Люби меня, как можешь только ты

      На следующий день Феррис решила пойти к нему сразу, с утра, и когда зашла в его кабинет, была рада видеть, что тот еще ничем не занят.       — Привет, — начал Каллен, но внезапно опомнившись поправил себя, — то есть приветствую вас, Инквизитор, вам что-то нужно?       — Хочу поговорите с тобой. Наедине, — сразу к делу перешла решительная Тревельян.       — Наедине?.. Ну… то есть… да, конечно!       Они вышли из его кабинета, и направились вдоль крепостной стены, молчание было еще более неловким, чем предстоящий разговор, так что Каллен решил разбавить тишину в своей непринужденной манере:       — Хороший день сегодня, — он отвернулся, посмотрев куда-то вдаль, рукой поглаживая свою шею, похоже, это действительно помогало ему собраться с мыслями.       — Что? — вырвавшись из своих раздумий о том, как лучше ему сказать все, удивилась Феррис.       — Я говорю, — он вздохнул и повернулся к ней, — ты что-то хотела обсудить.       Ее сердце быстро заколотилось в груди, вот он, тот момент, когда она наберется смелости и скажет все прямо; она сделала глубокий вздох, а затем медленно выдохнула:       — Я часто ловлю себя на мыслях о тебе. Даже не часто, а… все время, — Каллен смотрел не отводя взгляда, прислушиваясь к каждому слову, и когда она закончила, он смущенно ответил:       — Должен признаться, я тоже много думал о тебе. О нас…       — Что же тебя останавливает? — удивилась Тревельян.       — Ты Инквизитор. Мы на войне. И ты… я не думал, что это возможно.       — Но тем не менее, я здесь, — улыбаясь, став неожиданно уверенной, ответила Феррис; он сейчас был таким нежным, так непривычно мягко общаясь с ней, смотрел ей прямо в глаза, в которых читалась ответная любовь.       Услышав ее ответ, Каллен решил больше не медлить...       — Выходит, ты… нет, я хочу слишком многого, — все ближе подходя к ней, и понижая голос с каждым словом, выдохнул Резерфорд, — но я хочу…       Он потянулся к ее губам, и когда между ними оставалась всего пара сантиметров, его окликнул солдат, появившийся словно из ниоткуда:       — Командир!       Каллен резко остановился, выпрямился, а Феррис ужасно смутилась, и резко отвернулась, пряча лицо, а солдат все продолжал:       — Готов ваш экземпляр рапорта сестры Лелианы.       Каллен побагровел от злости, и повернулся к солдату, заслоняя собой покрасневшую, смущенную Тревельян:       — Что?!       Она в этот момент хотела провалиться сначала сквозь каменную стену, а затем и сквозь саму землю — ужасно неловкая ситуация.       — Рапорт сестры Лелианы. Вы велели доставить его вам «без промедления», — не сдавался солдат.       Командир ничего не говоря, просто грозно уставился на него, и тут до парня стало доходить, что он помешал командиру и что тот не один; бросив взгляд сначала на покрасневшую Феррис, а затем на своего сурового начальника, солдат осознал ошибку и попятившись назад, спешно добавил:       — Или… в ваш кабинет… так точно…       Каллен хмуро проводил его взглядом, дожидаясь, пока тот не скроется окончательно.       Феррис не знала, что ей делать, она смущенно переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя невероятно глупо и боялась даже просто посмотреть на Резерфорда, видимо, она помешала ему, отвлекла от важных дел.       — Если тебе нужно… — не дав ей закончить, Каллен плотно прижал ее к стене, оборвав ее слова глубоким поцелуем, от удивления Феррис сладостно ахнула, ощущая, как закружилась голова, она даже не поняла, что произошло.       Но затем ощутив горячий и влажный язык Каллена, его обжигающее дыхание, она инстинктивно поспешила ответить на поцелуй, на мгновение даже перестав дышать, затем обняла его, и прижалась еще ближе...       Оторвавшись от ее губ, командир тихо выдохнул:       — Прости. Это было… ну… очень приятно.       