Trilogy:Stiam. Find you

Глава 2 4.

       Стайлз очнулся поздним вечером. Разглядывая белый потолок, сначала подумал, что его сонный паралич продолжается, подсовывая новую реальность, более реалистичную, кровавую и дразнящую воображение мнимой близостью со Скоттом, однако монотонное пиликанье у изголовья заставило Стайлза напрячься и почувствовать мягкую, еле чувствующуюся боль вен от вогнутых в его тело иголок. Парень пытался понять, что он здесь делает и как долго находится, но после откинул это бесполезное занятие, вновь вернувшись взглядом к потолку. Последнее, что он помнил – его мозг тянулся к Скотту, как к единственной константе его существования. Ощущение, будто МакКолл был соулмейтом в какой-то из его вселенных, но судьба распорядилась иначе, раскидав их по разные стороны баррикад и Стайлз был бы рад не знать Скотта, жить и чувствовать по-другому и к другим, но это не получалось.        Он закрыл глаза, ожидая конца. Рядом нет никого, кто мог бы убедить его в том, что все наладится. Стилински пытается повернуться и иголки входят лишь глубже, от чего руки сковывает болью, но он думает, что боль – единственное, что может сейчас привести его в чувства и вывести из коматозного состояния. Ему действительно нужна встряска: эмоциональная, физическая, он даже не отказался бы что-то расследовать и желательно, граничащее со смертью или жутким приливом адреналина, только бы не чувствовать больше себя как овощ. Стайлз решительно настроен покинуть границы больницы, но пока получается лишь покинуть сознание, очутившись в мягкой обволакивающей темноте, которая убаюкивала подобно матери, качающей младенца.

