То, что не скроешь

— Дискач! Дискач! Да! Мэри Маргарет танцевала свой «танец счастья», нисколько не стесняясь и не скрывая восторга. Возле расписания она обнаружила объявление, осчастливившее ее и многих ее одноклассников. — Наконец-то, дискотека! Но, словив кислый взгляд Эммы, огорошенная, она приостановилась. — Эмма, ты вообще меня слушаешь? Я говорю, дискотека в День Святого Валентина! Мы же идем? — Да слышу я тебя. И вижу! Только я не думаю, что Ингрид меня отпустит после всего, — поморщила нос Эмма. Ее мать совсем недавно ходила к Коре Миллс, да и прошлая новогодняя вечеринка не прошла без последствий, так что сейчас было не самое лучшее время о чем-то ее просить. Да и вообще, хочется ли ей? — Да ладно тебе, Эм, мы что-нибудь придумаем. Скажем, ну я не знаю, что ты идешь ко мне с ночевкой, — снизила голос Мэри Маргарет, как будто Ингрид каким-то чудом оказалась неподалеку и может все услышать. — А сами пойдем на дискотеку. — Ну да, типа мы не знали, а тут р-раз — такой сюрприз, — подхватил инициативу Дэвид. — Ребят, знаете, идите-ка без меня. И тем более, вам лучше вдвоем туда сходить. Я и так ваши обжимашки достаточно на уроках вижу. — Вооу, — протянул Дэвид, обмениваясь взглядом со своей девушкой, хитро щурясь, — и что я тут такое вижу? — Попытка избежать социального контакта под нелепой отмазкой, — заключила Мэри Маргарет, копируя акцент их школьного психолога, поправляя невидимые очки на переносице. Эмма прикрыла лицо ладонью, шумно выдыхая. — А вы можете достать. — Эмма, будешь занудой, если не пойдешь. И то, что было в прошлый раз, было уже очень давно, — Мэри Маргарет сделала паузу, полушепотом считая, — целых полтора месяца назад. И два дня. — И мы не будем ничего пить. Никакого шампанского! — сделал Дэвид очень широкие честные глаза. — Клянемся! — закивала головой Мэри Маргарет. Дурацкое шампанское! Первая татуировка, которую Эмма набьет в свое восемнадцатилетие, будет «Шампанское — зло». Прямо на лбу. Если бы не оно, то может быть, тогда Эмма не напилась и не приперлась бы пьяная в школу. Не оказалась бы в туалете в таком состоянии. И может быть, она не сделала бы того, что сделала: не достала бы ту сигарету, которую заплетающимся языком попросила у какого-то старшеклассника, не чиркнула бы спичкой, оставляя легкий запах серы, не затянулась бы и не выдохнула дым на стенку возле последней кабинки, пряча надпись на ней за облаком дыма. Но она сделала. Ей ведь хотелось. В туалете часто писали какую-нибудь фигню. Каждые полгода делали косметический ремонт, перекрашивая стены дешевой краской, замазывая «творчество» учащихся. Но некоторые фразы все равно проглядывали, а новые плодились моментально. «Эшли — уродина», «Реджина — стерва», «Руби — шлюха». Последнюю Эмма и Мэри Маргарет замазывали сами. — Зачем вообще такое писать? И кто это делает? — возмущалась тогда Эмма после, когда они допивали какао в столовой. — Да малолетки какие-нибудь написали, ты же знаешь, — поразмыслив, ответила ей Мэри Маргарет, защищая их общую знакомую из параллельного класса, под малолетками подразумевая школьниц на год младше их самих. — Завидуют ее внешности, вот и пишут всякую фигню. — Ну, может еще потому, что она опять рассталась с Билли, и снова стала встречаться с Джейкобом? — добавил Дэвид. — Эй! — с возмущением кинула ему Мэри Маргарет, — Какая разница вообще, с кем она там и сколько раз встречается? — Я просто сказал, что ребята говорят, — виновато оправдывался Дэвид. — Я-то тут при чем? У нас в туалете тоже всякое пишут. — Я все равно не понимаю, зачем это делать. И