Полный лунный цикл (безумия) и ещё один день

— Держись, приятель, нам нужна паутина для зимних шапок. Вернёмся на нашу базу и я сделаю мазь из паучьих гланд для тебя, — подбадривал Уилсона демон, и учёный готов поклясться, что видел, как тот усмехается. Но — как бы не было горько это признавать — Максвелл прав. Им нужна паутина, им нужна тёплая одежда. И возвращаться сейчас было бы глупо — они и так проделали достаточно большой путь до этого гнезда пауков. И, конечно же, Хиггсбери сам был виноват, что влез в драку с шахматными фигурами и теперь всё его тело болит. Синяки останутся тут и там, но он хотя бы жив. Демон спас его и от этого становилось ещё более гадко. И сейчас ещё и ведёт себя заботливо. Так и хочется плюнуть в его мерзкое двуличное лицо, строит из себя черт-те что, смотрит свысока. Находиться рядом с ним невозможно… но всё же лучше, чем совсем одному.       Уилсон задумался и чуть не вляпался в паутину, расстилавшуюся по траве. Хиггсбери воинственно перехватил копьё и приготовился к бою, но демон остановил его. — Я справлюсь, — мягко, почти искренне улыбнулся Максвелл, доставая теневое топливо и Кодекс Умбра. Что он вообще себе позволяет?.. Учёный хотел возмутиться, но засмотрелся на чёрную субстанцию в руках Максвелла. Она текла между пальцами и в рукава пиджака, почти достигала земли, и сама возвращалась обратно в ладонь, и Уилсон был почти уверен, что у этого нечто есть лицо, жалобное, плачущее, извивающееся в вечной агонии. Открыв нужную страницу, демон замер, прикрыл глаза, и едва слышно, одними губами прошептал что-то, с силой сжал в кулак топливо. Персивалю показалось, будто что-то змееподобное взмыло в воздух и тут же исчезло, оставляя за собой теневого двойника Максвелла. Идеальная копия своего создателя, только без различимых черт лица, замерла на одном месте и Хиггсбери подумал о том, что эта сущность даже не дышит. Демон не стал медлить — достал собственный меч и кончиком ботинка наступил на паутину. Из кокона с шипением выползло несколько мерзких липких пауков и Уилсона от одного их вида начало тошнить. Максвелл выманивал монстров из гнезда, вместе с двойником расправлялся с ними, и выманивал следующую группу. Как только мужчина решил, что с основной частью тварей покончено, он ступил на паутину и решительно направился к кокону. Несколько появившихся ярко-желтых пауков были почти сразу убиты. Максвелл обернулся и бросил на Хиггсбери горделивый взгляд. Персиваль вздохнул и отвёл глаза. Послышалось грозное шипение, Уилсон инстинктивно повернулся в его сторону и внутри что-то оборвалось, тело охладело и пальцы мелко задрожали. Королева Пауков воинственно накинулась на хрупкое тело демона и за секунду проткнула его грудь насквозь. Учёный грузно рухнул на колени. Такого не может быть. Этого не происходит. Нет! У Хиггсбери оставалось столько вопросов к нему! Он был единственным, кто мог приблизить его к пониманию окружающего мира. Персиваль ещё раз взглянул на безжизненное тело и учёного вырвало. Нет-нет-нет, такого не должно происходить. Максвелл был единственным, с кем Уилсон разговаривал за последние несколько лет. И дело не только в одиноком выживании — ещё до попадания в эту богом забытую дыру учёный был один, отгородившийся от мира, выселенный семьей и вынужденный жить в Новой Англии. Какие к черту вопросы?! Какое к черту понимание?! Хиггсбери не признавал этого, даже сам себе, но он всегда имел некую привязанность к этому демону и терять его так — это нечестно, это мерзко, это противоречит всему! Пройти пять миров, умереть в них не менее десяти раз в самых страшных муках, искалеченным добраться до трона, освободить, спастись самому — всё ради того, чтобы это всё вот так кончилось?! В пустом существе Уилсона нечто рухнуло, взорвалось, обожгло рёбра изнутри. Персиваль закричал, изо всех сил, на глазах выступили едкие слёзы, обжигавшие кожу, кулаками Хиггсбери ударил по земле, впился ногтями в почву. Паучья Королева медленно шагала куда-то глубже в лес, одна из её лап была покрыта свежей кровью. Учёному хотелось вскочить, догнать её, вырвать все её внутренние органы, свернуть шею, выдавить все глаза по одному, сломать её мерзкие лапы.       Уилсон смотрел на труп, не в силах отвести взгляд, надеясь, что сейчас он встанет, воскреснет, и всё будет нормально и Хиггсбери больше никогда не позволит ему лезть в битву одному. Персиваль был готов что угодно отдать, чем угодно пожертвовать, лишь бы это всё оказался кошмар, плохой сон, чтобы некая магия, тени, или даже Они вернули жизнь в это бездыханное тело. Отрезать собственные пальцы, убить кого-то, только бы это всё не происходило. Максвелл всё так же лежал на паутине, покрытый собственной кровью. Уилсон не мог пошевелиться, слёзы застилали зрение. Невыносимая боль сковывала, глухая пустота внутри пульсировала отчаянием. Он опять вернулся к самому началу. Один. Запертый здесь. Всё куда-то пропало — отчаяние, злость, ненависть. Осталось пусто.       Хиггсбери пролежал на земле минут тридцать и решил, что ещё есть шанс всё исправить.