Рецидив

— Почему вы несчастны? — спрашивает художник, сосредоточенно выписывая тонкой кистью профиль Регины. — Что, простите? — возмущенно переспрашивает женщина, стараясь не показывать, насколько у неё затекло тело. — Мне вы кажетесь очень несчастной, — с отвратительной жалостью говорит нищий эмигрант, севший на шею к семье Регины. — Держите свои мысли при себе, — поджав губы, мадам вздергивает подбородок. — Я здесь не ради бесед о моём душевном состоянии. — Вы очень красивая женщина, — зачем-то говорит он, не отрывая голубых глаз от холста. — Красивее вашей жены? — надменно и ехидно, Регина поправляет длинные волосы, укладывая толстую тёмную косу на плечо. Художник по-доброму усмехается вопросу, от чего в уголках глаз проступают лучистые морщины. — Красота больше того, что мы видим, — коверкая ударения и отдельные согласные, Алекс быстрым движением вытирает кисть о тряпку на своём колене. — Больше, чем то, что вы хотите показать. Но лёд обжигает кожу, как и огонь. — Этому учат в русских гимназиях? — перебивает Регина. — Говорить общими фразами? — Этому учит искусство, — снова усмехается художник, беря в руки новую кисть с рыжеватым мехом. — Не переживайте. Мы все по-своему несчастны. Я лишь хотел узнать вашу причину. — Я вполне довольна своей жизнью, — говорит Регина, вставая со своего места и прохаживаясь по мастерской. — На сегодня хватит. Я устала. — Как скажете.

***

Регина шинкует овощи для ужина на ровные дольки, когда домашний телефон в гостиной начинает трезвонить, отвлекая женщину от переваривания теплых ощущений внутри. Регина вытирает руки о фартук и идёт на зов. — Алло, миссис Локсли? — Да. — Это учительница Генри. Мэри-Маргарет. Я не могла до вас дозвониться днём. — Я… — Регина виновато опускает голову. — Я выключила телефон. — Генри рассказал вам о сегодняшнем происшествии? — Происшествии? — Регина оборачивается в сторону лестницы на второй этаж, где расположена комната сына. — Нет. — Генри сказал, что потерял тетрадь с домашним заданием. Снова. — от тона молодой учительницы несёт канцелярщиной и воспитанием. — Он был не готов к тесту по математике, хотя я задавала все задания заранее. — Понятно, — поджимает губы Регина. — У вас в семье всё хорошо, миссис Локсли? — лезет не в своё дело засидевшаяся в девках училка. — Спасибо, что позвонили, — низким предупреждающим голосом произносит Регина. — Я поговорю с сыном об этом. — Хочу, чтобы вы знали, что всегда можете обратиться ко мне, если… — Спасибо, — обрывает ее Регина. — И доброй ночи. — Доброй ночи, миссис Локсли. Она поднимается в комнату Генри, заставая сына за чтением комиксов. Мальчик безошибочно чувствует настроение матери и виновато убирает книгу на прикроватную тумбочку. Садится по-турецки, готовый к наказанию. — Мне звонила твоя учительница, — грозно нависнув над кроватью и сложив руки на груди. — Что значит — ты потерял тетрадь с домашним заданием? — То и значит, — прячет взгляд ребёнок. — И где же ты её умудрился потерять? — Регина чувствует, как закипает. Мальчик в ответ только пожимает плечами, опуская взгляд. — С сегодняшнего дня никаких прогулок после школы. Никаких друзей и никакого интернета, — Регина протягивает вперёд раскрытую ладонь. — Отдай мне свой телефон. — Но, мама… — Ты меня слышал! — повышает голос Регина. — Сейчас же дай сюда телефон и садись за уроки! Генри обиженно шарит в кармане домашних штанов, извлекая смартфон и передавая его матери. — Пока не подтянешь оценки, никаких развлечений. — Хочешь, чтобы я, как ты, целыми днями сидел дома один? — обиженно кричит мальчик. — Чтобы у меня тоже не было друзей? Регина хмурится, не найдясь с ответом. Ей казалось, что они часто бывают у Кэтрин. Ходят на барбекю или школьные соревнования. — У меня есть семья, — говорит Регина строго. — А ты сделаешь домашнее задание и принесёшь мне на проверку. Больше доверять тебе делать его самостоятельно я не буду, раз ты врешь мне и учителю. — Я правда потерял тетрадь! — мальчик вскакивает с кровати. — Значит, впредь будешь внимательнее. Регина не даёт сыну придумать новые упреки и оправдания, громко хлопая дверью.