кому это надо, — удивлялась Эмма. Когда Эмма увидела фразу про Эльзу, она застыла то ли от неизвестного для нее слова, то ли от того, что речь шла про сестру ее одноклассницы. «Эльза — грязная лизбиянка». Три буквы «з» как будто добавляли грязи к серой шершавой стене. Что это значит? Вся первая смена шумела по поводу той истории про Эльзу. Эмма и ее друзья подробностей не знали, потому что одиннадцатые и девятые учились в разные смены, а у Анны было как-то неудобно спросить. Просто знали, что был скандал с Эльзой и ее подругой, как будто их застали за чем-то. «Эльза — грязная лизбиянка». Что это значит? «Возможно, вы имели в виду лесбиянка», — предложил поисковик. Возможно, вот и скажи. Эмма прокручивала страницу со статьями, кликнула картинки. И все вспыхнуло в ней. Стыд перемешивался с интересом, который заставлял ее прокручивать колесико мышки дальше и краснеть все больше. Тело как будто онемело, и она застыла так же, как и перед той фразой в туалете. Только крутилось колесико мышки и бегал взгляд по экрану монитора. Она понимала, она всегда понимала, просто не знала слова. Придя в себя, она закрыла страницу поиска, с опаской глянув на время: вдруг Ингрид вернется с работы прямо сейчас? Лучше вообще выключить компьютер, уйти из гостиной, спрятаться в комнате и заглушить музыкой собственные мысли.

***

Кто ставит алгебру в конце дня? Особенно, когда семь уроков. Тем более, когда утром было две физкультуры. Сложив локти на столе, Эмма уткнулась в них лицом, ощущая, как проваливается в сладкую дрему. Мэри Маргарет, пулей влетев в кабинет, разбудила подругу и напугала нескольких учеников, ожидающих тут конца перемены. — Ты сча просто офигеешь! — Тяжело дыша, она плюхнулась рядом с Эммой, шлепнув ладонью по парте, от чего та, еще сонная, вздрогнула. — Ты смотри, что я нашла! С этими словами она торжественно подняла руку, оставляя на парте клочок бумаги. Эмма внимательно его рассмотрела: мятый, рваный снизу по краю, аккуратным почерком выведена одна строка: «Поэма для Эммы». Очень мило. — Ну и что? Мало ли сколько Эмм в этой школе. — Что «что»? Это же для тебя! Кто-то написал поэму. Для тебя. Секретно! Или я чего-то не знаю? — с подозрением прищурилась она, глядя на подругу. — Ай, да Мэри Маргарет, никто ничего мне не посвящал. Да и ты бы первая узнала. Эмма вертела мятый листочек. С другой стороны тоже ничего. Жаль. Такое ощущение, что в руках она держала оторванный верхний кусок. — Откуда ты вообще его взяла? — Под скамейкой возле шкафчиков, прямо рядом с раздевалкой, — шепотом ответила ей та, как будто все вокруг только и хотели узнать, где она и что нашла. Эмма заговорщически нагнулась к ней и так же шепотом спросила: — А что ты делала под скамейкой, можно узнать? — О чем шепчетесь? — наклонился над ними Дэвид. — В Эмму кто-то влюбился! — Эй, можно потише, — Эмма скомкала клочок, утащив его под парту, не дав Мэри Маргарет еще раз устроить это выступление. Дэвид вопросительно глядел по очереди то на одну, то на другую. — В нее влюбились, ей написали, — сбиваясь, перечисляла Мэри Маргарет, активно при этом жестикулируя, — Секретно! Значит ей надо идти на эту дискотеку! Танец — приглашение! Эмма наблюдала за этой стремительно развертывающейся цепочкой, панически соображая, как остановить эту лавину. — Мэри Маргарет лазила под скамейкой! — выпалила она Дэвиду, который до сих пор так ничего и не понял. Прибывающие ученики заполняли класс, рассаживаясь по своим местам. Следом зашел мистер Джефферсон, и почти в ту же секунду раздался спасительный для Эммы