Кто-то

      «Вы когда-нибудь слышали, что госпожа Судьба не любит, когда с ней начинают спорить, и начинает жестоко наказывать за непослушание?       В давние времена Судьбе поклонялись, благодарили за своего соулмейта, восхваляли и приносили щедрые дары на её алтари. Пока в один ужасный день жестокий фавн, отвергнутый прекрасной нимфой, не посеял в её сердце семя Сомнения. Нимфа не была предназначена ему Судьбой, но фавн так возжелал прекрасную девушку, что не вынес даже мысли, что она может принадлежать кому-то другому. Вскоре, семя Сомнения расцвело, душа своим дурманом нимфу. Девушка стала печальна, она начала сомневаться, что Судьба действительно знает, с кем девушке будет лучше всего на свете. Дурманный цветок бросал семена в душу любого человека или существа, с которым беседовала нимфа, и вскоре на всём свете не осталось ни одного человека, ни одного живого существа, что верило бы в могущественную богиню.       Жестоко обиделась Судьба, скрыла свой лик от мира, напоследок спутав свои нити, заставляя всё сущее страдать в чужих объятиях до тех пор, пока не покорятся её воле, и не пойдут по дороге Жизни об руку с наречённым опальной богиней».       Юри оторвался от книги, устало моргая глазами в свете тусклой лампы. Часы показывали половину первого ночи. Потянувшись и захлопнув книгу, парень огляделся. В квартире, которую он снимал со своим мужем, было пусто и одиноко. Луи в последнее время постоянно пропадал где-то, совершенно забывая о муже. А ведь они были замужем меньше года.       Юри встал с кресла, бредя в сумерках квартиры в ванную. Завтра нужно было рано вставать на пары, но он никак не мог уснуть, беспокоясь за мужа. Звонить он не смел, всё ещё помня страшный скандал из-за этого, и тёмные синяки на руках, которые приходилось скрывать за длинными рукавами бесформенных свитеров от друзей и одногруппников.       Парень посмотрел на себя в зеркало. Он никогда не находил в себе чего-то особенного, выдающегося. Жёсткие тёмно-каштановые волосы, блёклые карие глаза, скрытые за толстыми стёклами очков в роговой оправе, смешное лицо. Одним словом, невыразительный. По крайней мере так говорил в последнее время всё тот же Луи, всё чаще бросающий взгляды на других парней.       В боковом зеркале можно было увидеть едва заметные чёрные буквы за правым ухом, будто татуировка. Юри старался лишний раз не вспоминать о ней, не вспоминать об имени человека, предназначенного ему Судьбой. В неё было принято не верить. Но у Юри это с каждым днём получалось всё хуже и хуже, а легенды становились всё правдивее с каждым прожитым часом рядом с мужем, которого он рискнул выбрать сам.       Они познакомились на первом курсе, когда Юри Кацуки приехал из Японии обучаться в Университете Торонто. Восемнадцатилетний Юри был образцом смирения и послушания. Добрый, отзывчивый парень покорял сердца любого, кто с ним знакомился. Не исключением был и Людвиг, поступивший на то же направление, что и Юри, с самого первого дня подсевший к нему за парту. Их привязанность друг к другу росла так быстро, что никто и опомниться не успел, как они съехались, а после и скромно поженились. Юри был счастлив, и надеялся, что и Луи разделяет с ним чувства. Но всё оказалось не так.       Очень быстро Людвиг стал центром внимания Юри, отвадив от него всех друзей, которые с ужасом наблюдали, как открытый, добродушный, весёлый японец на глазах превращается в затюканного, угрюмого, нелюдимого парня. Многие стали замечать то и дело мелькавшего в ночных клубах Луи, однако сам Юри сидел дома, не смея даже позвонить близким друзьям, просто выпить и поболтать в каком-нибудь тихом баре. Особо внимательные замечали тщательно скрываемые за свитерами и тональником синяки и ссадины. Но все попытки вырвать Юри из этого Ада уходили в молоко. Кацуки не желал признавать, что любовь оказалась мимолётной, а брак трещал по швам. Он ужасно боялся оставаться один.       Входная дверь с шумом захлопнулась, выводя Юри из задумчивости. Он поймал себя на том, что касается чёрных букв имени своего «предначертанного». Быстро растрепав волосы и раскатав воротник свитера так, чтобы скрыть надпись, Юри осторожно открыл дверь ванной, собираясь выйти в коридор. Однако, стоило ему сделать шаг, тяжёлая деревянная дверь со всей дури прилетела ему в лицо. Рухнув назад, парень больно ударился о кафель на полу. Перед глазами поплыло, по лицу тёплой струйкой стекала кровь, очки, кажется, треснули в нескольких местах. На пороге ванной возвышался Луи. — Кто тебе разрешил болтать сегодня с теми придурками на перемене?! Я же запретил тебе с ними общаться! Почему ты вечно меня не слушаешь?!       Мощный удар ногой пришёлся в живот, заставляя Юри согнуться от острой боли. Если бы он мог ощущать запахи, то понял бы, что муж находится под травкой и большой дозой алкоголя. Ведь Юри не был сегодня в университете. Он уже очень давно ни с кем не общался, кроме тирана-мужа.       Людвиг, пошатываясь, вышел из ванной, оставляя на полу скрючившегося Юри. Парень, тихо поскуливая от боли, кое-как поднялся на ноги, дотягиваясь до шкафчика с аптечкой. Говорить было нельзя, громко стонать от боли — тоже, иначе можно было нарваться на новую порцию ударов.       Останавливая кровь, Юри тихо радовался, что стёкла очков всего лишь треснули, а не раскололись, раня глаза. Смывая кровь с лица, ему невольно вспомнился один из друзей, пытавшийся докричаться до его сознания.       В тот день Юри не смог до конца замазать особо яркий и болезненный синяк на скуле, и пришлось врать всем, что он неудачно навернулся ночью, когда пошёл попить воды. Его одногруппник и тёзка, Юра Плисецкий, едва дождался конца пары. Они зашли в туалет, подальше от остальной толпы студентов. Плисецкий, хрупкий блондин в обманчиво-тщедушном теле, со всей дури врезал по двери одной из кабинок. — Какого хрена ты позволяешь этому ублюдку с собой творить, Кацудон?!       Юра как-то внезапно возник в жизни Юри, время от времени защищая скромного и безобидного парня от тех, кто хотел над ним поиздеваться. Узнав, что любимым блюдом Кацуки является кацудон, Плисецкий начал в шутку так называть немного пухлого, розовощёкого одногруппника. Юри только улыбался, считая прозвище милым. И как-то само собой разумеющимся стало то, что к словам светловолосого парня Кацуки прислушивался больше, чем ко всем остальным. — У тебя стокгольмский синдром, приятель. Хреново.       Юри тогда только пожал плечами на слова друга, не придав им значения.       Прислушавшись к тишине квартиры, Юри убедился, что Луи спит, и можно спокойно выйти из ванной. Смыв кровь с двери и плитки, Юри тихонько прокрался в гостиную, укладываясь на старом диванчике, накрывая себя толстым пледом. Это был не первый раз, когда муж приходил домой в таком состоянии и избивал его. Потянувшись пальцами к имени за правым ухом, Юри подумал о том, какой была бы его жизнь, потрать он хоть немного усилий, чтобы найти своего «предначертанного». С этими мыслями, парень забылся тревожным чутким сном.