***

Робин, как всегда, встаёт на её сторону, одобряя наказание, чтобы в тайне от неё давать сыну поблажки. Чтобы выставить себя хорошим, а Регину слишком строгой. Не специально, конечно. Просто Робин такой. Поддерживает, пока нужно соглашаться. Пока ему говоришь, что делать. Генри убегает из-за стола и закрывается в своей комнате. Регина оттягивает момент, когда ей придётся подняться наверх, чтобы проверить выполненные задания и услышать ещё поток упреков. — Может, он и правда просто потерял тетрадь, — неуверенно говорит Робин. — Учительница сказала, что это не в первый раз. — Брось, Регина. Ну кто так не делал в школе? — улыбается муж, стараясь разрядить напряженную обстановку в доме. — Я несколько раз скармливал свою тетрадь нашему псу Бонни. А потом… — Я так не делала, — прерывает его Регина, устало массируя виски. — Скажи завтра Паттерсону, что в выходные не получится собраться. Генри наказан. Робин не может скрыть досады, меняясь в лице. — Но мы ведь уже обещали прийти. Будет неудобно все отменять из-за какой-то тетради и теста. — Прекрасно, — зло морщится Регина. — Рада, что бургеры тебе дороже успеваемости собственного сына. А что? Пусть учится готовить котлеты. Ведь именно этим он займется, когда все его друзья поступят в колледжи. — Ты преувеличиваешь, — качает головой Робин. — Генри — мальчишка. У мальчишек сложнее с дисциплиной, вот и всё. — Мы не пойдем к Паттерсонам, пока он не исправит свои оценки, — ставит точку в споре Регина. — Или ты можешь идти один. Мне всё равно. Робин прикусывает язык, с ещё большей досадой отводя обиженный взгляд. Будто бы это его наказали за плохие оценки. — Завтра скажу, — бурчит он, дожёвывая остатки жаркого из своей тарелки.

***

— Я хочу знать, что у вас на душе. — Зачем? — устало спрашивает Регина, не находя сил на агрессию после нескольких тяжёлых дней, когда её дорогой муж возжелал устроить пышный приём по случаю крупной сделки и поставил на уши весь дом в честь этого. — Хочу знать, какая вы, — художник ставит турку на маленькую, закопченную плитку в углу мастерской. — Зачем? — повторяет Регина, массируя виски. Болезненно сутулясь, она упирается локтями в колени и трет тяжёлые веки. — Не знаю, — признается мужчина. — Просто хочу знать. С вами такого не бывало? — Нет, — язвит Регина, не отрывая ладоней от лица. — Я думал, что со мной бывало, пока не встретил вас, — художник переливает смолистый кофе в надтреснутую чашку из белого фарфора. — Думал, что внимателен к людям. Художник должен многое видеть. То, что скрыто даже больше, чем то, что лежит на поверхности. И я старался смотреть внутрь. Заставлял себя смотреть и учиться. Но сейчас я хочу видеть, а не рассматривать и потом копировать. Он поворачивается к Регине с чашкой в руках и мягко улыбается. — Простите, — протягивает кофе разморенной усталостью женщине. — Я говорю какую-то ерунду, так вы думаете? — Я вас почти никогда не слушаю, — хмыкает Регина, принимая чашку из рук. Мужчина коротко смеётся, качая головой. Он и сам знает, что нелеп в своем упрямстве завязать разговор, но никак не хочет отступить. Придумывает всё новые нелепые вопросы, забавляя и раздражая женщину. Как на рассвете поющая о жизни мелкая птаха за окном, не дающая проспать очередной день. — Ничего у меня на душе нет, — говорит Регина, после пары глотков горького кофе, разлившихся жаром по грудной клетке. — Я ничего не чувствую.

