Затерянные в космосе.

      «Следующие полтора месяца превратились для меня в сущую пытку. Мы с Элионом исходили местность вдоль и поперек, в поисках тех, кто спасся при взрыве космической станции. Как ни прискорбно было осознавать, но мы одни среди членов экипажа, кто выжил. Ещё раза три мы возвращались к нашей капсуле, и не просто возвращались, а натыкались на нее, не сразу поняв, что сделали круг. Лагерь свой мы обосновали поближе к океану, у ручья, найденного неподалеку в рощице. Когда я увидел белые стволы гигантских берез, расплакался. Вспомнился родной Подмосковный Выхино. С каждым днем становилось тяжелее переносить неудобства, связанные с беременностью. Время родов неумолимо приближалось», — Олег сел на бревно и откинулся на ствол дерева за спиной, поудобнее располагая неуклюжее тело. *******       Элион — мужчина заботливый. Для своей семьи, как понял это Олег, в лепешку расшибется, причем буквально. Олег, поджав ноги, сидел у костра, в ожидании ужина. Вот ради этого самого ужина Элион и полез на скалу, нависшую над обрывом, и как его командир не уговаривал, даже приказать пытался по старой памяти, ксенобиолог и слушать его не захотел. А после, когда тот свалился с обрыва с обломком этой самой скалы, Олег едва не умер от страха, за единственное дорогое существо на планете. Сидел в соплях и слезах, глядя в темноту расселины, поглотившей Аскорианца. И чуть не убил его собственными руками, когда тот появился из-за спины с риторическим вопросом: «Увидел что-то интересное?». А позже, вымаливая прощение, до изнеможения залюбил свою пару, несмотря на огромный живот и приближающиеся роды.       Аромат жарящегося над костром мяса плыл в воздухе, вызывая урчание в животе Олега. Он смотрел на огонь, весело пляшущий в яме, выложенной камнем и мелкой галькой. Алые мерцающие языки облизывали сухое дерево, с треском и стоном отдающееся на волю огня. Медленно умирая в угоду двух мужчин, по воле судьбы оказавшихся отрезанными от остального мира.       Олег положил большую горячую ладонь на натянувшийся, словно мяч, живот и ощутил шевеление ребенка, точнее пинок изнутри. Малыш словно отталкивал горячую ладонь родителя и искал место похолоднее. На улице действительно было неимоверно жарко. И Олег очень надеялся, что на планете не бывает зим.       Свое первое жилище строили сообща, из всего, что можно было использовать в капсуле в качестве строительных материалов. И сейчас за спиной у Олега красовался их импровизированный дом. Точнее палатка, крытая куском брезента, листьями и травой. Олег гордился собой и похвалой, полученной от любимого мужчины, сидел и вздыхал в ожидании ужина. Сегодня в меню был гусь. Да, самый настоящий земной гусь, за яйцами которого охотился Элион на скале.       Аппетитное поджаристое бедрышко легло в ладонь Олега, заставив вздрогнуть и вернуться из страны грез и воспоминаний. Командир впился зубами в мягкое прожаренное мясо, и сок, вперемежку с растопившимся жиром, потек по подбородку, лишенному растительности, причем впервые за последние полгода. Олег сам себе казался обнаженным, по сравнению с Элионом, у которого не было проблем с растительностью на теле.       Мужчина съел только половину своего бедрышка, когда резкая боль, опоясавшая живот и поясницу, «разорвала» тело пополам. От неожиданности Олег вскрикнул и закашлялся, схватившись за бока. Забыв об ужине, Элион подскочил к своему мужчине, не скрывая восторженной улыбки на лице.       — Да славится Альфа Центавра, это началось! — возвел руки к небесам Элион.       — Заткнись, мать твою, Элион! Помоги лучше!       Скорчившийся от боли Олег смотрел в улыбающуюся от предвкушения физиономию своей пары и чуть ли не выл от страха в голос. И только данное самому себе обещание, что Элион не увидит слез на его лице, сдерживало панику, накрывающую Олега. Он, что есть силы, вцепился в руку своего мужчины, скорчился от накатившей боли. И в воздухе над поляной и догорающим костром поплыл изощренный русский матерок, льющийся, как песня, под хохот Элиона, раскладывающего инструменты на камне у костра в широкую металлическую емкость неопределенной формы. Ее Элион смастерил из овального металлического клапана воздухозаборника, выдранного из капсулы. Сейчас емкость была наполнена водой и стояла на камне максимально близко к костру, для прокаливания.       Олег лежал тут же, рядом, у костра, на импровизированном матрасе из травы, накрытой несколькими слоями брезента, охал и поглаживал живот. Элион, с присущим ему профессионализмом, замерил давление и отсчитал пульс, внес данные в планшет, померил окружность живота и температуру тела, используя стилус, определил вес и рост и все данные вновь внес в планшет, забивая корректировки в программу. Спустя минуту, над поляной поплыл неудовлетворительный прогноз, озвученный приятным женским голосом из планшета:       «Самостоятельные роды естественным путем невозможны… Предлагаю хирургическое вмешательство».       — Элион, блять! Что это значит?! — как ни сдерживал себя Олег, неопределенность была страшнее, и слезы неконтролируемо стекали по бледному лицу, от разрывающей спину и живот боли.       Элион склонился над ним и впился в губы нежным успокаивающим поцелуем.       — Любимый, ничего не бойся, я тебя не оставлю, все будет хорошо, поверь!       От накрывшей душу и сердце нежности, Олег не мог вымолвить ни слова, поэтому лишь кивнул, через секунду выгнувшись от боли дугой. Схватки становились все чаще, а боль всё сильнее.       