Кто-то

      Второй приступ происходит спустя месяц, когда Юри выступает свидетелем обвинения против бывшего мужа. Юри начало поколачивать ещё в зале суда, но он держался взглядом за Виктора, не давая себе даже взглянуть на бывшего мужа. Но стоило им выйти за дверь, как приступ накатил волной, заставляя Кацуки забыть, как нужно дышать. Он видел Виктора, он видел, как шевелятся его губы в попытке что-то до него донести. А потом, внезапно, всё стихло. Шум из головы ушёл. И было только ощущение мягких, нежных, ласковых губ на его губах.       Виктор отстранился, глядя на то, как Юри постепенно приходит в себя. Брюнет медленно поднял на него взгляд. — Зачем… ты поцеловал меня?       Виктор слабо улыбнулся: — Ты начал поверхностно и часто дышать, мог заработать гипервентиляцию. Я просто заставил тебя успокоиться.       Юри не смог подавить смешок: — А метод действенный.       Никифоров тихо рассмеялся, крепко обнимая своего возлюбленного: — Всё позади. Тебе больше не придётся через это проходить. Ты свободен, Юри. Разве это не здорово?       Мягкие ладони Юри скользнули по тёплому кашемировому пальто Виктора, ложась на его спину. Парень зажмурился, отвечая объятиями на объятия, тихо выдохнув: — Я не хочу быть свободным от тебя, Виктор.       Никифоров замер, вслушиваясь в тихий голос Юри. Кацуки, тем временем, продолжил: — Раньше я сравнивал тебя с котом, который пришёл в мою жизнь тихо, мягкими лапами ступая по искалеченной душе. Я был неправ, Виктор. Ты спас меня, выдернул из собственноручно созданной тьмы, дал мне шанс начать всё заново. Ты словно верный пёс охранял меня всё это время, преданно глядя мне в глаза, зализывая мои раны. Ты любил меня всё это время. И, знаешь, я понял, что полюбил тебя тоже. Сегодня. Сейчас.       Блондин стоял, не смея пошевелиться. Холодный ветер трепал полы его пальто, забирался под воротник куртки Юри. Шея Кацуки была обнажена. Он не надел водолазку.       Виктор сдёрнул со своей шеи шарф, повязывая его вокруг воротника куртки Кацуки. — Ты можешь простыть, Юри.       Рядом послышался хлопок двери, из здания суда посыпались люди, пробегая мимо, спеша кто куда. Рядом с парой остановились двое. Юра кутался в свою парку, пряча нос в вортнике. Отабек стоял рядом с ним в тёплом шерстяном пальто, поправляя цветастый шарф, подаренный Юрой. Плисецкий долго ругал себя за такой подарок, но Отабеку он нравился. — Ну, вот всё и закончилось. Луи дали десять лет, ты свободен от всех обязательств, вернулся к нормальной жизни. Это здорово, приятель.       Юри обернулся к Юрию, кутаясь в объятия Виктора как в самый тёплый шарф: — Я не свободен, Юра. Пока в моей жизни есть Виктор — я не свободен.       Плисецкий хмыкнул, глядя вслед удаляющимся парням, крепко сжимая ладонь Отабека в своей руке. Алтын опустил взгляд на моментально покрасневшие ладони Юрия, тихо вздохнув: — Ты снова посеял перчатки?       Юра пожал плечами, пряча ладони в карманы: — Я же говорил, что часто оставляю их где-нибудь. Забей, не замёрзну.       Отабек только покачал головой, выуживая из кармана ярко-жёлтые перчатки, надевая их на озябшие ладони возлюбленного, вновь переплетая с ним пальцы. — Пойдём в кино, Юра.       Плисецкий шёл рядом со своим соулмейтом, незаметно прижимаясь к нему ближе. Он думал о том, что тоже не свободен, пока в его жизни есть Бека. Серьёзный, заботливый, чуткий Отабек Алтын, удержавший его однажды от серьёзной ошибки, придя в его комнату с забавной ярко-жёлтой чашкой ароматного кофе, с первой минуты знакомства став для Юры кем-то особенным.       Подняв взгляд, Юра наткнулся на тёплый взгляд своего соулмейта. Улыбнувшись, Плисецкий остановился: — Всё будет хорошо, да, Бека? Это всё было не напрасно?       Отабек наклонился, коротко целуя Юру в переносицу, торчащую из-за воротника: — Не напрасно. Идём, мы опоздаем на сеанс.

***

      Когда-то давно, обиженная людьми богиня Судьба скрыла свой лик, спутав напоследок свои нити, заставляя людей жестоко страдать в объятиях нелюбимых, пока они не обретут того, кто поможет распутать спутавшийся клубок. Многие ждут десятилетиями. Кто-то так и не дожидается за всю жизнь. А кто-то просто идёт мимо, не замечая ни спутанных клубков, ни вязких топей чужого злословия, в котором можно утонуть.       Людей, не предавших веры, Судьба за руку ведёт по своему пути, не позволяя сбиться или закрыть глаза в отчаянии. Эти люди знают, что где-то в пути их ожидает тот, кого они сами поведут по дороге, спасая из холодных и скользких лап одиночества. И когда приходит время, они мягкой поступью, неслышно проходят в жизни своих «предначертанных», забирая спутанные клубки из их рук, залечивая израненные пальцы своей любовью, не спеша ведя их через всю жизнь, не позволяя упасть в холодные вязкие топи страдания. И в этот момент кто-то становится чьей-то судьбой, зажигая новый огонёк веры в покинутом храме опальной богини, покинувшей, но не забывшей дороги в мир людей.