Время вдруг остановилось, они смотрели друг другу прямо в глаза, находясь очень близко, она впервые видела его лицо так четко: теперь можно было рассмотреть его шрам, рассекающий верхнею губу, придающий ему еще большую сексуальность, легкая щетина удачно подчеркивала мужественные черты его лица, а какие у него, оказывается, теплые глаза. Они напомнили ей сочный, сладкий мед, каждая деталь его лица волновала ее, была такой родной ее сердцу, Феррис чувствовала тепло его рук на своей талии… он был весь такой невероятно теплый, такой особенный…       Обретая дар речи, и свое серьезное отношение ко всему, начиная уже немного волноваться, она спросила:       — Ты ведь не жалеешь, что сделал это?       — Нет! — удивленно запротестовал Каллен, затем продолжив уже мягким тоном, — Нет. Вовсе нет.       Это успокаивало, похоже, она не правильно поняла его извинения, закрывая глаза, он вновь потянулся к ее губам, снова увлекая ее из реальности и заставляя полностью отдаться этому сладостному чувству внутри; на этот раз поцелуй продлился гораздо дольше. Им так сильно не хотелось отрываться друг от друга, но впереди ждал целый день, полный важных дел.       Сколько сил потребовалось Феррис, чтобы унять бешеное сердцебиение, заставить себя перестать прокручивать их поцелуй снова и снова у себя в голове, дела не могли ждать, пора было собираться и выезжать на очередное задание. Разрывы вместе с демонами уже ждут ее.       В последующие дни, когда они встречались, формального общения между ними больше не было, а так же прошло и стеснение с неловкостью.       И даже на совещаниях они украдкой переглядывались, Лелиана даже как-то раз заметила взгляд Каллена и многозначительно объявила:       — Кое-кто очень ждал Вас, Инквизитор.       — Я не ждал. То есть... я ждал, — засмущался командир, — давайте лучше работать.       Видимо, все уже знали про них, хотя Феррис было абсолютно все равно, поскольку она не считала нужным держать что-то втайне, как и не боялась чужого мнения.       Ей, как Инквизитору, надо было выбрать дополнительную специализацию и для этого в Скайхолд пригласили трех лучших наставников, тогда Тревельян узнала, что может стать храмовницей, как когда-то хотели ее родители, и решила поговорить об этом с Калленом.       Зайдя в его кабинет, она застала его за перебиранием документов, около шкафа, заметив ее, он улыбнулся:       — Соскучился по тебе.       — Я тоже, — Феррис вздохнула, — ты уже знаешь о том, что я могу выбрать путь храмовницы?       Лицо Каллена стало серьезным.       — Зачем?       — Храмовники тоже многим жертвуют ради того, чтобы защитить других. И я стремлюсь поступать так же.       — В Убежище ты чуть не... — в его голосе была тревога, — Я знаю, чем ты хочешь пожертвовать.       — На что это похоже, когда у тебя есть сила? Когда принимаешь лириум?       — Ощущение странное, но через некоторое время... твои способности перерождаются в инстинкт. Ты орудуешь ими, словно мечом. Не задумываясь.       — Тебе не кажется, что маги ощущают примерно то же?       — Нет. Способности храмовников — не магической природы. Они не врожденные — ты черпаешь их из лириума в крови и оттачиваешь на тренировках.       — Ты так уверен в различии? Откуда ты знаешь?       — Просто знаю, — недовольно отрезал Каллен.       — Ты уже проходил через все это. Мне пригодится твой совет, — сменила тему Тревельян.       — Ты хорошо обучена физически, но духовно тоже стоит подготовиться. Подумай основательно. Это непростая жизнь. Ни к чему взваливать себя еще и такую ношу, — он уже начинал злиться.       — Каллен.       — Я не знаю, что еще сказать.       — Я не ожидала, что ты поймешь, но прошу — не беспокойся.       — Тяжело с тобой, все-таки, — Каллен вздохнул, — я не хочу, чтобы ты подвергала себя этим мучениям. Посмотри на свою руку, только зависимости от лириума тебе еще не хватает, прошу тебя, одумайся.       — Я еще ничего не решила. Не хочу прыгать в неизвестное с закрытыми глазами.       — Хочется верить, что не лукавишь, — в его голосе снова послышались бархатные, трепетные ноты, — я не хочу, чтобы ты страдала.       — Я поняла, обязательно посмотрю и другие варианты, и тогда уже точно решу.       Феррис приблизилась к нему, и затем нежно поцеловала в губы.       — Извини за доставленное беспокойство. Я просто... должна была это спросить у тебя.       — Хорошо подумай над этим, — произнес Каллен, а затем, эти двое вышли из его кабинета и там разминулись; Тревельян направилась вдоль крепостной стены, чтобы познакомиться с наставниками, а командиру надо было зайти в кузницу.       Как и пообещала ему, она рассмотрела все три предлагаемые ей варианты, и по правде говоря, путь храмовника и не привлекал ее, Феррис просто было интересно поговорить с ним на эту тему, его реакция приятно удивила ее. Он заботится о ней, оберегает ее.       Но тот путь, который она выбрала в итоге, был ничем не лучше храмовника. Она стала Потрошителем. Стала пить кровь дракона, и получила от нее огромную физическую силу, а вместе с ней порой на нее находила такая ярость, что она едва помнила себя, но Феррис была лучшей в степени контроля эмоций, так что вскоре, она смогла ее укрощать. И как побочный эффект, осталась непонятная тяга к драконам, в бою с ними она чувствовала родство духа, чувствовала себя такой же дикой, мощной и сильной. Ее тело от драконьей крови окрепло еще больше, став ловчее, движения стали быстрее, а здоровый двуручный меч уже не казался таким тяжелым. В бою с драконом она могла долго держаться один на один, отлично блокируя атаки, и уклоняясь от огня, как показал случай, когда ее сопартийцы потеряли сознание. Тогда она добила дракона в одиночку. Хоть Каллена и пугал этот путь, но все было лучше, чем чтобы Феррис стала храмовницей, этого он бы не выдержал.       Их отношения довольно быстро развивались, они узнавали друг друга лучше, но не все моменты были радостными, были и очень тяжелые, как например тот, когда Тревельян застала Резерфорда и Кассандру за разговором о том, что Каллен хочет оставить пост командира войск.       Оказалось, он считает, что недостаточно делает для Инквизиции.       Его бросало между желанием быть полезным Инквизиции и ненавистью к своему прошлому храмовника и всем, что было с этим связано, тогда он впервые рассказал ей, что именно произошло в Ферелденском круге, впервые она увидела его с другой стороны: нервным, отчаявшимся, опустошенным, незнающим, что делать дальше. Как жить.       Тогда она впервые так сильно испугалась за него, у него выдалась действительно тяжелая жизнь. Тревельян даже не знала, что настолько, а она ему недавно говорила, что сама хочет стать храмовницей... Как же отвратителен Феррис был этот ее поступок. Не стоило вообще затрагивать эту тему, ему действительно лучше знать, что представляют из себя храмовники.       Но не смотря на свое собственное волнение, она не растерялась и успокоила его, приободрила, сказала, что он справится, Каллен же тогда доверился ей, и согласился... Тогда она чуть не потеряла его навсегда, и эта мысль мучила ее еще несколько дней подряд.       Но командиру вскоре стало лучше, он успокоился, и чувствовал себя снова нормально, это воспоминание причиняло Тревельян боль даже сейчас, когда прошло столько времени; видеть его таким было невыносимо для нее.       Словно ощущая ее волнение, он решил тогда позвать ее с собой в Ферелден, отвлечь Феррис от всех неприятных событий, да и просто побыть вдвоем с ней, тогда он рассказал о своем детстве, они весь день гуляли, ходили на прекрасное озеро, где любил бывать Каллен в детстве.       Обычно мужчины дарили ей цветы или украшения, но у Резерфорда было свое представление о подарках: он подарил ей монету «на удачу», которую когда-то дал ему брат, и пожалуй, так мог сделать только он.       И вроде это должно было показаться нелепым, любая другая дворянка рассмеялась бы ему в лицо, но для Феррис этот подарок имел огромное значение, она с радостью пообещала ему, что сохранит монету.       В Каллене на редкость удивительно сочеталось простодушие и сложный, порой даже требовательный характер, он каждый раз все больше и больше поражал ее: в какие-то моменты он напоминал ей совсем глупого, маленького мальчика, который не умеет контролировать свои эмоции, а потом мог с точностью наоборот стать серьезным, взрослым мужчиной, с которым уже она чувствовала себя ребенком, и она даже не знала, что любит в нем больше.       