Теперь уже Олег не сдерживал эмоции, ругался громко и материл любимого на чем свет стоит. Обещал кару небесную, когда все закончится. Элион лишь качал головой и нежно улыбался, гладя свою пару по щеке и с восхищением глядя в глаза.       Интервалы между схватками, накрывающими Олега, стали не больше двух минут, а сама схватка длиннее. Еще раз, замерив давление и пульс, Элион поцеловал Олега затяжным поцелуем и проурчал:       — Пора, милый! — потянулся к емкости у костра и вынул инструменты. Разложив их на стерильной салфетке, вымыл горячей водой руки и протер спиртовым раствором. Достал шприц и сделал укол анестезии внутривенно. Спустя пятнадцать секунд сознание Олега поплыло, и, как ни старался он не поддаться забытью, мужчина отключился.       Теперь улыбка, не сходившая весь вечер с лица Элиона, потухла, сменившись сосредоточенностью и собранностью.       Ксенобиолог достал скальпель, обработал спиртом и сделал аккуратный длинный надрез вдоль тела любимого. Точно от пупка до паха.       Запах горячей человеческой крови ударил в нос, заставив сглотнуть. Не отвлекаясь на посторонние звуки, мужчина четко и собранно освободил плод от оболочки и прочистил дыхательные пути вакуумным аппаратом. Малышка запищала и закашлялась. Повернув вниз лицом, Элион накрыл дочь своей рубашкой и положил рядом с Олегом, переключился на него. Удалил послед, откачал излишки крови из брюшной полости и наложил швы, обработав края кровеостанавливающим спреем. Сделал регенерирующий укол. Последние разработки в нанотехнологии позволяли применять препарат при хирургическом вмешательстве. Причем раны затягивались в разы быстрее. И шов, при обычной операции заживающий минимум неделю, после укола позволял уже через несколько часов видеть лишь бледный рубец, как слабое напоминание о перенесенной операции. Закончив со своей парой, Элион вновь переключился на дочь.       Девочку надо было помыть, привести в порядок. В качестве ванночки для купания Элион использовал эллипсообразную полусферическую крышку капсулы. Малышка жмурилась и вздрагивала, когда крупные руки отца, омывали нежное маленькое тельце. Элион — уже не мальчик, давно отчаявшийся встретить пару и оставить потомство, сейчас таял от нежности. Слезы, которых Аскорианец не замечал, бежали по щекам, капали на бронзовокожую грудь и исчезали за набедренной повязкой. Девочка открыла свои большие, с поволокой, синие, как у Элиона, глаза и уставилась на отца.       — Здравствуй, милая! — провибрировал он глубоким басом, гладя подушечкой пальца щечку дочери, нежно улыбаясь.       Ответная улыбка озарила нежное, бронзовое как у Элиона, личико малышки, засучившей ручками и ножками от восторга. Нежность волной затопила сердце Аскорианца. Он был несказанно горд, что один из немногих нашел свое счастье. И это счастье маленьким комочком разрасталось в груди Элиона, расцветало и ширилось, готовое затопить жаркой волной и малышку, которую он бережно держал в больших и сильных руках, и мужчину рядом, который составил его счастье и отходил сейчас от наркоза. *****       Сквозь хаотично движущиеся мысли, сумбур и вату в голове, до Олега доносились плеск воды, голос мужчины, смутно знакомого и, почему-то по ощущениям, очень родного и близкого. Туда же примешивался тонкий нежный голосок пока незнакомого, но отзывающегося в сердце Олега тянущей болью ребенка. Сознание то приближалось к границам реальности, то вновь уплывало в небытие, не давая зацепиться, ухватиться за якорь, способный удержать его на плаву, способный стать спасательным кругом.       — «Здравствуй, милая!» — ухватился он за голос, протянув ментально руку из темноты небытия, и резко, словно захлебываясь, втянул воздух в легкие, с сипящим шипением выдохнул и открыл затуманенные наркозом глаза. Сквозь пелену бредового тумана обвел глазами окружающее его пространство и остановился на Элионе, держащем в руках шевелящийся комочек с бронзовой кожей и очень светлыми, до плеч волосами.       Словно по щелчку, где-то внутри, в голове все встало на свои места. Олег узнал любимого человека, с улыбкой и нежностью смотрящего на него.       — Познакомься, любимый! Это наша дочь! — Аскорианец с нежностью, аккуратно протянул руки и уложил малышку на грудь Олега. Тот с трудом поднял еще слабую после наркотического сна руку и погладил малышку по волосам, пушистым и невесомым. Девочка открыла синие, как у Элиона, светящиеся глаза и уставилась на второго родителя.       — Привет, красавица! — с улыбкой протянул Олег тихо. Малышка, сразу узнав голос, беседующий с ней, находящейся в утробе, заулыбалась, обнажив беззубый рот, и стала издавать звуки, напоминающие Олегу речь. Он с улыбкой перевел взгляд на свою пару.       — Как назовем дочь?       — А какие есть предложения, Анкжис най! — употребив ненавистный титул, Элион хмыкнул.       Олег и бровью не повел.       — Давай, назовем ее Фэйт? — произнес еще слабым голосом.       — Судьба? … Ей подходит. Согласен! — склонился над Олегом и поцеловал во влажный висок.       Малышка повернула голову, потыкалась носиком и губами в обнаженную грудь Олега и припала к соску, посасывая увеличившуюся горошину. Поначалу Олег дернулся от приятных ощущений, пронесшихся по телу, а затем смущенно прикрыл рукой пах, где уже гордо стояло его достоинство. Щеки залил предательский румянец, а предрассветную тишину утра прорезал смех Элиона.