Полный лунный цикл (безумия) и ещё один день

Солнце медленно клонилось к горизонту. Темнело зимой рано, а воздух холодел с каждой секундой, так что выжившие старались проводить тёмное время суток в палатке. Тем более, учитывая, сколько крови вчера потерял Уилсон, создавая мясное чучело, ему был необходим регулярный сон.       Максвелл уже залез под тканевый навес, и теперь ждал, пока учёный закончит возиться с чертежами, и присоединится к нему. Ждать пришлось минут десять — и в палатку проник Хиггсбери, принося с собой морозный ветер. Он как загипнотизированный смотрел из-под полуприкрытых век в глаза демона, думая о чем-то. Последний не имел ни малейшего понятия, что на уме у Персиваля, но, учитывая события последних дней и собственные чувства, Максвелл надеялся на что-то… На что-то хорошее.       И словно прочитав чужие мысли Уилсон подался вперёд и мягко коснулся губ демона своими, буквально на мгновение, и тут же отстранился. У Максвелла перехватило дыхание, руку он запустил в мягкие волосы учёного и притянул его обратно. Тот не сопротивлялся нисколько, лишь послушно подался ближе, упираясь локтями в травяную подстилку, лежащую на полу. Их лица были в паре миллиметров, демон помедлил пару секунд, а потом хищно впился поцелуем в губы Персиваля. Максвелл чувствовал лёгкий запах костра и леса, которым пахла кожа Хиггсбери, на языке ощущался терпкий вкус кислых ягод — должно быть, учёный съел горсть, пока сидел вечером над схемами, — и всё это сносило голову, опьяняло, будто всё вокруг не важно, единственное, что имеет значение — это то, что происходит в этой палатке. Уилсон целовался неумело, зажимался, и тогда демон разорвал поцелуй и прошептал на самое ухо, обдавая горячим дыханием: «Расслабься, просто повторяй за мной», — и вновь припал к губам учёного. Тот послушался, стараясь мягко отвечать.       Со временем получаться стало лучше, и обоим было уже слишком жарко, чтобы остановиться, слишком душно, чтобы думать о чём-то ещё. На улице трещал огонь, догорая, так что в темноте были едва различимы очертания друг друга, но это было и не нужно. Персиваль вдруг отстранился, и затем Максвелл почувствовал, как чужие пальцы стягивают с него галстук и расстёгивают верхние пуговицы на рубашке. Сердце стучало так оглушающе громко, что, казалось, можно было услышать из любого уголка Константы. Хиггсбери оголил шею и ключицы демона, мягко провёл кончиком ногтя по выпирающим костям и по всему телу Максвелла пошли мурашки, и тот невольно вздохнул, тихо, едва слышно. А Уилсону будто совсем тормоза снесло от этого вздоха, мужчина наклонился и влажными губами поцеловал демона в тонкую бледную кожу на шее, вслушиваясь в сбитое шумное дыхание. Влажные смазанные поцелуи обжигали, не только снаружи, но и изнутри, так что Максвелл кусал свои губы, руками бездумно водя по чужой спине. Распаляясь, теряя самообладание, Персиваль опускался ниже, к ключицам, и демон шипел сквозь зубы, редко вздрагивая всем телом.       Костёр потух, так что теперь видеть друг друга не представляло никакой возможности. Поэтому почувствовав, как пальцы Хиггсбери проникают под ткань нижнего белья, Максвелл совсем обезумел, простонал, выгнулся навстречу ласке. Внизу живота спутанный тугой комок удовольствия, демону приятно до головокружения, и только лишь хочется растянуть это тягучее удовольствие до бесконечности, чтобы всего мира не существовало, а только эти пальцы, эти губы, эти раскалённые прикосновения. Уилсону срывает крышу от возбуждения и похоти, он упирается лбом в грудь Максвеллу, часто дышит, промежностью потирается о чужое согнутое колено, и чуть ли не поскуливает, зажимая рот свободной рукой. Демон словно сквозь сон тянется к штанам учёного, находит их не сразу в темноте, но в итоге достигает цели, прикасается и гладит, пока Персиваль извивается, бормочет что-то невнятное, но до одури неприличное, и Максвелл тонет в этой страсти, в этой близости их тел, мычит сквозь плотно сжатые губы, и в глазах танцуют разноцветные искры. Уилсон слегка прикусывает чужое плечо и явственно ощущает, как демон толкается в его руку, размазывая семя по тыльной стороне ладони. Учёный на пределе, целует место укуса, сопит, срываясь на томные стоны, не отдавая отчёта своим действиям двигает бёдрами навстречу худым узловатым мозолистым пальцам, и, наконец, финиширует, хватая ртом воздух, словно боясь задохнуться от этой одуряющей страсти и обессиленно падает на Максвелла, глупо улыбаясь самому себе. Демон едва слышно усмехнулся, слегка демонстрируя зубы, как он всегда это делает, Хиггсбери не видит этого, но знает.       Они так и уснули — друг на друге, в объятьях, не удосужившись снять запачканное бельё.