Пожалуй, абсолютно все.       Он мог увидеть ее страх, даже когда она притворялась сильной; Каллен словно всегда видел ее насквозь, он всегда точно чувствовал момент, когда ей были необходимы объятия, поддержка, ободрение. Он никогда не видел ее слез, никогда не слышал, чтобы она кричала и злилась, даже когда была в отчаяние, Тревельян всегда собиралась с мыслями и просто делала то, что было нужно.       Так, на балу в Зимнем дворце, когда после всего произошедшего Феррис стояла одна на балконе, вся измотанная и напряженная, Каллен пришел к ней:       — Вот ты где! Все тебя обыскались, — подойдя к ней, он встал рядом, облокотившись руками на перило балкона, — сейчас все, кажется, успокоилось. Ты в порядке?       В его голосе звучало беспокойство, и Феррис подняла на него взгляд:       — У меня просто не осталось сил. Длинный выдался вечер… — напряженно ответила она, затем снова опуская глаза вниз.       — Длинный, и правда. И я рад, что он закончился, — Резерфорд пристально наблюдал за Тревельян, словно думая, что она может быть ранена, а та все так же не поднимала взгляда и молчала.       Тогда он добавил:       — Знаю, это глупо, но я за тебя сегодня беспокоился, — он ободряюще положил свою руку ей на плечо, она коротко улыбнулась, повернулась к нему, и дотронулась до его ладони своей, затем снова отвела взгляд и смотря вниз, просто молча слушала его.       Из зала доносилась музыка и восторженные крики людей, командир повернул голову, бросив взгляд на зал, а затем снова посмотрел на Тревельян и улыбнулся:       — Как знать, будет ли у меня еще такой шанс, так что я должен спросить, — отойдя чуть назад, и наклонившись как истинный джентельмен, он протянул ей руку.       Феррис удивленно наблюдала за его движениями.       — Могу я пригласить вас на тенец, леди? —улыбка заиграла на его губах, он неотрываясь смотрел на Феррис.       Она изогнула бровь в своей привычной манере, размышляя, что ему ответить, ведь только совсем недавно она у него интересовалась, может ли рассчитывать хотя бы на один танец. И он ей отказал! А сейчас внезапно передумал.       Наконец, желание танцевать с ним взяло вверх и, сменив свое ироничное выражение лица на игривое, она лукаво улыбнулась, кладя свою ладонь в его:       — Конечно. Значит, ты все-таки танцуешь?       — Ради тебя — постараюсь, — довольно улыбаясь, он обхватил свободной рукой ее талию, второй все так же держа руку Феррис, и крепко сплетая их пальцы.       Не смотря на то, что Резерфорд не являлся искусным танцором, Тревельян безумно понравился их танец, это был один из тех моментов, когда она осознавала, насколько ей хорошо рядом с ним.       Каждый раз, узнавая какие-то стороны Каллена — она влюблялась еще больше, настолько он был неповторимым во всем.       По возвращению в Скайхолд предстояло сделать много дел, и освободившись лишь к вечеру, она решила наведаться к командиру, ловко открывая дверь, и протискиваясь между толпой солдат, Тревельян отошла в сторону, и осталась стоять возле двери, внимательно наблюдая за Калленом.       А он тем временем обсуждал какую-то новую стратегию с солдатами, и пока не замечал ее; Феррис и раньше видела как он управляется с армией, но сейчас он был особенно впечатляющим, его взгляд, жесты — настоящий лидер. Она молча слушала, завороженно ловя каждую суровую ноту в его голосе, наблюдала каждое движение, все больше и больше гордясь им, и вот его взгляд скользнул в ее сторону и он запнулся, увидев Феррис; она улыбнулась — он одарил ее ответный улыбкой, и сразу же закончил свои наставления, поспешно выставляя всех солдат за дверь.       — Конца и края это нет, ага? — уперившись в дверь руками, и опустив голову, произнес Каллен.       — Длинный выдался день?       — Не мне жаловаться, — Каллен скользнул по ней взглядом, а затем направился обратно к своему столу, — война не будет длиться вечно. Когда она началась, я ни о чем, кроме выживания, особенно не думал. А теперь все по-другому, — он развернулся к Феррис, а она подошла к нему, заглядывая в его глаза.       — О чем это ты?       — Начал вдруг задумываться, что дальше. Когда все закончится, хочу перебраться куда-нибудь, — он нежно провел по ее щеке ладонью, — вместе с тобой.       А потом отвел взгляд, словно растерявшись чего-то, и затем неуверенно добавил:       — Но я не знаю, что ты… то есть хочешь ли ты, — и он отвернулся, принимаясь увлеченно рассматривать бумаги на столе.       У Феррис было мало опыта в отношениях с мужчинами, но она поняла; Каллен предлагает перейти на более близкие отношения, и от этой мысли все тело пронзил жар; она желала его точно так же, как и он ее.       — Каллен. Ты еще спрашиваешь? — подойдя ближе, Тревельян провела по его руке своей, а затем села на стол, пристально смотря ему в глаза, начиная чуть покусывать нижнюю губу.       — Пожалуй нет. Я… — бутылка которую нечаянно задела Феррис, упала со стола и разбилась, отвлекая его внимания.       Она проследила за ней, ахнув от неожиданности, а затем виновато подняла взгляд на Каллена: он улыбнулся, и не долго думая, столкнул все со стола, разбив остальные бутылки и сбросив кучу бумаг на пол. А после, уложил Тревельян на стол, оказавшись сверху...       Всю ночь они занимались страстной любовью, начав на столе, и продолжив у него в комнате, наверху, это была самая лучшая ночь; секс с Калленом всегда был потрясающим, но первый раз запомнился ей больше всего, ибо этот мужчина оказался невероятно горячим и искусным.       Тогда, проснувшись утром, и уже начав одеваться, Феррис узнала и о том, что Каллена до сих пор мучают кошмары по ночам, он кричал во сне, дергался, и ее сердце сжималось от этого зрелища.       Тревельян аккуратно разбудила его; тот, открыв глаза, сначала подскочил, но затем, осмотрев комнату и увидев ее, успокоился и лег обратно на подушку.       — Дурной сон? — Феррис обеспокоенно посмотрела на Резерфорда.       — Да. То и дело. Без лириума вообще жуть, — Каллен приподнялся, и нежно дотронулся до щеки Феррис ладонью, — не хотел тебя побеспокоить.       — А ты разреши мне немножко побеспокоиться, — Феррис успокаивающе погладила его щеку в ответ, а он тихо засмеялся:       — Ладно.       Наклонившись к нему, закрывая глаза и прислоняясь своим лбом к его, желая быть как можно ближе, Тревельян разомлела от его тепла.       — Ты, — Каллен медленно выдохнул, — я никогда такого не чувствовал.       Сердце внутри затрепетало, отзываясь на его голос, на каждое его слово; самое время честно признаться ему в своих чувствах, рассказать насколько они сильны, сказать, что она не может жить без него.       Феррис медленно подняла свои теплые, синие глаза, которые блестели от жара внутри, и мягко произнесла:       — Я люблю тебя. Ты же знаешь, правда?       — Я тоже люблю тебя, — он расплылся в нежной улыбке, так же не сводя с нее глаз.       Тревельян наклонилась к его губам, оставляя на них влажный, легкий поцелуй, после чего, все так же улыбаясь отстранилась, и встала с кровати; ей надо было успеть зайти в свою комнату, принять ванну, переодеться, а так же, начинать готовиться к новому заданию.       В этот день, как и всегда ждало много дел.       Спустившись по лестнице, и выйдя из кабинета Каллена, Феррис зажмурилась: утреннее солнце было настолько ярким сегодня, что слепило глаза, и погода была чудесной. Морозный горный воздух бодрил; Тревельян подняла руки, разведя их в стороны и потянувшись, заулыбалась, и затем посмотрев куда-то вдаль, сладко выдохнула.       — Какое сегодня замечательное утро... — мечтательно сказала она, продолжая улыбаться, вспомная события минувшей ночи, а затем направилась вдоль крепостной стены, думая, как именно ей пройти в свои покои.       Теперь они стали еще ближе. И ей очень нравилась эта близость. Она еще никогда не чувствовала его всего, как теперь.       Еще одним из ярких воспоминаний было то, как она застала его в церковной комнате, в саду; Резерфорд тогда молился, он сказал, что очень боится ее потерять, и даже чувствовал себя виноватым, что ему самому придется отправить ее на бой с Корифеем.       