***

       На улице погожий день и Стайлз с радостью идет домой пешком, игнорируя слабость, переливающуюся словно флюктуирующая жидкость в сосуде. Он цепляется за собственные шнурки в кроссовке, ощущает жар по всему телу скорее от палящего солнца, чем от скачущей температуры. Он наконец покинул стены больницы, пропитанные хлоркой и сожалениями, сочувствующими взглядами и чрезмерной опекой. Сейчас Стайлз хочет холодный душ и леденящего сока, чтобы его пальцы онемели от холода, а затем медленно вернули чувствительность. Он хочет вновь чувствовать все, что испытывает человек, находясь в полном здравии и подвергая себя риску, но все реакции, эмоции расслаблены и в какой-то мере Стилински ощущает себя хомячком, запертым в шарике для безопасного движения. И хотелось бы разбить поскорее этот шарик, чтобы вдохнуть весь спектр дышащего мира в себя, почувствовать каждую частицу своего тела и ощутить себя им, но получалось с трудом. Аддерол, как единственная адекватная связь с реальным миром, где он был логиком, мыслителем и руководителем собственной жизни, привел в конечном итоге к полной разрухе как внутреннего, так и внешнего мира и Стайлз понятия не имел за что ему взяться, чтобы восстановить все, что было утрачено и главное: стоит ли это делать. Одно он знает точно: таблетки – не выход из сложившейся ситуации.        Дома стоит оглушающая тишина и прохлада, поэтому Стайлз закрывает дверь, не пропуская в дом палящие лучи знойного солнца и оглядывается. Кажется, целая вечность прошла, когда он в последний раз был здесь, поэтому парень с интересом первооткрывателя проходит по гостиной и кухне, проводя пальцами по поверхности и словно вспоминая все заново. Он смотрит на закрытое окно, где мир живет и дышит этим плотным сгустком воздуха, от которого легкие задыхаются, пытаясь словить поток свежести, облегчающей прохлады и остается в нерешительности, сжимая в ослабевших пальцах штору. Его защитный шарик все еще удерживает разум парня в коматозе, защищая от стрессов и реакции немедленного типа. Движения его собственного тела воспринимается как плавный танец балерины, что парит в воздухе, едва касаясь его движениями кистей рук или сгиба коленей. Мистер Данбар сказал, что реабилитация после комы будет еще долго осязаться всем его телом и главное, что нужно Стайлзу – позволить организму восстановиться самому, полностью. Он может чувствовать некоторые провалы в памяти по отношению к людям или действиям, ощущать себя в защитной оболочке, главное – не пытаться раньше времени разрубать этот шарик, защищающий организм от стресса.        Стайлз нервно оглядывает кухню, замечает вымытые контейнеры, принадлежавшие семейству МакКолл и слабо улыбается, оглянувшись в поисках дивана. Он боится подниматься к себе, хоть и знает, что отец вынес оттуда всю отраву, полностью очистив комнату, разве что не проведя там дезинфекцию. Стайлз смеется, опускаясь на диван и укрываясь пледом. В прохладном помещении он быстро замерзает, и его промокшая от пота майка теперь неприятно липнет к телу, но спать хочется сильнее. Стайлз сдается.        Ноа приходит домой под вечер. В их доме темно и пусто и мужчина выдыхает, пугаясь за Стайлза. Что, если он опять сорвался или ему стало плохо? Врач хотел бы задержать его в больнице подольше, но сын, упрямейший идиот, захотел домой, где он собрался восстанавливаться самостоятельно. Мистер Данбар посоветовал хороший оздоровительный санаторий, но Ноа не спешил отправлять туда сына. Он хотел начать все сначала: учиться доверять друг другу, слышать и слушать, жить как семья, а не как два совершенно чужих друг другу человека. За последнюю неделю он окончательно разобрался в деле о Лоре Хейл, конечно же не при помощи Мелиссы и Кристофера Арджента. Ноа был удивлен стальной выдержке охотника, его рассказам, истории о Жеводанском звере, кодексе и семьи и о том, как Кейт нарушила его и к чему это привело. Шериф мало спал и ел, погружаясь в эту другую, казалось даже параллельную жизнь, отличной от той, в которой он привык жить. Наказывать за пожар было некого, так же, как и за убийство Лоры Хейл – дело так же осталось нераскрытым, но Ноа считал его завершенным и более не беспокоил его, оставив папку пылиться на полке.        Он проходит в гостиную и, включив свет, обнаруживает сына, мирно спящего накрывшись пледом. Ноа поспешно выключил источник света и подождав пару мгновений, пока глаза привыкнут к свету, поднялся наверх в свою комнату переодеться. Стайлз даже не проснулся и в сердце мужчины опять поселилась тревога, но вот Стайлз извернулся на диване и после неловко махая руками падает на пол, запутавшись в одеяле. Паренек, не замечая отца на лестнице, зевает и застывает в одной позе, не двигаясь и не издавая ни звука. - Стайлз? - Что? Где? – Парень вскакивает и потом замечает на лестнице темный профиль уставшего отца. – Привет, пап. - Привет. Я думаю, что тебе еще следовало оставаться в больнице под наблюдением врачей. - Я устал. – Стайлз приземляется обратно. – Находиться под опекой каждый час утомительно. Доходило до того, что мне даже нельзя было перемещаться по больнице. - Ты еще слаб для бурной активности. – Ноа сошел с лестницы и пересек комнату к дивану. – Тебе нужно восстанавливаться. Море, отдых, никакой физической нагрузки. Как насчет санатория? - Сколько мне лет? - процедил Стайлз. – Восемьдесят? Из меня сыпется труха? Какой, к черту, санаторий? - Я просто предложил. Скотта рядом нет, и я…. – Ноа испуганно замолкает. - Ну? А чтобы поменяло, будь Скотт здесь? Он же не моя нянька. - Он твой друг. Может быть, будь он здесь, что-то поменялось. - Но его здесь нет. – Стайлз вспылил. – Он у черта на куличиках и ему абсолютно все равно, что со мной, и как я. Для него существует лишь Эллисон. И я не желаю слышать это имя дома.        В комнате воцарилась тишина. В бликах луны, что проскользнула сквозь закрытые шторы, Ноа увидел напряженные лопатки сына и присел рядом, обнимая его. Эти чертовы чувства глушат его, убивают изнутри, а он даже не может ни с кем поделиться. Ноа целует сына в макушку и отпускает. - Мы можем поговорить об этом, если хочешь. Или о Хейлах, Дереке. Я, на самом деле, попытался разобраться в этом, после того как Мелисса рассказала мне. О Питере, его изменениях, коме. Я верю тебе, Стайлз. После того что мы прошли с тобой, каждый по отдельности, я хочу верить тебе, доверять. И хочу, чтобы это было обоюдно.        Стайлз долго молчит, обдумывая слова отца и после громко вздыхает. - И что ты думаешь по поводу оборотней? - Они имеют право на существование. - Ладно. – Стайлз встает с дивана, подтягиваясь и направляется в сторону кухни. – Я приготовлю ужин. - Только не брокколи, Стайлз.