звонок. Поприветствовав всех, учитель начал урок. — Соскучились по алгебре, мои юные блестящие умы? — Очень, мистер Джефферсон, — ответила Анна с места, — Особенно когда ее заменяют двойной химией. Учитель мило ей улыбнулся: — Ну что же, наверстаем упущенное. Надеюсь, за это время вы хотя бы успели сделать домашнее задание. — Вы про те пятнадцать примеров, три из которых со звездочкой? — продолжала Анна, листая тетрадку. Со всех сторон послышалось шуршание, нахмурились лица, кто-то вызвался разобрать пример у доски. Но Эмма все никак не могла включиться в этот процесс. Опустив взгляд, как будто в тетрадь, она украдкой разглядывала клочок бумаги, аккуратно ею разглаженный и лежащий на коленях. Изредка она поглядывала на спину сидящей перед ней подруги, чтобы та не засекла ее за этим делом. Но, видимо, та вся была в расчетах, потому что склонилась над своей партой и затихла на долгое время. У Эммы была своя математика. Она вела пальцем по изгибам букв своего же имени. У буквы «Э» язычок забавно изгибался волной. Кто-то старался. Почерк очень аккуратный. Догадка кольнула в животе. А вдруг? Нет, не может быть! Ну, а вдруг! Даже если и так, то какой шанс? Какая там статистика? Что-то типа от двух до пяти процентов, вспоминала Эмма приблизительные числа, которые прочла в статьях на волнующую ее тему. Это сколько получается? «Если взять всех учащихся девятых классов, то это значит двадцать семь из девятого «а», и еще двадцать девять из девятого «б»… Все вместе будет 108 человек. Значит, в худшем случае…» Она строчила в тетрадке, решая пропорцию. Значит, в худшем случае это две целых шестнадцать сотых человека, а в лучшем — пять целых четыре десятых человека. И это со всех девятых классов. В лучшем случае, по одному целому человеку на класс. Но в ее классе есть уже она. Но есть еще один лишний человек. Она обвела взглядом сидящих перед ней. Это может быть кто угодно. — Эмма, — заметил учитель ее поднятую голову. — Вы решили? Нашли ответ? — Нет, еще не нашла, мистер Джефферсон. Чушь! Может, девятый «а» сорвал бинго и забрал себе всех таких людей. Может, статистика врет. Может, это все — мальчики, а не девочки. Может, эта поэма предназначалась не для нее. Бред! Эмма мысленно отругала себя и, скомкав бумажку, засунула в карман. Незачем себя дразнить, надо решать алгебру. Если она хочет свалить в этом году, ей надо сдать этот предмет хотя бы на тройку. — Эй, пссс, Эмма! Эмма! — Мэри Маргарет шепотом пыталась привлечь внимание подруги, — Я нашла. — Что там у тебя получилось? — ждала Эмма ответ на пример. — Да нет же. Вот, гляди, — ткнула Мэри Маргарет телефоном чуть ли не в лицо. — Я опросила всех старост с пятого по одиннадцатый класс. Представь, ты единственная Эмма в этой школе! — с гордостью заключила она. — Мэри Маргарет Бланшар, — раздался голос учителя. — Что у вас получилось? Эмма наблюдала как Мэри Марграет мечется, заглядывая то в свою тетрадь, то в тетрадь Дэвида, и просто офигевала от того, как та умудрилась за это время списаться с примерно тремя десятками людей и выведать такую информацию. Как она это провернула? Что она им писала? Да, у Мэри Маргарет определенно талант. Но в тот момент та в панике шарила взглядом по тетради Дэвида. — Я…у меня…сейчас, сейчас, мистер Джефферсон… У меня вышло пятнадцать. — Что ж, на удивление, это правильно. Но Мэри Маргарет рано выдохнула. — Выходите к доске, покажите всем, как у вас это получилось. — Теперь ты просто обязана пойти с нами, — кинула Мэри Маргарет Эмме, пока неспешно вставала из-за парты, по дороге хватая тетрадь Дэвида.