Феррис всегда умела разрядить печальную атмосферу добрыми подшучиваниями над ним, и отвлечь от грустных мыслей, как и в этот раз, ловко напомнив ему о подаренной монетке на удачу.       А на счет Корифея она знала только одно: она во что бы то ни стало его победит; за время проведенное на абсолютно разных заданиях, Феррис успела отточить мастерство владения двуручником, да и метка на руке стала сильнее. Потому она была уверенна в себе, но беспокойство Каллена было настолько чувственным, настолько сильным, что она просто не могла не поблагодарить его, его поддержка очень важна для нее, ведь Тревельян чувствовала себя невероятно счастливой в эти моменты.       Когда Корифей был побежден, она спешила обратно в Скайхолд, спешила к Каллену, ей хотелось побыстрее успокоить его, показать, что с ней все хорошо, она ведь знала, как сильно он волнуется. Не находит себе места из-за нее. Да и ужасно хотелось вместе отпраздновать их победу.       А как он тогда крепко обнял ее на глазах у всей толпы…       От этих воспоминаний сердце наполнилось радостью, Феррис улыбалась, светясь от счастья, как и подобает такой красивой невесте, в самый счастливый день ее жизни.       Инквизиция стала для нее родным домом, Скайхолд стал самым родным местом на свете, она нашла здесь любовь всей своей жизни, обрела много верных друзей, и в конце концов, проделала такой большой путь.       И сейчас, в прекрасном белом платье, она вышла из помещения, и сразу заметила Каллена, который ждал ее в саду, где рядом с ним стояла Мать Жизель, и его серый мабари тоже был здесь.       Каллен не отрывая глаз смотрел на нее, на каждое ее движение, и от этого ее охватило волнение; все внутри дрожало, и сердце громко стучало, отдаваясь в ушах.       — Ты так прекрасна, — он сделал шаг ей на встречу, взяв за руку.       — Спасибо, — смутилась та еще больше.       Мать Жизель начала торжественную речь, они стояли напротив и смотрели друг другу в глаза, держась за руки; все вокруг словно замерло, сейчас здесь не существовало никого, кроме них двоих, а руки Каллена были такими же теплыми, как и всегда.       Это родное тепло уняло волнение внутри, и она смогла наконец успокоиться...

Только он мог успокоить ее одним своим прикосновением. Только он мог заставить ее задыхаться от неукротимого жара внутри, который пронзал каждую часть ее тела всякий раз, когда они занимались любовью. Только произнесенное его голосом ее имя, могло заставлять сердце замирать в груди. Только он видел ее страх там, где другие видели уверенность и смелость. Только он способен произвести впечатление сурового и холодного командира, а потом оказаться стеснительным, забавным, неловким и трепетным. Только он может так сказать «я люблю тебя», что закружится голова.

      За время проведенное с ним, она столько раз смеялась, радовалась, просто наблюдая за его выходками, всякий раз все больше влюбляясь в его неповторимую натуру, в его манеру понижать тон голоса так, чтобы он звучал сладостно-нежно.       Он стал для нее самым родным, самым близким человеком.       — Я сейчас чувствую, что все эти битвы пережиты не зря, — шепотом сказал Каллен, все так же пристально смотря ей в глаза и тепло улыбаясь.       — Так и есть, — ответила Феррис так же тихо.       — Это… — начал Каллен, но его прервала Мать Жизель:       — Это твоя очередь давать клятву.       — А. Точно, — откашлялся Каллен, улыбнулся, а затем снова повернулся к ней, одаряя взглядом, полным любви, — я клянусь перед Создателем и святой Андрасте любить эту женщину до конца моих дней.       Тревельян прислушивалась к каждому его слову, а внутри у нее трепетало сердце, он действительно невероятно неповторимый...       — Я клянусь перед Создателем и святой Андрасте любить этого мужчину до конца своих дней, — произнесла следом Феррис.       Каллен обнял Феррис за талию и потянулся к ее губам и, прежде чем его губы коснулись ее, она тихо прошептала ему, прижимаясь ближе и обвивая руками его шею:       — Люби меня, как можешь только ты...