Рецидив

— Ещё один кусочек и, обещаю, я от тебя отстану, — улыбается Эмма, держа прямо перед лицом женщины треугольник пиццы с анчоусами. — Я правда больше не могу, — умоляюще твердит Регина. — Я же лопну. — Не лопнешь, — качает головой девушка. — Просто попробуй. Эта последняя. Один укус. Ну же. Регина вздыхает и, наклонившись вперёд, надкусывает острый кончик пиццы. Вкус смазанный после прочих, но женщина старательно пытается его распробовать. — Вот эта самая противная, — выносит она свой вердикт. — Я тоже так думаю! — радостно подхватывает Эмма, бросая недоеденный кусок обратно в коробку. — Значит, тест на совместимость пройден? — улыбается Регина, отпивая чай. — Знаешь… Это прозвучит странно, но… — Эмма отводит глаза, снова потирая руки. — Но он был пройден сразу, как только я тебя увидела. Регина опускает глаза, как смущённая девочка на первом свидании. Но тут же одёргивает себя. Это глупо. — Эмма, — начинает она. — Я должна тебе кое-что сказать… — Ты маньяк-убийца? Ты вырвешь мне глаза? Только не вырывай мне глаза, пока я жива. — Прекрати, — отмахивается Регина, стараясь собраться с силами. — Я должна сказать тебе… Это покажется странным, но… Мы раньше встречались. В прошлом. Вот теперь Эмма смотрит с неподдельным беспокойством. — Разве? — приподняла она бровь. — Ты этого не помнишь, — бросается путано объяснять Регина. — Это было… Было… Только пойми меня правильно… Это было в нашей прошлой жизни. Я знала тебя тогда. Брови Эммы поднимаются. Рот открыт от изумления. Она смотрит на женщину рядом, не зная толком, что сказать. — Это звучит странно, я понимаю, — Регина морщится от собственного бессилия объяснить. — Это звучит… — Эмма сглатывает. — Звучит, как самая безумная история, какую я только слышала. То есть ты… То есть мы как бы… — Были любовниками, — заканчивает за неё Регина. — В прошлой жизни? Ты и я? — недоверчиво щурится Эмма. Наверное, надеется, что это шутка. Глупый розыгрыш. — Ты и я, — подтверждает Регина. Эмма смотрит на неё с неподдельным удивлением, стараясь переварить услышанное. Наложить на знакомую модель мира и, очевидно, терпит поражение. — Я не хотела тебя напугать, — тихо шепчет Регина, накрывая ладонью руки Эммы, от чего та вздрагивает. — Понимаю, это необычно и… Звучит музыка. Это телефон Эммы настойчиво требует внимание. Девушка отмирает не сразу, на автомате засовывая руку в карман и извлекая гаджет. — Да, слушаю, — Эмма поднимается на ноги и, потирая переносицу, старается вернуться в реальность. — Нет, а что ты хотел? Регина чувствует себя глупо. Оставленная на полуслове своих безумных объяснений, теперь она чувствует себя полной идиоткой. Можно ведь было обойтись и без этого? Но что сделано, то сделано. Эмма уходит дальше от дивана, непривычно твёрдым голосом отвечая собеседнику. Регина с затаённым страхом ждёт, когда разговор закончится. А что если Эмма просто выставит её? Зачем она начала этот разговор? Боже.  — Во вторник нормально. Я забегу вечером за проходкой. Значит, она уже решила, что до вечера Регине нужно убраться из её мастерской. Женщина вздыхает, опуская голову. На что она рассчитывала? — Слушай, я тут занята. Давай потом поболтаем об этом. Да, не одна. Не по работе. Вообще, это не твоё собачье дело, Джонс, — Эмма злится, срываясь на человека в трубке. — Ага, и тебя туда же. Девушка падает обратно на диван, нервно приглаживая светлые волосы. Вот сейчас она скажет, чтобы Регина хватала свою сумку и убиралась обратно в свой пригород к другим сумасшедшим мамашам. — А в той прошлой жизни я тоже общалась с одними придурками? Это карма моя? — вздыхает Эмма, и тут же осекается. — Я не имею ввиду тебя. Не о тебе… — Я не знаю, с кем ты общалась, — ёжится Регина, поджимая губы. — Но ты же сказала, что… — Мы были любовниками, а не друзьями, — констатирует Регина, берясь за пустую чашку и, заглянув в неё, ставит обратно на стол. — То есть, мы не общались? — Общались, — подбирает слова Регина. — Просто не об этом. Не о том, кто и как живёт. — И поэтому ты решила меня найти? Потому что мы были любовниками и в этой жизни тоже должны? — Нет. Конечно, нет! — спешно поднимает глаза Регина. Она не подумала, что это может так прозвучать. — Всё сложнее. Мы были из разных, как говорят, слоёв. Очень разные. Ты был… То есть была. И дело не только в… — Регина заметно прячет взгляд. — Не только в сексе. Всё сложнее. Я даже не знаю, как лучше это объяснить. — Ты любила меня? Страшный вопрос разрывается в тишине