То, что не скроешь

— Понимаете, дорогие мои, важно настроить диалог между вами и зрителем. Нужно подобрать язык, чтобы донести ему вашу мысль, вашу идею… Профессор Бауэрман слишком активно жестикулировал, и Эмма непроизвольно улыбнулась. Он вечно закатывал глаза и будто беседовал сам с собой, а не со студентами. Да уж, он привык купаться во всеобщем внимании. Слова из его рта так и лились рекой: — Вы думаете, что? Что вас спасет ваша так называемая техника, все эти ваши новые модные навороты? Все, чему вы тут научились? Чушь! Чушь, я вам говорю. Хоть на салфетке рисуйте карандашом, который попросили у официанта, пока пьете свой кофе в ближайшем кафетерии. Главное — это язык, которым вы говорите со зрителем. «Но профессор, а как же стиль, как же техника, спросите вы меня?» Вы можете запачкать тысячу холстов самой дорогой краской, раздумывая над каждым мазком по часу, но если вы рисуете банальщину, дешевку, то можете подтереться этими холстами… — он прервался на секунду, открыв глаза, и тут же продолжил, — ну, в общем, вы меня поняли. Через секунду вещания он опять закатил глаза, и Эмма ухмыльнулась, покачав головой. Да уж, мисс Фокс нашла бы, чем ему возразить. Боковым зрением она заметила суетливое движение: какой-то совсем опоздавший студент пробирался по рядам прямиком к ней, пока закативший глаза профессор даже не смотрел в его сторону. По походке Эмма узнала своего друга. — Мэрлин? Ты что тут делаешь? — Эмма покосилась на преподавателя, мысленно умоляя того, чтобы тот не заметил друга. — Бауэрман тебя живьем сожрет! — прошептала она Мэрлину, пока тот усаживался рядом, расталкивая ее соседей по парте. — У меня задание, — прошептал он, надвигая кепку на глаза. — Не выдавай меня. — Что еще за задание? — Тссс… Но как только Эмма перевела взгляд на профессора, покачав головой, Мэрлин выкрикнул с места так, что та аж вздрогнула. Нескончаемый поток преподавателя прервался на секунду. — Профессор Бауэрман, вот вы там говорите: идеи, абстракции… Так, а как же можно передать кому-то что-то абсолютно неясное? «Что еще за чушь?» — не отрывала Эмма ошарашенного взгляда от Мэрлина. Он совсем рехнулся? Она дернула его за рукав, но тот просто ждал ответа. Или еще чего-то? Пока было непонятно. Профессор замялся, обдумывая вопрос, чмокая губами, как будто прожевывал ответ. — Все очень просто. Искусство само по себе и есть абстракция. Нет лучшего средства, чем искусство для того, чтобы передать вашу идею, ваши мысли. Ясно вам? Профессор Бауэрман открыл глаза, и тут же они стали такими широкими, как ни разу за эту пару. — Мэрлин! Это что еще такое? Вы как тут оказались?! Я вас самолично отчислил с первого курса! Вы что тут забыли, а? Эмма глубоко вздохнула: сейчас ему достанется. Да и всем им заодно. Но Мэрлин, как ни в чем не бывало, поднялся со своего места, срывая все оставшиеся покровы вместе с кепкой. — Спасибо, что спросили, уважаемый мистер Бауэрман, — громко произнес он. — Я здесь для того, чтобы пригласить всех ваших студентов на сегодняшнюю выставку. Приходите все! — вещал он на весь поток, раскидывая руки. — Сегодня в восемь вечера. Хьюнгтон авеню, 47, главный холл! — Мэрлин торопился закончить с адресом, поскольку мистер Бауэрман продолжал выкрикивать ему все, что он про него думает, и гнал его прочь.