***

***

       Стайлз поднялся поздно утром. Поначалу он долго не мог понять, где находится: в больнице или в гостиной, но оторвавшись от подушки замечает знакомые очертания своей комнаты. Парень чувствует себя гораздо лучше, поэтому откидывается обратно на подушку, упираясь в нее носом и медленно вдыхая запах. Эта подушка с ним практически с пеленок, Стайлз привязан к ней и эта эмоциональная привязанность к вещи походит порой до абсурда – он банально не может уснуть без нее. Все его тело охватывает мелкая лихорадка и зуд, заставляющий двигаться, и Стайлз может лишь усмехнуться, почесывая тело в нетерпении двигаться, кричать, носиться по квартире как малое дитя. После столь долгого времени «не существования», внезапный приступ гиперактивности воспринимается им ни что иное как позыв к действию, и парень с радостью вскакивает с кровати окунаясь пальцами ног в мягкий ворс ковра. Очертания несуществующего шарика ослабляются, и он чувствует сквозняк, идущий снизу, запах сырников и апельсинового сока. Он оглядывается по сторонам и хочет все изменить: расположения вещей в комнате, свое отношение к жизни, к Скотту и заняться, наконец, тем множеством вещей и изучением мелочей, которые он запланировал. Но сначала – завтрак.        На улице господствует прохладный ветер, и Стайлз с радостью высовывает нос и руку из окна, чтобы почувствовать хоть что-то. Он садится на подоконник и рассматривает свою комнату, раздумывая что куда переставить. В конечном итоге стол и кровать располагаются друг против друга возле окна, шкаф закрывает трещину в стене, а другая часть остается совершенно чистой, готовой к тому, чтобы Стилински начал что-то расследовать. Парень раскрывает свой шкаф и задумчиво рассматривает бесконечное количество маек и рубашек, к которым был привязан. Он достает более менее свежие по новизне вещи и задумчиво их сжимает в руках, раздумывая, готов ли он настолько изменить свою жизнь. Повернувшись к окну, рассматривает колышущие на сквозняке занавески и потом запихивает все вещи в шкаф, закрывая его прежде, чем новый неведомый порыв заставит его выкинуть все вещи. Парень кружит по комнате, ощущая ее по-прежнему неживой и решает оставить все как есть, а затем спускается вниз. Он заметил на столе у отца какие-то бумаги, и мандраж, охвативший все его тело и покалывающий в пальцах, буквально выталкивает его к столу, к бумагам и новому расследованию.        Стайлз заставляет себя затормозить, рассеянно и часто дыша. Гиперактивность господствует в нем, его пошатывает на каждом шагу, но он учится контролировать это. С какой-то стороны, это напоминает ему контроль человеческой сущности оборотня на волчьей, когда зверь рвется к контролю над сознанием и порывается навредить окружающим. Стайлз даже проверяет себя на наличие укуса, но потом смеется, загребая все бумажки отца в одну большую кучу. Он садится с соком на пол и перебирает бумаги, по-тихоньку располагая всеми имеющимися фактами. Некоторые бумаги он отксеривает и многое дополнительно ищет в интернете и прикрепляет на стене, прикрепив скотчем. Спустя час его комната вся в бумагах, на стене пока невидимая ему цепь событий, что привела к аварии у заповедника, но оглядев свою комнату, Стайлз понял, чего ему не хватало – хаоса, различных бумажек, мелочей, которые напоминали ему о том, что так интересно и важно в его жизни. Он вспомнил о своем первом деле, уставившись в стену, которую сейчас закрывал шкаф. Тогда казалось, что раскрытие убийства Лоры поможет ему каким-то образом сблизиться со Скоттом, а может, наоборот – отвлечься, попробовать все сначала с Дереком. Стилински выдохнул, вспоминая о оборотне, которого не видел со дня «почти убийства». Он оглядел свои руки на предмет крови и усмехнулся. Как он сможет стать копом если, произведя выстрел, грохнулся в обморок как девчонка? Стайлз засмеялся, а затем задумался, сложив руки в ипровизированный пистолетик. Ему нужно оттачивать свое мастерство и меткость. Стайлз уселся у компьютера и запросил адрес тира в округе Бейкон-Хиллс. Спустя долгие три минуты раздумий, когда парень готов был откусить кусок стакана, гугл наконец выдал пару адресов и он поспешил их записать, затем повесил на видном месте и обвел красным маркером. Когда он окончательно придет в себя, то попытает удачу в одном из тиров, постепенно оттачивая свое мастерство в стрельбе из табельного оружия.        