***

— Так ты наврала Ингрид? Останешься у меня сегодня? — Мэри Маргарет отвлеклась от зеркала, перед которым собиралась на вечеринку, уставившись на подругу одним накрашенным глазом. — Да нет, мы просто договорились о том, что я буду типа ей звонить каждые полчаса, и приду не позже десяти. Эмма разглядывала обложку журнала для девочек, коих у Мэри Маргарет было навалом. Журнал пестрил заголовками: «Как сделать первый шаг и не выглядеть при этом доступной», «как подготовить свою кожу к весне», «нескучные наряды» и прочая ерунда. Скука. — Ты долго еще? — Сейчас, с левым глазом закончу. Мэри Маргарет вернулась к делу, и в комнате повисла тишина. Сдавшись найти хоть что-то стоящее, Эмма бросила журнал на кровать и какое-то время наблюдала за подругой и за ее аккуратными движениями. — Эмма? — Чего? — Давай тебя тоже накрасим? — Нет, — отмахнулась та и вернулась к журналу. — Ну, а вдруг твой тайный поклонник пригласит тебя сегодня. «Значит, поклонник», — отметила про себя Эмма. Скорее всего, Мэри Маргарет даже не обратила внимания на почерк. Хотя, с чего она взяла? Ведь у мальчиков тоже может быть аккуратный почерк. Ты просто дурачишь себя, Эмма. — Я думаю, вряд ли это произойдет. И даже если так, краситься я для этого точно не собираюсь. — Как думаешь, кто это? — поинтересовалась Мэри Маргарет, оценивая промежуточный результат в зеркало. — Хотела бы я знать, — ответила ей Эмма. Да, она бы многое за это отдала. За это и за то, чтобы узнать, что там написано дальше. — Ну-у, может есть хоть какие-нибудь догадки? — Мэри Маргарет перешла к другому глазу. — Понятия не имею. — Может, это Нил? Эмма улыбнулась, представляя себе Нила, сплевывающего через каждое предложение, рифмующего слова. Нда уж! — Нет, он не такой. Это точно не он. Мэри Маргарет заметила улыбку подруги. — Может, вам снова с ним сойтись? — предположила она. — Вряд ли это хорошая идея. В прошлом году они «провстречались» с ним не больше двух недель, а потом Эмма поняла, что это было глупой затеей. Она даже помнила, почему они порвали. Так жалко: хорошая дружба была. Зачем они только все испортили? — Слушай, Мэри Маргарет, а почему тебе нравится Дэвид? Рука застыла в воздухе, и Эмма поймала в зеркале удивленный взгляд: — В смысле? — Ну, почему именно он? Мэри Маргарет задумалась на секунду, и кисточка с тушью вновь продолжила свой путь: — Ну, потому что он очень классный, — мечтательно начала она, — он красивый, милый, честный. Целуется просто отпадно. И мне с ним хорошо. И он смешной еще очень, — Мэри Маргарет улыбнулась и пошатнула хрупкую конструкцию рука-кисть-лицо. Одно неверное движение, и веко запачкалось. — Да блин! Хоть перекрашивай все к чертовой бабушке! Эмма опять уставилась в журнал, решив не мешать пока что подруге. Из-за разговора ей вдруг вспомнилось лето и тот единственный с Нилом поцелуй, на котором все и закончилось. Они сидели в гараже его отца, и он поцеловал ее. Она не ожидала, но ей было неловко его оттолкнуть. Она просто сидела с открытыми глазами, наблюдая за его закрытыми. Его лицо было так близко, она чувствовала запах туалетной воды, которую он стащил у отца и с которой, видимо, переборщил. Кажется, он держал ее за руку, а другой пытался обнять. Она просто смотрела на него и ждала, когда это все закончится. Было глупо и странно. Ведь перед этим она думала, что он ей нравится, и они весело болтали о чем-то, и ей было хорошо и просто. Но вот он засунул ей в рот свой язык, шевеля им по кругу, а она не понимала, должна ли она что-то чувствовать и надо ли закрыть глаза, и сколько это должно длиться. И тогда она осознала, что не должна быть в этом гараже, ни тогда, ни вообще когда-либо. — Блин, ну почему один глаз всегда получается лучше другого? — вырвал ее из размышлений возмущенный голос Мэри Маргарет. — Эм, посмотри, так нормально? — Мы так опоздаем. Я тебе клянусь, ты выглядишь просто зашибись. — Тебе просто поскорее хочется узнать, кто это тебе стихи пишет, да? — Брови над неровно накрашенными глазами подпрыгнули несколько раз. Эмма усмехнулась: — Знаешь, мне кажется, тебе этого больше хочется, чем мне. — Ты мне еще спасибо скажешь. Вот увидишь, — уверенно кивнула Мэри Маргарет в ответ и принялась перекрашиваться.