***

— Получше ничего не мог выдумать? — смеясь, спрашивала Эмма Мэрлина после того, как они встретились в курилке, взяв по стаканчику кофе из здешнего автомата. Как всегда, как раньше. Почти как на первом курсе. Мэрлин, довольный собой, посмеивался, пока скручивалась сигаретка в его умелых руках. — Эмма, такой шанс! Как его упустить? Не, ну я конечно же мог расклеить объявления по всему вашему колледжу, но зачем, если все можно сделать быстрее и с таким удовольствием? Ах, — потянулся он, — триста лет тут не курил! Мистер Бауэрман ведь скучал по мне, да? Он протянул Эмме самокрутку и принялся делать для себя. — Скучал, конечно, — посмеиваясь, кивала та в ответ. — Каждый раз про тебя вспоминает. Когда пугает нас отчислением. Так что там у тебя за задание? Мэрлин закурил и почесал за ухом: — Да курсовую пора сдавать скоро, а я протянул со статистикой. Буду сегодня за вами всеми следить и подсчитывать. Ты сама-то тоже приходи. Тебя тоже посчитаю. — Скажи честно, Мэрлин, там будет скучно? — сморщился ее лоб. Но в ответ была только хитрая улыбка. Эмма цокнула языком: — Опять соберутся все эти снобы и будут кивать головами перед картинами тех, кто хочет бабла срубить. — Тебе-то что? Приходи, вместе всех посчитаем. Мне курсовую сдавать. Потом, может, зайдем в «Ржавый гвоздь»? По пиву пропустим. Пойдем! Мэрлин кивнул ей и замер в ожидании, но Эмма все раздумывала. — Или ты сегодня с той девушкой? Как у вас с ней, кстати? — С Дженни, что ли? — не сразу поняла Эмма. Давно они, кажется, с Мэрлином не виделись. — Так мы с ней когда уже расстались? Мы теперь типа друзья. — Да какие же друзья после того, как спали? — Ну, в этом ты прав, может быть. Мы как раз и разошлись, что после секса поговорить даже не о чем. Она — про спорт, я про свое рисование. Клянусь — больше никаких знакомств в гей-клубах! Еще ни разу это хорошо не заканчивалось. Мэрлин рассмеялся, выдыхая дым: — Жаль, а мне там нравится! Сколько мы там уже не были? — Я не поняла: ты хочешь, чтобы мы сегодня в «Радугу» пошли или на твою скучную тусовку, далекую от настоящего искусства, по мнению Бауэрман? — Курсовая, сестренка! Курсовая мне покоя не дает. Только долги сдал за прошлую сессию. С этой не хочу таких проблем. Кстати, по поводу искусства: как там твои работы? Чем занимаешься? У нашего любимого профессора будешь сдавать проект? — Я пока не знаю, еще не выбрала. Сейчас подсела на чернила, — Эмма потянулась к рюкзаку, доставая сотовый. — На, зацени! Она протянула телефон другу, на котором виднелась черно-белая картинка. — Типа, как комиксы: картинки по три штуки на каждый, — объясняла Эмма, жестикулируя. — Надо листать одну за другой, чтобы был эффект. Решила назвать серию «движение приближения». Мэрлин замер, попыхивая сигаретой, разглядывая комикс под названием «Рот». На первой картинке стояла маленькая милая девочка с большими печальными глазами, прячущая руки за спину. На второй картинке на ее фоне появлялся раскрытый рот, огромный, кричащий, брызжущий слюной. И на фоне рта эта девочка казалась еще более маленькой, почти что с зуб величиной. На третьей картинке девочка поворачивалась ко рту, готовому ее поглотить. И за спиной у нее виднелся огромный нож, почти тесак, еле удерживаемый ею. Но держалась она за него крепко. Мэрлин хмыкнул — всадит его, точно! Но на этом комикс закончился. Он продолжил листать. Второй комикс назывался «Банка». На первой картинке маленький мальчишка целился из винтовки в невидимую цель. Винтовка тяжела — мальчишка еле держит, но пальцы вцепились намертво. Эмма любила такие детали, хорошо их отрабатывала. На второй был какой-то взрослый мужчина, сидящий в кресле, попивающий пиво из банки. На третьей была только банка с отверстием прямо посередине. Из банки текло: черная густая чернильная жидкость. — Круто! Мне нравится! — уловил суть Мэрлин. — Есть еще? Эмма, все время до этого неотрывно наблюдавшая за лицом друга, довольно улыбнулась, кивая: — Да, там еще одна. Третья работа называлась «Линейка». На первой картинке стояла толпа девочек в одинаковой школьной форме, кроме одной, что выделялась одной деталью: на ней были брюки в отличие от остальных. На второй картинке взрослая женщина на высоких каблуках во главе толпы указующим пальцем тыкала прямо в экран, а с пальца ее свисала веревка с петлей на конце. На третьей картинке каблуки не доставали до пола. Мэрлин не выдержал и нервно рассмеялся: — Нда… Мрачновато. Но круто. В твоем стиле, короче, — вернул он сотовый Эмме. — Ну, так что, ждать тебя? Я зайду за тобой, давай?

