне больно, и сделал ещё больнее. Вот как с ним, с таким ненормальным мужиком, жить-то можно?!       «Ты это… прости меня… вот… да… малыш. Прости. Видит тот мужик бородатый, я не хотел».       Господи, ещё какой-то мужик нарисовался! Мало нам этих проверяльщиков!       «Кто? Чё за мужик?.. А! — я наконец начала понимать, что он имеет ввиду, — Создатель? Будем знать, что бородатый…»       «Он кстати любой облик принимает».       «Какая прелесть. Надеюсь, когда я к нему приду, он примет твой облик».       Ну, а чей ещё? Не очень хочется сталкиваться с суровым седовласым бородатым дядькой, которого побаивалась в детстве, потому что люди часто говорили идиотскую фразу «бог накажет». Нафиг надо, наказания я не люблю.       «Ну малыыыш. Вместе пойдём. Я тебя встречу. Тока пока и не думай».       А он ведь встречал… всякий раз встречал… Ладно, потом об этом.       «Миша, почему проверяют нас всех?».       «Потому что мы не просто люди и духи, да? Вы необычные. Мы тоже. Такое ещё заслужить надо. Потому и проверки. Заслужить надо и эту связь между нами».       «Мы уже необычные, что нам надо заслужить?»       «Можно быть не таким, как все, в одиночку. А мы — тандем».       «Мы изначально вместе? Только не говори, что мы половины одной души…».       «Ну дык похоже. Мы правда половины».       И при этом они всё равно хотели нас разлучить! Ну суки же какие, а! Как можно раскидывать половинки? Ещё и проверять их! Где же тут справедливость?! Нет справедливости ни в этом, ни в ином мире!       А может…       «Нас связали не сразу?»       «Сразу. Но надо подтвердить было свою пригодность, так сказать».       Главное они нас связали, а подтверждать должны мы. Нет, я никогда не успокоюсь…       «Мы подтвердили?»       «Да».       «Проверка пройдена?»       «Пройдена».       «От нас отстанут?»       «Они всегда наблюдают. Но пока отстанут».       Я продолжала злиться. Ну сволочи какие! Силы меня из-за переживаний хотели лишить!       «Они игроки в Симс. Им весело нас троллить».       «Не весело. Это их суть».       «Суть троллить людей».       Ну? И кто кого? «Выше веры, выше сил, что терзают этот мир». Съели? Проверяльщики херовы!        «Это чувство у нас одно»… Какую он правильную песню мне спел, ну какой же молодец! В ней же был ключ, был! Строчка про силы, терзающие мир! Как же я не заметила? Такая очевидная зацепка! А ещё фанат детективов…       Ладно, продолжаем разговор.       «Объясни получше, почему не слышу тебя и когда услышу?»       «Блять, тут постепенно наладится. Не переживай».       Значит всё-таки наладится!!! Поскорее бы!       «Это из-за стакана что я ставила?»       «И сверху из-за оболочки. Сильные девицы».       Я уже думала, что он этого никогда не скажет. Дааа, мои «стаканы» и оболочки Пифии — ого-го какие.       Но были ещё у меня волнующие вопросы к нему:       «Почему ты сказал, что я не сразу пойму, ты это говоришь или нет?»       «Ну знаешь, как помехи».       Да, точно, было такое. Помню, что я не сразу и поняла, что слышу, как он озвучивает свои ответы на уидже.       Помню, как я офигела, услышав, его голос, проговаривающий слова до того, как он их показывал…       Придётся общаться с ним пока так… с уиджей. Я совсем от этого отвыкла. Боже, как же я скучаю по его голосу…       И ещё надо спросить… я ведь вообще не поняла такого порыва в таком положении…       «Миша, нахера ты влезал в Бойца?»       «Прости… Прости меня. Я чутка ёбнулся от горя».       Господи, вот горе у пацана… чувствительная натура. Хотя, я ведь сама тут чуть не свихнулась…       А вообще-то интересно он действует, страдая от горя. «Если тебе очень плохо — пойди и потрахайся» — так что ли?       «Ты понимаешь, что он мог спалить это?»       «Да».       «Почему он не заметил?»       Он действительно ничего не заметил. Иначе меня бы ждал очень тяжёлый разговор… А точнее скандал.       Единственное, на что он обратил внимание, так только лишь на моё более сильное возбуждение, чем бывает обычно…       «Я ж не урюк… не дал ему понять».       «Зато я, блять, успела понять… Я охуела, Миша».       «Так я этого и хотел. Ну еблан я».       «Да ладно… хорошо двигался», — ну, а что я ещё могу сказать?       «Самодовольно лыбится», — сообщила Пифия.       Ну… он имеет право на это, определённо. Эти пять минут в теле мужа были замечательными.       «Моя Коша. Моя. Моя».       Я улыбнулась.       «Я тебя люблю».       «И тут Миха подпрыгнул!» — написала Пифия.       «Пиши! Пиши, блять, ей! Малыш… Кот… Я люблю тебя».       Интересно, он долго ещё будет подпрыгивать от этих слов? Интересно, когда он привыкнет?       Превращаюсь в ненормальную, сумасшедшую бабу… Я так долго молчала о своих чувствах, так долго скрывала их и от него, и от себя, что теперь хочется кричать о них.       Так сладко, что аж зубы сводит.       «Малыш… в шею ткнуться можно? Ночью».       Фига себе его поменяло… разрешение спрашивает.       «Можешь весь на меня лечь, если хочешь», — ответила я.       «Опа. А вот это охуенно», — обрадовался он.       А я тем временем добавила:       «И всё такое… Я соскучилась очень…»       «Я тоже, малыш, соскучился!»       «Миша, я тебя буду ждать. Спой мне ту песню ещё… — и сразу отправила следом: — И я тебя очень сильно люблю. Ты моё солнышко. Моё сердце».       Не знаю, успел ли он услышать моё последнее сообщение — он сразу засобирался уходить:       «Спою. Иду к тебе».