пространства, как гром. По крайней мере, Регина слышит его именно таким. Она чувствует себя зажатой в угол. Она должна сказать правду. А правда такова, что она не имеет права на него отвечать. Она может предложить себя. Может приходить по первому зову. Варить картошку, кофе, завязывать галстуки… — Нет, — коротко отвечает Регина. Эмма задумчиво отворачивается. Видно, что она старается всеми силами понять, но просто не может. Но стоит отдать ей должное за попытку. — Итак, ты и я в прошлой жизни… — Эмма старается собрать воедино бессвязный рассказ. — Слушай, это правда самая безумная история, какую я слышала. Вот честно, не думала, что доживу до подобного. Это как если бы на пороге возник ребёнок и сказал, что он мой сын из будущего. Ну как в «Терминаторе». Хотя, там было как-то по-другому. Подожди. Там был робот из будущего, посланный будущим сыном… Ладно, не важно. В общем… Такое вот так сразу не переварить, ты уж извини. — Я понимаю, — с готовностью соглашается Регина. — Я не прошу тебя поверить мне. Просто… — Хотя, чему я удивляюсь? Ну серьёзно, — Эмма будто не слышит её, нервно разводя руками. — Красивая женщина предлагает мне выпить, а потом сама приезжает в студию, привозит еду. Ну правда, здесь с самого начала был какой-то подвох. Ты просто обязана была оказаться чокнутой. — Я не чокнутая, — возражает Регина. — А как тогда это называется? — бессильно спрашивает Эмма, откидываясь на спинку дивана. Нервно трёт лицо ладонями. Она жалеет. Теперь точно. — И что случилось? Мы умерли или что? — Ты умерла раньше, — Регина снова поправляет края юбки, ощущая одновременно и желание выплеснуть всё накопившееся в ней, и прекратить говорить. — Намного раньше меня. — Отлично, — саркастично хмыкает Эмма. — И что же случилось? Картошкой подавилась? — Тебя убили, — слетает с губ Регины страшная правда, выедающая её изнутри многие годы. — Ударили ножом. — Просто супер, — не сдерживая уже горькой иронии, Эмма сильнее трёт веки, видимо, стараясь удержать себя в руках. — Я что, была гангстером? — Нет, — Регина нервно вздыхает. — Ты была художником. — Поэтому ты ненавидишь искусство? Подожди-подожди! — Эмма подпрыгивает, рывком поворачиваясь к Регине. — Правильно ли я понимаю, ты потратила кучу времени, чтобы найти чувака из прошлой жизни, с которым почти не разговаривала, которого не любила и чьи работы просто ненавидела? Так? — Всё гораздо сложнее, — Регина впивается пальцами в юбку, выпрямляясь. — Я виновата. Я… — красивые черты лица еле заметно искажаются. — Я просто хотела ещё хоть раз увидеть тебя. Ещё только один раз. Если ты скажешь, что я должна уйти после всего, что сделала, я уйду. Обещаю. Мне просто хотелось увидеть тебя! К удивлению Эммы женщина почти кричит, едва сдерживая внутренний нарыв, готовый лопнуть. Девушка притихает, кажется, боясь даже просто пошевелиться. Это ненормально. Она должна что-то сделать. — Регина, — тихо зовёт Эмма, вглядываясь в волевые черты. — Мы не знакомы. Я другой человек. — Я знаю, — кивает женщина. — Он умер. А я даже ничего не сделала. Даже хуже. Я просто отвернулась. — Мне правда жаль, — Эмма, помедлив, подсаживается ближе и заключает женщину в объятия. Регину заметно трясет. И девушка крепче сжимает хрупкое тело руками. Она всегда была жалостливой. Мягкосердечной. Бездомные кошки лезли в окна мастерской, переворачивали стаканы с кисточками, валялись на разложенных по полу набросках. — Разносчики заразы, — брезгливо говорила Регина, требуя протереть свой стул тщательнее. Наверное, даже они, однажды придя в мастерскую и обнаружив её заброшенной, имели право на мелочное горе. Свою печаль. Даже чёртовы кошки, но только не Регина. Она ненавидела каждую деталь этого места, въевшуюся в память сильнее, чем любое её собственное воспоминание. Как будто не мы решаем, что нам хранить до конца наших дней. И даже ещё дольше. — Знаешь, кошки приносят удачу. Что же тебе не принесли, идиот ты несчастный? И сквозь толщу непереносимой, сдерживаемой уже целый век боли, Регина чувствует тёплый запах солнечного света и краски. Чтобы узнать, что такое душа, стоит увидеть мёртвое тело, а после обнять живого человека. И услышать внутренним чутьём знакомые ноты, отзвуки. Послевкусие, а не сам вкус. Не до конца выветрившийся запах в одном единственном углу. Регина садится ближе и с силой прижимается к девушке, утыкаясь в плечо. И тогда впервые чувствует себя не разорванной на куски, а цельной. Наконец-то, чувствует себя вечной и не ненавидит это.