***

— Так я не слишком как лесбиянка? Эмма накинула на себя жилетку поверх белой рубахи и повернулась к Мэрлину, который развалился на ее кровати, разглядывая чернильные рисунки уже в оригинале. — Сестренка, скажу тебе так: ты всегда выглядишь как лесбиянка, — серьезно заявил он. Эмма махнула на него рукой и стащила жилетку. — Я правильно понял: ты хочешь быть лесбиянкой только для девушек, но не для парней? — Ага. — А зачем так сложно? — Знаешь, для некоторых парней слово «лесбиянка» звучит как вызов, — фыркнула Эмма и потянулась за другой рубашкой. — Все равно, я думаю, тебе это даже на руку в твоей профессии. Эмма бросила взгляд в его сторону, но тот только улыбнулся в ответ. — Нет, серьезно: очень много ваших в этой сфере. Я бы только радовался. — Не хочу, чтобы моя ориентация как-то связывалась с тем, что я делаю. Так будет, не знаю, нечестно, что ли, — Эмма поморщилась и натянула синюю рубашку. — Так лучше? Мэрлин оторвался от рисунков на секунду, оценивая подругу: — Эмма, все дело в твоих ботинках. Они слишком гейские. — Ботинки? — Эмма бросила взгляд вниз. — Шутник ты, Мэрлин. Мэрлин отложил рисунки в сторону и приподнялся с горящими глазами. Эмма поняла сразу по шальному взгляду: какая-то очередная его затея. Определенно, не самая блестящая. — Предлагаю сыграть в карты! На желание. Если ты проиграешь, — ткнул он пальцем в ее сторону, — то потом в пабе при знакомстве будешь добавлять к своему имени «лесбиянка». — Ха! — прыснула Эмма. — Ну тогда, если ты проиграешь, то будешь знакомиться со всеми так: «Я Мэрлин — вмешиваюсь в чужие дела». Идет? Было рискованно, но когда она знакомилась с кем-то в их обычном пабе? Сто лет такого уже не было. — По рукам! — вскочил Мэрлин, разыскивая колоду среди кипы набросков. — Мэрлин, но только в пабе! — Да, да. Только в пабе. Я обыграю тебя. У Мэрлина уже руки чесались от предвкушения. Карты мелькали, тусуясь. — Познакомить бы вас с Мэри Маргарет, — с улыбкой произнесла Эмма, наблюдая за ним. — Который раз уже это слышу. Когда она приедет? Она же симпатичная, да? — У нее парень, помнишь? — предостерегающе напомнила она ему. — В армии — не считается, — ухмыльнулся Мэрлин. Эмма улыбнулась: она знала Мэрлина слишком хорошо, и все эти его «приударю за любой» были только образом. Она-то знала, какой он на самом деле. Она хлопнула его по плечу: — Раздавай давай! И карты легли на стол. — В подкидного! — В обычного. И без мухлежа! — Когда хоть я мухлевал-то, сестренка? И оба рассмеялись.