***

— А может, это кто-нибудь из старшаков? — Мэри Маргарет продолжала поиски тайного воздыхателя Эммы, пока они стремительно двигались к школе. Мало того, что они очень долго прособирались, так еще на улице было достаточно морозно. Эмма прятала руки в рукава пуховика, зажав сигарету в зубах. Про старшие классы она и не думала. В уме Эмма пробежалась по всем, кого знала из одиннадцатых и десятых. Мысль задержалась на Эльзе. Интересно, как она там? На дискотеках ее давно уже не было видно. Мэри Маргарет признала молчание как удачное попадание. — Может, это Киллиан? — осторожно предположила она, наблюдая за реакцией подруги. Но Эмма все еще продолжала думать про Эльзу. Она слышала, что ее водили к школьному психологу. Что такого можно делать, чтобы потом надо было ходить к психологу? Эльза не курила и уж точно не дралась. Эмме вдруг представились те картинки из интернета, и она почувствовала знакомый жар на щеках, несмотря на морозный вечер. — О, это он! Я знала! Знала! — Мэри Маргарет чуть не захлопала в ладоши. — Да не нравится мне этот Киллиан. Мы даже не знакомы толком. — Ну он же классный. Да еще из одиннадцатого класса. Ты слышала, как он на гитаре играл на концерте? Дэвид говорит, что Киллиан может забросить трехочковый с середины поля, и вообще он очень крутой. — Так пусть и встречается с ним, — резко ответила Эмма и тут же пожалела. — Слушай, тебе вообще хоть кто-нибудь нравится? — обиженно прозвучало в ответ. — Для тебя вообще-то стараюсь. — Извини, ладно? Быстро отойдя от обиды, Мэри Маргарет продолжила свое дело: — А вдруг, это кто-то из учителей? Как тебе наш обэжешник? Эмма от души расхохоталась: — Мистер Грэм? Не смеши меня! Вот представляю: сидит после уроков и пишет мне поэму. Мэри Маргарет вдруг представила это и тоже засмеялась: — Я в-влюблен в тебя, Эмма, для тебя моя поэма, — глухим низким голосом произнесла Эмма, копируя манеру мистера Грэма, вызывая новый взрыв смеха подруги. — Вот, вот еще, — отсмеявшись, продолжила Мэри Маргарет, приложив одну руку к груди, а другую драматично вскинув вверх. — И в честь своего обожания я сделаю тебе искусственное дыхание. Смех перешел в истерику, и с этим прекрасным настроением они вошли в школу. Вечеринка в честь какого-нибудь события была редкостной радостью, потому учащиеся не пропускали такой возможности. Если в школе были деления на классы, смены, группы и категории, то на дискотеке не было ничего такого. Только разговоры в такт музыке, стрелянные сигареты и смеющиеся друзья. Внутри на входе было просто невозможно протолкнуться. Музыка оглушала, мелькали знакомые лица. Мэри Маргарет выспрашивала у знакомых, где найти Дэвида, пока Эмма рассматривала танцующих или тусующихся у стен людей. Взгляд остановился на знакомых силуэтах одноклассниц-отличниц, и Эмма встретилась глазами с Реджиной, которая так же праздно осматривала всех вокруг. Или скорее пялилась? Боковым зрением Эмма увидела активно машущего им Дэвида и схватила за руку Мэри Маргарет, которая уже с кем-то оживленно болтала. Протискиваясь и проталкиваясь, Эмма двигалась, пританцовывая в такт знакомой мелодии. И тут в голову ворвалась совершенно дурацкая мысль. Они увидят, как вы держитесь за руки. Она поспешно отцепилась