О (не)допустимом

Смотреть на то, что Аркхэм сделал с мистером Пингвином — больно и страшно. Сломанный. Изуродованный. Неправильный — с этой пугливой мягкостью, этим всепрощением, этими улыбками в ответ на всё, что прежде вывело бы из себя, стало бы поводом для убийства. Нигма выспрашивает, что случилось. Нигма пытается достучаться, объяснить, что так было нельзя — тщетно, мистер Пингвин уверен, что ему хотели добра, что ему помогли. Нигме хочется взять его воротник и трясти до тех пор, пока он не опомнится. Нигма хлопает дверью, выходя из квартиры. Мысленно он уже расчленил Хьюго Стренджа и его помощницу, предварительно подержав на том самом кресле. На деле он разыскивает Джима Гордона и рассказывает ему всё. Он не надеется, конечно, что Гордон разделит его ярость, но — незаконные опыты над пациентами, это должно воззвать к его рефлексам хорошего полицейского, должно заставить действовать! Реальность влетает Нигме в лицо, точно выплеск холодной воды. Гордон не верит. Гордон считает — Пингвин притворяется. Хочет отомстить, стравить полицию с больницей, а сам тем временем почивать на лаврах под защитой наивного криминалиста. Нигма пытается объяснить, что такое невозможно сыграть. Даже мистеру Пингвину. Гордон смотрит скептически и говорит, что, даже если на секунду допустить, что это так — если это «лечение» действительно делает психопатов безопасными, то… Терпение Нигмы лопается со стеклянным звоном — он бросается на Гордона и, схватив его именно так, как хотелось Пингвина все эти дни, впечатывает в стену. Гордон не сопротивляется — он шокирован и оглушён. Нигма прикладывает его ещё пару раз. Для верности — но не до потери сознания. Нет уж, Гордон не сбежит в блаженное беспамятство, не дослушав до конца всё, что Нигма намерен ему сказать. Об его упрямстве, его глухоте, его двойной морали. О том, что никому, никогда, ни с кем нельзя делать то, что сотворили с Пингвином. О том, что даже смерть лучше, чем подобная ломка личности. — Представьте себя на его месте, — шипит Нигма, сверля Гордона ненавидящим взглядом. — Представьте себя, готовым подставить вторую щёку Тео Галавану, и неспособным даже разозлиться на собственное бессилие, потому что малейший намёк на гнев причиняет вам нестерпимую боль. Представили? Нравится? Готовы пожелать такое человеку, который — между прочим! — взял на себя вашу вину?! Гордон молчит. — Ясно. — Нигма отшатывается от него, как от чумного. Впервые после прикосновения к этому человеку ему хочется вымыть руки с мылом и в дальнейшем не повторять контакт даже в перчатках. — Очевидно, не стоило и пытаться. Он разворачивается на каблуках — и едва не пропускает хриплое «стой» в спину. — Что? — Я разберусь с этим, Эд, — с усилием выговаривает Гордон. — Даю слово. Нигма смотрит на него так долго, что начинает ломить глаза. — Мы разберёмся, — наконец говорит он. — Я хочу быть в курсе каждого вашего шага. — Хорошо. — Гордону наконец удаётся встать прямо. — Мы — договорились.