Кто-то

      Первый срыв произошёл за день до того, как Юри должен был вернуться в университет. Виктор проснулся утром в холодном поту с острым ощущением паники, которая сдёрнула его в прошлый раз с вечерних пар. Он рывком отбросил одеяло, со всех ног бросившись в комнату Юри. К счастью, он договорились, что замки на дверях в личные комнаты им ни к чему, поэтому доступ в комнату был свободен.       Юри лежал на полу. Его трясло крупной дрожью, по лицу катились слёзы, глаза были широко распахнуты, а рука сжимала горло. Виктор бросился к нему, поднимая с холодного пола, крепко прижимая к себе, отнимая руку от горла, хорошенько встряхивая парня. — Юри, очнись! Очнись же!       Тонкие руки больно вцепились в его плечи, но взгляд стал осмысленнее. Никифоров постарался смягчить голос: — Юри, всё в порядке. Я рядом. Тебе ничто не угрожает. Ты слышишь?       Послышался судорожный вздох, и Юри взахлёб зарыдал на плече блондина. Виктор бережно прижал его к себе, мягко поглаживая по голове и спине: — Тише, Юри. Тебя никто не обидит. Ты дома, я рядом, больше никого нет. Тише, малыш.       Постепенно Юри успокоился, только плечи подрагивали под ладонями Никифорова. Блондин бережно укачивал парня в своих объятиях, прижавшись губами к макушке. Когда Юри окончательно затих, Виктор тихо спросил: — Что произошло? Почему у тебя началась паническая атака?       Юри несколько минут молчал, после чего неуверенно ответил: — Я боюсь возвращаться в университет. Мне кажется… все будут осуждать меня.       Виктор удивлённо уточнил: — Почему ты так думаешь, Юри?       Кацуки немного отодвинулся, пряча взгляд заплаканных глаз: — Я… ну, я… разве ты не считаешь, что я сам виноват в том, что со мной произошло? Что я сам развалил свою семью, не попытавшись даже стать… интересным для Луи.       В этот момент Виктора прошила острая волна ревности: то, как говорил о бывшем муже Юри, больно било по живому. Он отстранился, горько вздохнув: — Юри, какой же ты идиот. Прекрасный, добрый идиот. Неужели ты никогда не слышал о том, что семья, созданная не с «предначертанным», сводит в конце-концов с ума одного из супругов.       Кацуки неуверенно кивнул, после чего Виктор продолжил: — Ваш брак был обречён с самого начала. И ни ты, ни он, не могли его спасти. Кроме того, что для тебя значило бы стать "интересным" для… Людвига. Стать шлюхой и наркоманом?       Юри будто со всего размаху окатили ледяной водой и больно ударили по щеке. На глаза снова навернулись слёзы обиды. Только обидно ему было от своей собственной слепоты, которая никак не желала пройти. Виктор понял всё иначе. Он аккуратно взял тонкие холодные ладони в свои собственные, мягко поцеловав изящные пальцы: — Прости… прости меня. Я не должен был так говорить. Но… мне больно слышать нежность в твоём голосе, направленную на другого человека, в то время, как обо мне ты говоришь ровным, хоть и тёплым, тоном. Будто я твой друг.       Юри виновато смотрел на Виктора: — Но… ты ведь мой друг, Виктор. Разве нет? — Но я хочу быть для тебя больше, чем просто другом. Я хочу, чтобы ты полюбил меня, как своего «предначертанного».       Сообразив, что он слишком давит на Юри, Никифоров поднялся с пола, ещё раз целуя Юри в тёмную взлохмаченную макушку: — Прости. Я не должен на тебя давить. Мне всего лишь хочется, чтобы ты был счастлив. Я сделаю нам чай, а тебе нужно выпить таблетки.       Блондин тихо покинул комнату Юри, бредя в потёмках на кухню. Часы показывали половину восьмого утра, солнце едва-едва показывало свои лучи из-за горизонта. Набрав в чайник свежей воды, Виктор поставил его на подставку, включая кнопку. Он невероятно злился на себя за несдержанность, но ему было бесконечно трудно сдерживать себя рядом с Юри. Парнишку хотелось тискать в объятиях, как плюшевого медвежонка, целовать, пока воздух в лёгких не кончится, снова и снова повторяя, как он счастлив, что нашёл своего единственного.       