от подруги. Может, уже кто-нибудь заметил и подумал? Эмма с опаской осмотрелась вокруг, но никому не было дела. Кроме Реджины, которая все так же разглядывала всех. «Дура, никто ничего не подумает», — старалась успокоить себя Эмма. Потому что все знают, что Мэри Маргарет и Дэвид встречаются. А вдруг сама Мэри Маргарет что-то может про нее подумать? Эмма засунула руки в карманы, пытаясь въехать в беседу. Дэвид громко рассказывал что-то о том, что они пропустили: о каких-то конкурсах, о чем-то еще. А Эмма стояла рядом, тщетно пытаясь сосредоточиться, но на самом деле перебирала причины того, что она тут делает. Все было каким-то чужим, и уже не казалось таким веселым, когда они вошли сюда несколько минут назад. Как назло, зазвучала медленная музыка, и единственные ей здесь близкие удалились в толпу таких же качающихся парочек. Чувство отстраненности навалилось на нее полностью. Что она вообще тут забыла? Ей надо покурить. Музыка и мелькающий свет сменились тишиной и уже привычным морозцем. Спрятавшись за углом школы, она достала последнюю сигарету из тех, что стащила у отца Мэри Маргарет. Благо, директриса не остается на «разлагающих дисциплину» вечеринках, так что бояться нечего. Раздался скрип чьих-то шагов, но это оказались такие же курильщики. От толпы отсоединился один из них, и из-под капюшона вырисовалось малознакомое лицо Киллиана Джонса. Он достал зипу и ловким клацающим щелчком подкурил себе сигарету, после чего с улыбкой протянул огонек Эмме. Молча она подкурила и улыбнулась вместо спасибо. — Давно не виделись, — начал он беседу. — С прошлой дискотеки, кажется. Эмма с трудом выцепила из памяти их последнюю встречу, и тут же поняла, почему «с трудом». Это был как раз тот самый вечер, когда они с Дэвидом и Мэри Маргарет дружно накатили шампанского, а потом она поперлась в этот злосчастный туалет. — Да, было дело. — Ты какая-то не очень разговорчивая. Тебя же Эмма зовут? Он и имя ее знает. Интересно, о чем еще они тут болтали. Хотя нет, не интересно. Эмма только выдохнула дым в его сторону, и он рассмеялся. — Ладно, Эмма, на самом деле я видел, как ты выходила. Я кое-что хотел тебе рассказать. Лично. Поэтому я здесь. Ты знаешь, что я пишу стихи? Он подмигнул ей, и от этого Эмме стало как-то неприятно липко.

***

— Мэри Маргарет Бланшар! Ты всей школе рассказала?! Мэри Маргарет вздрогнула, когда услышала свою фамилию. На нее неслась Эмма: по лицу видно, что расстроенная и злая. — Эмма?! Что случилось? — «Что случилось», ты спрашиваешь? Ты рассказала Киллиану про стих для меня! Вот что! — Хватит на меня орать, поняла? Я ничего никому не говорила! Эмма, сопя от злости, замолчала. — Эм, я вообще никому ничего не говорила, кроме тебя! Догадка пронеслась в голове, и обе они повернули голову в ту сторону, где должен был быть Дэвид. — Эмма, мне очень жаль, — умоляюще начала Мэри Маргарет, но Эмма не могла ничего слушать. Как она могла только посметь подумать, что ей напишет кто-то, кто сможет ей понравиться? С чего она вообще взяла, что может кому-то нравиться? Это чья-то злая тупая шутка, а она уже и повелась. Может, сама Мэри Маргарет это написала чисто из прикола. Дэвид — трепло! Чтоб она еще раз с ними куда-то пошла? Да ни за что!