***

      Я опьянела с половины бокала вина. Унесло «в дрова»! Наверное из-за вынужденной голодовки… пять дней всё-таки.       Я чувствовала его рядом, но не видела. Он сидел на стуле, слушал мои беседы в сети, я точно знаю. А потом…       А потом я вдруг заметила движение. Он активно кивал головой, соглашаясь с каким-то моим сообщением, которое я отправляла. — Господи, Мишка! Вижу!       Он широко улыбнулся. Никогда он ещё не бывал настолько хорошеньким, до такой степени симпатичным «Тоддом»: волосы блестят, лицо светлое, довольное, открытая милая улыбка, тёплый взгляд по-прежнему чёрных глаз…       Может этот облик перестал считаться мрачным? Или, может, я просто его люблю и мне любой его внешний вид кажется симпатичным.       Перед сном я решила ещё поговорить с ним с помощью самодельной уиджи.       Я привыкла его слышать, говорить с ним перед сном, хоть о какой-нибудь забавной чуши. — Как тебя звать?       Гигант, блин, мысли! Первые вопросы вылетают уже на автомате!       Но Горшок не расстроился, не заартачился, а спокойно показал:       «Мишутка».       Этот верзила представляется Мишуткой, какая прелесть.       Он вдруг продолжил показывать буквы…       «Коша, я тебя хочу».       Я рассмеялась. Вот, теперь я узнаю своего Горшеню. Видимо смог снова расслабиться, а то разрешения в шею ткнуться спрашивал… — Я тебя тоже хочу. И люблю.       «Я сильнее». — Ты сильнее, а я сильнее люблю.       Его чёрные брови сдвинулись, губы поджались, а я рассмеялась. Второй раз попался!       Потом он улёгся на меня сверху, уткнувшись в шею, как и просил, и стал осторожно подкачивать, залечивая повреждения, нанесённые тварью и им самим. Так я и уснула, расслабившись под ним, сбросив, сковывавшее несколько дней напряжение.       Только утром мы узнали, кто выпил Мишкино вино. Это был Игорь. И ему не стыдно, он, знаете ли, перенервничал, и решил, что ему не повредит вмазать стакан винишка. — Прости, — коротко сказал он, не испытывая и капли раскаяния. — Может мне тебе отдельно стаканчик поставить? — рассмеялась я. — Если не затруднит, — улыбнулся он.       Теперь у меня на подоконнике стоит гранёная кружечка для Миши и красный стакан с нарисованными пьяными тётками для Игоря. Если так и дальше пойдёт, можно будет открывать бесплатный бар для бестелых.       Ну нет уж. Тогда мне ничего не достанется. Двоих бестелых друзей мне вполне хватает.

***

      Чуть позже ко мне прибежал Горшок. В очень возбуждённом состоянии. Я взяла уиджу.       «Сегодня важного скажу через Пифию». — сходу заявил он. — А что ж вчера-то не сказал? Мы же разговаривали.       «Я только утром это узнал». — А про что хоть?       «Про нас». — Про нас с тобой или про всех нас?       «Про всех».       Господи, ну что ещё?! Когда нам дадут покоя?! — Что-то плохое скажешь, какая-то негативная информация?       «Нет. Я расскажу». — Давай попробуешь мне так рассказать? — предложила я, очень уж интересно стало, что же он такое узнал.       «Нет, множество букв показывать придётся».       Блин!       У Пифии весь день не получалось с ним поговорить. Потом он дождался, когда у неё появится время, пришёл, болтал с ней о всякой фигне, но об этой теме с загадочным видом помалкивал.       Тихо сходя с ума от любопытства, я старательно отвлекала себя, написанием вот этой главы. И наконец подруга мне сообщила, что он хотел. — Ты не представляешь… Он просто сказал, что мы сейчас окрепли. Все. И наша связь закреплена и на будущие жизни. Ему сказали, что мы будем дохера пересекаться. — Блять, и он мне не мог это на уидже сказать?! — возмутилась я, чуть не сгорела от любопытства же, — ну ё-моё! — Ну учитывая то, как он это расписал и как красочно пиздел об этом… То нет, не мог! — Бля, как интересно, чего это они к нам так смягчились? Мы ж вообще нихуя не с блеском и фанфарами проверку прошли, кое-как, блин, всё обошлось… А я их по сей день тут такими лютыми хуями крою!       Ничего. Скоро я снова начну слышать Мишутку, и он мне всё-всё-всё расскажет сам…       Вот теперь точно конец.