***

      Утром Луи бросил на него презрительный взгляд, скривив губы, умчался вперёд в университет. Юри, кое-как замазавший синяки, уныло плёлся в одиночестве, прижимая ладонь к всё ещё ноющим от удара мышцам живота. Голова ужасно болела, хотелось вернуться домой и забраться под одеяло, поспать ещё хоть немного.       На входе в университет парень заметил явно ждущего его Плисецкого. Блондин сердито тряхнул головой, удаляясь в уборную на втором этаже, где чаще всего происходили их короткие беседы. Кацуки поймал себя на мысли о том, что Плисецкий — единственный человек, который упорно продолжал общаться с ним любым доступным способом, не боясь навлечь на себя гнев мужа Юри Кацуки.       Стоило только двери закрыться за спиной Юри, блондин тут же обернулся к нему: — Живо показывай. И не смей ничего от меня скрывать.       Парень покорно доплёлся до окна, сгружая на него свою сумку, болезненно морщась, стянул куртку и свитер. Всё его тело было похоже на одну сплошную рану. Когда его торс оголился, Плисецкий зло присвистнул: — Да ты у нас не Кацудон, а ходячая боксёрская груша. Кацуки, блять, ты хоть сам понимаешь, что ещё немного, и он тебя просто убьёт?!       В этот момент дверь за спиной скрипнула, впуская в уборную высокого платинового блондина. Парень на мгновение остановился, увидев полуголого Юри, но тут же отвернулся. — Юра, ты просил меня принести тебе конспекты по истории искусств. Только почему сюда? Мест больше не нашлось? Мог бы в общежитии забрать.       Юра недовольно цыкнул, бросив Юри, чтобы тот одевался, подошёл к пепельноволосому. — Так никто не узнает, что старшекурсник потакает прихотям младшего брата. В общаге тебя вечно не поймать, а тут много лишних ушей и глаз.       Юри, сцепив зубы, оделся, слушая перепалку двух парней. Подхватив сумку, он обернулся, рассматривая, кого принесла нелёгкая.       Виктор был красив. Он был обаятелен в этих светлых «варёнках», простом, но очень дорогом светло-голубом свитере с высоким горлом и светло-коричневых замшевых ботинках. Волосы были прилично уложены, за длинной чёлкой скрывалось миловидное, но, вместе с тем, очень мужественное лицо. Светло-голубые глаза лучились добродушием и интересом. Он протянул Юри руку, мягко улыбаясь: — Привет. Я Виктор, старший брат Юрия.       Кацуки лишь кивнул, быстро выбегая из уборной, стремясь оказаться подальше от злой ауры Плисецкого и добродушной Виктора. Имя за ухом будто жгло раскалённой сталью. Выбросив его из головы, Юри быстро зашёл в аудиторию, садясь за последнюю парту, оказываясь вне сочувственных взглядов однгруппников. Плисецкий зашёл спустя пару минут, бросив сначала обиженный взгляд на друга, а после, полный ненависти, взгляд на Луи, который игнорируя шум спал после бурной ночи.       Юри понуро пялился на свою тетрадь, даже не утруждая себя записывать лекцию. В голове крутилась сказка, которую он прочитал ночью. В голове настойчиво билась последняя здравая мысль о том, что этот брак с чужим ему человеком сведёт его с ума.