***

Генри капризно швырял на пол тетрадь, когда у него не получалось решить задачку. Регина терпеливо поднимала её и снова подкладывала к учебнику. И так, пока проваленный тест не был полностью решён. — Теперь мне можно телефон? — Нет. — Ненавижу тебя! В ванной, женщина опирается на раковину руками и устало опускает голову. Тёмные волосы падают на лицо. Регина несколько минут подряд просто глубоко дышит. Завтра всё начнется заново и будет длиться не одну вечность. В дверь неуверенно стучат. — Милая, тебе звонят. Регина резко вскидывает голову, быстро осматривая чуть покрасневшие глаза в зеркало. В спальне Робин протягивает жене телефон. — Незнакомый номер, — хмурится он. — Может, не стоит отвечать? Но Регина знает этот номер уже наизусть. Столько раз она смотрела на него втайне от всех. Она хватает телефон и, прижав его к себе, снова скрывается в ванной, заперев дверь на щеколду. — Да? — Привет, — неуверенно, но стараясь казаться веселой говорит Эмма. — Я тебя не отвлекаю? Блин, ну конечно отвлекаю. Одиннадцатый час. Слушай, прости. Ты, наверное, уже спать ложилась, а тут чокнутая фотографша со своими… — Всё в порядке, — не может сдержать улыбки Регина. — Я рада, что ты позвонила. — Я просто проявила плёнку и, чёрт возьми, какая ты красивая. Тебе бы работать моделью. Я серьёзно! — Перестань, — шутливо отмахивается Регина. — Ты мне просто льстишь. — Я хочу поснимать тебя ещё, — слова будто ударяются об кафель, эхом отдаваясь в ушах. Регина замирает, понимая, что назад дороги уже не будет, стоит ей сейчас сказать «да». Эмма чутко чувствует натянутую паузу. Чувствует себя нелепой и навязчивой. Ну и пусть. — Если я тебя чем-то обидела… — Нет, — отрезает Регина, пытаясь подавить внутреннюю дрожь. — Я… — глубокий вдох. — Я никогда не была с девушками. — Эм, ну… — опешив, выдыхает Эмма, стараясь вернуть голосу самообладание. — В целом, там ничего сложного. В смысле, я не говорю, что прям вот так… Я не про это… Не на то намекаю… Боже! Что я несу? Не слушай меня. Не слушай. Регина тихо смеётся. Конечно же, Эмма всегда была благородной и выше этого. Люди искусства всегда считают себя выше скотских потребностей общества. Не то, что Регина снова. Сосуд греха, как говорили праотцы. — Когда? — спрашивает Регина полушёпотом. — В воскресенье. В любое время. Я весь день буду тебя ждать. — Хорошо, — Регина бросает взгляд на своё отражение в зеркале. — Эмма? — Да? — Почему ты позвонила? — Просто… — Эмма заминается. — Просто, я проявила плёнку и увидела тебя. И не смогла вытерпеть. Это странно? — Мне нравятся странности, — Регина мягко улыбается, неосознанно покачиваясь на месте. — Мне пора. — Да, конечно, — спешно соглашается Эмма.

***

Робин хмуро наблюдает, как его жена выходит из ванной в ночной рубашке и, сжимая телефон, садится за туалетный столик. Запах крема для рук опаляет комнату. — Кто звонил? — спрашивает он со всей строгостью, на какую способен. — Подруга, — сухо отвечает Регина, втирая крем в кожу на открытой шее. — Какая? — Ты её не знаешь, — отмахивается Регина. — Мы познакомились недавно. — Понятно. Робин чуть заметно кривится, но уступает. Как всегда. — Я поеду к ней в воскресенье, — говорит Регина уверенно. — Не давай Генри играть в игры, пока не сделает уроки на неделю. — Надолго? — он пытается скрыть недовольство, но получается плохо. — Да. — Она живёт где-то рядом? — Нет, она живёт в городе, — Регина резко оборачивается. — Допрос окончен? Или я под домашним арестом? — Нет, — спохватившись, улыбается Робин, стараясь сгладить углы. — Конечно же, нет. Я рад, что ты нашла новое хобби. Нового друга. Не беспокойся, я присмотрю за Генри. Регина удовлетворённо кивает, ставя точку в разговоре. Ей противно от самой себя, но сладость ожидания перекрывает чувство вины. Она успокаивает себя мыслью, что Робину просто неохота возиться с сыном весь день. Он всё ещё обижен из-за Паттерсонов. Регина уверена, что стоит ей только сесть в машину, как Робин тут же вернет мальчику телефон и позволит целый день смотреть тупые ролики или кидать мяч на заднем дворе, чтобы в последний момент, спохватившись, попытаться посадить за уроки. Получить отпор. И уступить. Как всегда. Чтобы, вернувшись, строгая мать до ночи сидела над душой бедного его мальчика, не желающего зубрить скучные правила. Регина плохая жена, мать и хозяйка. Её тошнит от Кэтрин, Паттерсонов, домашних заданий Генри, Робина с его вечными историями со стройки и даже цвета стен в их спальне. — Пожаришь утром блинчиков? — улыбается Робин, забираясь под одеяло. — Давно их не готовила. — Конечно, — соглашается Регина, выставляя на будильнике время чуть раньше обычного, чтобы успеть замесить тесто и погладить чистую форму для Генри. — С фруктами или сиропом? — Давай, и с тем, и с другим.