Позади послышались мягкие шаги, после чего в спину Виктора уткнулся холодный лоб. Никифоров замер, боясь спугнуть Юри. — Виктор, прости меня. Я всё ещё слишком слаб для тебя. Я… постараюсь когда-нибудь стать равным тебе. Только, пожалуйста, не оставляй меня одного. Я… ужасно боюсь одиночества. Тебе покажется странным, но я верю в «предначертанных». Я знаю о них всё. Но я всегда ужасно боялся остаться один. Боялся никогда не найти тебя. Не зря ведь говорят, что когда Судьба хочет наказать нас, то делает слепыми и глухими ко всему вокруг. Меня… так тянуло сюда, в Торонто. Я мог выбрать любую страну, любой город, любой университет. Но меня со страшной силой тянуло именно сюда. К тебе. Виктор.       Никифоров медленно, чтобы не спугнуть, обернулся к Юри. Парень стоял с опущенной головой, пряча глаза за длинной тёмной чёлкой. При желании, его волосы можно было собрать в хвост. Мягко обхватив ладони, Виктор медленно поднял руки Юри на свои плечи, соскальзывая своими ладонями на его талию, обнимая легко и бережно, будто брюнет был из хрупкого фарфора. Прижавшись своим лбом ко лбу Юри, Виктор выдохнул: — Ты даже не представляешь, насколько ты сильный, Юри. Сколько в тебе добра и терпения. Я искал тебя почти пятнадцать лет, с тех самых пор, как матушка рассказала мне о «предначертанных», когда мне было пять лет. И я нашёл тебя не для того, чтобы отказаться. Я нашёл тебя, чтобы любить и оберегать. Я бы ни за что не уехал из Петербурга, если бы меня четыре года назад не потянуло сюда так сильно, что было физически больно оставаться на одном месте. Юри, я знаю, что прошёл всего лишь месяц с нашего знакомства. Что тебе безумно страшно доверять кому бы то ни было. Я не настаиваю на твоей любви прямо сейчас. Я просто прошу: пожалуйста, позволь мне заботиться о тебе.       Скользнув губами на плечо «предначертанного», Виктор почувствовал, как футболка на его собственном плече намокает, пропитываясь слезами. Прикрыв глаза, Никифоров крепче сжал объятия: им предстоит ещё столько шагов навстречу друг другу.

***

      На следующее утро на их пороге внезапно нарисовался воинственно настроенный Юра. Когда Кацуки вышел из ванной, Плисецкий как раз разувался. Увидев приятеля, он махнул рукой в знак приветствия: — Привет, Кацудон. Я за тобой. Хватит прогуливать, пора браться за учёбу!       Юри только мягко улыбнулся, не решившись сказать, что благодаря Виктору знал весь пропущенный материал даже лучше самого Юры, старавшегося не прогуливать занятия. Вместо этого он осторожно спросил: — А разве ты не с Отабеком? Он вроде как подвозит тебя до учёбы в последний месяц, разве нет?       Юра резко стал пунцовым. Спрятав лицо за длинной белобрысой чёлкой, он ответил: — Я решил сегодня с тобой пойти. Он из-за меня и так не высыпается. В том смысле, что ему раньше вставать приходится, чтобы подвозить меня на учёбу. А не то, что ты подумал.       Юри с улыбкой пожал плечами: Виктор ему рассказал, как видел пару раз целующихся на прощание Юру и Отабека, никак не желающих отпускать друг друга, пока не звенел звонок на пару. И тогда Юрка летел с припухшими губами и раскрасневшимся лицом в здание, а Отабек ещё пару минут едва заметно улыбался ему вслед.       Весь путь до университета парни болтали на отвлечённые темы, и Юри даже не заметил, как внезапно оказался рядом с учебным корпусом. Навстречу уже летел Пхичит. Влетев в Кацуки со всего размаху с объятиями, Чуланонт радостно закричал ему на ухо: — Ты наконец-то поправился, Юри! Ты снова с нами, приятель!       