Постепенно вникнув в рутину бесконечных сайтов, сменяющихся дизайном и содержанием, кажется он искал тиры, а окончил разновидностями аконита, Стайлз кликает на последнюю ссылку, как он обещает себе, и вдруг его глаз цепляется на рекламу сайта о рунах. Не задумываясь, он жмет на ссылку и ждет, пока она загрузится, покусывая губы в томительном ожидании и прислушиваясь к себе. Все его тело двигается навстречу этим рунам, как интуиция руководила его сознанием в моменты расследования не особо опасных преступлений. Он вновь проводит часы, петляя в паутине и застревая в ней как самая глупая, но отчаявшаяся муха, и вскоре находит множество литературы о рунах, и в задумчивости начинает распечатывать горы информации, чтобы после прочесть. Текст получается немного размазанным, сказывается малое количество краски в принтере, но Стайлза это не особенно волнует. Он погружается в эти странные рисунки и их значение, думая о том, что это может стать его спасением от гиперактивности, если он найдет связь с этими вязками и рунами.        К вечеру, когда солнце окончательно зашло за горизонт, Стайлз чувствовал себя порядком измученным и уставшим от переизбытка информации для мозга. Обещание, данное отцу и мистеру Данбара, было нарушено, и Стилински чувствовал себя неловко, поэтому все не разобранные листы спрятал под кровать и поплелся вниз готовить ужин. Он узнал об истории рун, их возникновении и значении. Историки утверждали, что руны исходили из латинского алфавита, но многие факты говорили о том, что эта была обратная связь Покопавшись еще немного для очистки совести, Стайлз был больше склонен к тому, что скорее латинский алфавит заменил руны во многих странах, включая впоследствии Скандинавию, Германию и Северную Европу в целом. Впоследствии руны упоминались в культуре викингов (Стайлз так же заинтересовался ими, пролистнув пару тройку сайтов и даже нашел сериал о их жизни и истории), когда шаманы путешествовали вместе с племенами викингов, рассказывая о рунах, распространяя знание и легенды о них. Руны можно было использовать либо для достижения каких-то целей, могущества, либо ради гармонии с собой и личностного роста. Стайлз достал из морозилки овощи и поставил сковородку на огонь, чтобы разогреть, параллельно грызя замороженную морковь. Каждый шаман в ходе работы с рунами, умел находить с ними язык и они даже направляли его мысли и действия, определяя тем самым их взаимоотношения. Парень высыпал овощи на сковороду и задумался о том, для чего ему собственно нужны руны и нужны ли вообще? Ответа на данный вопрос в его голове не было, и он решил сконцентрироваться на приготовлении ужина, потому что чувствовал во всем теле ломоту и слабость, но не мог больше эксплуатировать Мелиссу в качестве их шеф-повара.        К моменту возвращения отца с работы овощи мирно дожидались своего часа в тарелке, а Стайлз, полностью сломленный и уставший лежал в кровати в попытках уснуть. Он не чувствовал своего тела, будто душа отделилась, наблюдая за этой оболочкой и чувствуя себя запертой. Он закрывает глаза, пытаясь сконцентрироваться на тихом звуке работающего телевизора и уснуть, но это не получается, и Стайлз распахивает глаза обратно, а затем медленно взбивает подушку, ощущая ломоту в руках, будто они слишком хрупкие для этой задачи. В его распоряжении нет даже банального снотворного и Стайлз внезапно понимает, зачем ему руны. Он устал чувствовать себя сломленным, он устал чувствовать себя "вне своего тела", он устал быть зависимым от таблеток и рассыпаться от малейшей нагрузки на мозг, и если он не возьмет себя в руки, то сломается окончательно и будущего ему не видать. Стайлз закрывает глаза и мгновенно засыпает, будто кто-то вытряс из него необходимую информацию и отпустил душу в сонное странствование.