Девочки

Малолетка. Обидное слово? Наверное. Он бы и сам обиделся, если бы в семнадцать ему сказали такое. В семнадцать кажется, что ты уже взрослый, и хотя ты ещё учишься в школе, но уже в одиннадцатом классе. Это ого-го какая высокая планка, и первачи опасливо называют тебя «дядей». Когда ты в одиннадцатом, тебе кажется, что ты вырос — вот такой очередной жизненный обман. Жизнь частенько обманывает нас. Первый обман, когда ты выпускаешься из детского сада, а вот, ты, тот, кто смотрел свысока на младшие группы, идёшь в школу в первый класс. И тут в мгновение ока всё переворачивается с ног на голову. И ты снова маленький, слабый и беззащитный. Потом жизнь проворачивает с тобой ту же штуку, когда ты оканчиваешь начальную школу и переходишь в среднее звено. А потом, да — тот самый одиннадцатый класс. И ведь ты каждый раз веришь, что вот он, тот самый момент, и ты взрослый. Они странно познакомились. Ему уже было двадцать пять, а ей как раз семнадцать — возраст, когда кажется, что ты уже можешь всё себе позволить. В тот день он согласился помочь своей матери — в её учебном центре был день открытых дверей, один из преподавателей не смог присутствовать. И матери пришла в голову сногсшибательная идея. — Проведёшь мастер-класс? Он тогда ушам своим не поверил. Нет, дело не в том, что он не смог бы. Он был гуманитарием, а что касалось русского языка и литературы, тут он мог дать фору многим специалистам, не один год проработавшим в школе. Так что дать мастер-класс группе по подготовке к ЕГЭ — да не проблема вообще. — Как ты себе это представляешь? — резонный вопрос. Оказывается, его мать это очень хорошо себе представляла. Тем более, что сразу же после окончания вуза она предлагала ему устроиться в её школу, пока она там ещё работала, на должность учителя русского языка. Он тогда много смеялся над её идеей. — Ты понимаешь, что я не смогу устоять перед очарованием старшеклассниц, которые начнут на меня вешаться, и твоего сына, в итоге, посадят за педофилию. Мама тогда очень обиделась на его такое несерьёзное поведение, а он устроился работать туда, где его диплом об окончании журфака был кстати и к месту. Теперь он может с точностью сказать, что так всё и сложилось бы. Конечно, его бы не посадили, но уволить могли бы за несоответствие занимаемой должности, так как близкие контакты учителей с учениками, даже если последние достигли совершеннолетия, администрацией школы категорически не приветствуются. Мама, конечно, уговорила его. Мастер-класс он провёл. Он имел успех, судя по тому, что после занятия все присутствующие, в основном это были девчонки, записались на курсы. Он улыбался тогда, представляя их вытянувшиеся лица, когда, придя на первое занятие, вместо него они увидят солидную даму бальзаковского возраста. Она смотрела на него, не отрываясь, целый час, пока он, стоя перед аудиторией, серьёзно вещал о подводных течениях экзамена, время от времени широко улыбаясь. Улыбка — самое сильное его оружие, и он умел им пользоваться. Она была красивая, а он, к своему стыду, питал особую слабость к красивым девушкам. Ему нравилось всё красивое — он не мог устоять. И она была совершенно в его вкусе. Высокая, спортивная, длинные волосы. Она была очень красивая. И ей было семнадцать — возраст сексуального согласия. Она на него так смотрела, как будто знала всё наперёд — главный козырь этого возраста — уверенность. Даже если что-то складывается не так, ты уверен, что в итоге будет олрайдно, ведь ты молод, хорош собой, и весь мир в твоём кармане, ну, или, если ты девчонка, в твоей сумочке. А она была уверена. Она подошла сама. Стояла и улыбалась. И он улыбался ей. Ушли они вместе. С ней было хорошо, она была без комплексов, она не заморачивалась. И потом, она вела себя так, будто они знакомы сто лет, и делали то, что они делали, как раз эти самые сто лет подряд. С ней было легко. — Хочу, чтобы ты был на моём выпускном. — Почему? — Мне будут завидовать, — она самодовольно улыбнулась тогда. — У моих подруг парни — их ровесники. А ты взрослый. Это будет очень круто. Так просто. Детская непосредственность. В любом возрасте люди ищут выгоду для себя, в любом возрасте хочется утереть нос ближнему. Пусть завидуют. Лучшим быть — это греет. Ей так хотелось, он ничего не имел против, такая мелочь. Нет, он, конечно, понимал, что возраст рано или поздно заявит о себе тем самым юношеским максимализмом, капризами и бунтарским духом. Но он не хотел думать об этом. С ней было хорошо. Легко. Весело. А ему так хотелось хоть изредка не заморачиваться на тему, а правильно ли он поступает. И да, он не был у неё первым.