Ошеломлённый таким горячим приветствием, Юри машинально приобнял друга за плечи: — Я… тоже рад видеть тебя, Пхич.       Чуланонт быстро отошёл, хватая Юри за руку, затаскивая его в учебный корпус, попутно рассказывая последние новости, будто Юра не делал этого на протяжении всего месяца. Одногруппники и другие знакомые с курса тепло приветствовали его, пока он пытался сообразить, почему Пхичит тащит его в кафетерий, а не в аудиторию. — Эм, Пхич, а у нас что, нет первой пары?       Чуланонт бодро обернулся, с неизменной улыбкой отвечая: — Есть. Но там занудная история искусств, а мы с тобой её и так наизусть знаем. Я вполне выспался дома, а под занудные лекции миссис Оушен можно делать только это. Ну, или пить кофе с друзьями в кафетерии. Кстати, познакомься, это Мила и Сара, они любезно подогнали мне свои тетради за второй курс как раз по истории искусств. Девушки, это Юри Кацуки.       Девушки приветливо помахали Пхичиту, после чего разом посмотрели на Юри. Рыжеволосая, разглядев его, тут же запищала: — Боже, это ведь Витин «предначертанный»! Какой душка!       Мила соскочила со стула, сжимая Юри в объятиях, словно плюшевого медвежонка. Растерявшийся парень совершенно не знал, куда девать руки. Однако помощь пришла, откуда Юри совсем не ожидал. — Мила, дорогая, отпусти, пожалуйста, моего Юри. Ты его сейчас задушишь.       Рыжая тут же отступила, продолжая ярко улыбаться: — Прости, Витюш, но он такой… мягонький. Так и хочется его потискать.       Кацуки почувствовал, как на его плечи мягко легли ладони Виктора, а затылка коснулись его тёплые губы. Рядом с ним Юри рефлекторно расслабился, позволяя себе сделать крохотный шажок назад, прижимаясь поближе, ощущая себя будто под защитой.       Виктор удивлённо, и, вместе с тем, радостно распахнул глаза, позволяя себе обвить руками плечи Юри. — Я так понимаю, вы решили не идти на историю искусств? Ну, и правильно: на парах миссис Оушен спал даже я. Юри, садись, я принесу тебе чай. Хочешь что-нибудь ещё?       Юри молча покачал головой, скромно улыбаясь. Виктор улыбнулся в ответ, оставляя друзей и возлюбленного за столиком. Сара мечтательно вздохнула: — Вот бы мой «предначертанный» оказался таким же заботливым, как твой, Юри. Витя будто на крыльях порхает с тех пор, как повстречал тебя. Все ушки нам прожужжал, какое ты сокровище. И ведь не соврал.       Тепло окутало Юри, будто его завернули в тёплый мягкий плед. Добрые слова о нём и его соулмейте грели душу. Он впервые за долгое время улыбался открыто, и свободно общался в незнакомой компании.       Виктор, вернувшийся с двумя чашками чая и кусочком яблочного пирога для Юри, залюбовался его улыбкой. Опомнился он лишь когда Мила дёрнула его за рукав: — Эй, Ромео! Хватит уже любоваться своей Джульеттой. Лучше расскажи какую-нибудь забавную историю, у тебя их вагон и маленький прицеп.       Виктор сел рядом с Юри, пододвигая ему пирог и чай: — Мила, правильно говорить: «вагон и маленькая тележка».       Бабичева округлила глаза: — Да ты что?! А я не знала!       За столом раздаётся дружный смех, и Виктор вздыхает: — Ладно. Короче, дело было так…       Юри смотрел на Виктора и слушал его голос, заливисто смеясь над каждой шуткой Никифорова. В один момент, он накрыл своей ладонью руку блондина. Виктор обернулся к нему, тепло улыбаясь, машинально касаясь пальцев возлюбленного губами, после чего продолжил рассказ, так и не расцепив ладони.       Юри, смущённо улыбаясь, подумал о том, что Виктор вошёл в его жизнь тихо и бережно, будто кот ступал мягкими лапами, зализывая каждую рану, тихо мурча, грея побитую душу Кацуки своим теплом. Осторожно прижавшись к тёплому боку «предначертанного», Юри прикрыл глаза. Ему было тепло и уютно, как уже очень давно не было.