***

Эмма прохаживалась от картины к картине, избегая толпы, старясь найти хоть что-то интересное для нее. Как она и предполагала, было скучно. Все это было больше похоже на хвастовство, чем на выставку. Без общей идеи, без концепции, просто кому-то нужны деньги, вот и вывесили картины, как куски мяса на рынке. Она застыла у очередного куска: неплохая копия Моне. Такую можно было продать за приличную сумму, но уж точно не за ту, которая была объявлена. Краем глаза она заметила незаметно подошедшую девушку. Взгляд той бегал по картине, но когда остановился на ценнике, то до Эммы донесся ее грубоватый голос: — Вот снобы. Эмма улыбнулась про себя и позволила себе слегка повернуть голову, разглядывая девушку уже внимательнее. Высокая, темноволосая, строгие прямые черты лица, только нижняя губа чуть капризно выступает вперед. Все, на что бы она обратила внимание как художница, если бы у нее было не больше пяти секунд. Некрасиво пялиться дольше. — Как вам? — неожиданно спросила девушка, обернувшись в сторону Эммы. — Что, простите? — Эмме вдруг показалось, что ее поймали с поличным. — Картина? Как она вам? — спросила девушка, приветливо улыбаясь, взглядом указывая на картину. Эмма пожала плечами: — Довольно неплохо. Девушка окинула ее быстрым взглядом и вернула ей: — Пожалуй, соглашусь с вами. Она заигрывает с тобой? Не тормози! Пока Эмма соображала, что ей сказать, чтобы выяснить свою догадку, девушка двинулась дальше, пройдя совсем близко от Эммы. Только кинула ей на прощание: — Классные ботинки. Эмма опять опустила взгляд вниз, с недоумением вглядываясь в круглые носы своей потертой обуви, а когда подняла голову, девушка ушла уже далеко в сторону выхода. Там ее настиг Мэрлин и всучил визитку, как делал со всеми посетителями любой выставки, к которой имел отношение. — Заходите на мою страницу, если хотите знать о всех новостях в мире искусства! — донесся до Эммы его громкий голос. И широкая белоснежная улыбка, которая всегда идет вместе с визиткой. Самая обворожительная для всех его потенциальных клиентов. Мэрлин времени даром не терял: успевал и записывать, и добавлять в свои сети новичков. И под сетями в первую очередь имелись в виду социальные. Пару тысяч друзей на фейсбуке, несколько тысяч подписчиков, и та же обворожительная улыбка на аватарке. Вместо визитки. Девушка эту улыбку не оценила, скорее, ответила ему из вежливости, и быстро скрылась за дверями. Возможно, выкинет его визитку в урну у дверей. Ну, нужны ли той девушке такие выставки? Не она ли ворчала про снобизм пару минут назад? Эмма еще раз улыбнулась сама себе и двинулась в сторону друга, чтобы узнать, как там поживает его статистика. Мэрлин совал нос не только в дела своих друзей, но и всюду, куда мог дотянуться. Его тоже волновало искусство, но не так, как Эмму: его больше интересовали люди, крутящиеся в этом мире. Выставки, общение, деньги. Он все мечтал разбогатеть, на этом и искал возможности. Но сегодня в карты выиграл он, а значит фраза «Я Мэрлин — вмешиваюсь в чужие дела» не прозвучит сегодня в пабе. Эмма фыркнула, вспоминая его довольное от выигрыша лицо. Отыграться ей не удалось. Может, все обойдется. Скоро они это выяснят.

***

В их любимом «Ржавом гвозде» было не так шумно, как обычно тут бывало в выходные. Всего парочка посетителей, и среди них Эмма и Мэрлин за барной стойкой, распивающие светлое нефильтрованное, закусывая орешками. Мэрлин вовсе не забыл про пари, и все ждал, когда кто-нибудь к ним подсядет, прямо на месте не мог усидеть: шутил направо и налево, отвлекаясь только на вибрирующий изредка сотовый. Еще он успел сделать селфи и тут же его выложить, приглашая всех на своей странице в этот «замечательный, самый лучший в Бостоне паб». — А кстати, Брайан, это Эмма. Ты же знаешь Эмму? — обратился он к бармену, чтобы хоть как-то получить свой выигрыш. — Мэрлин, вы тут торчите каждые выходные, а то и чаще. Я знаю тебя, твоих преподов, одногруппников, твоего брата Ланса и всю твою остальную родню по твоим рассказам, — продолжал бармен, потирая кружку. — Конечно, я знаю Эмму! — усмехнулся он, пока Эмма тыкала локтем хохочущего друга. — Вы что, опять на что-то поспорили? — Типа того, брат, типа того. Только Эмме, кажется, повезло на сегодня. — Не слушай его, Брайан. Он напился уже. Прибавь лучше звук. Что там по телеку? — Только не новости, Эм, — запротестовал Мэрлин, и лицо его резко изменилось. — Опять про политику? Не хочу знать ничего. — А что там такое? — поинтересовался бармен, прибавляя звук на пару пунктов. — Ну, а что там может быть? — продолжал Мэрлин ворчать. — Опять все те же слова: Буш, Иран, США хорошие, а все остальные плохие. Не хочу ничего знать! Завязывай. Переключи канал, и я закажу еще одну кружку. — Мэрлин, погоди, дай дослушать! — зашипела на него Эмма. Раньше она разделяла его точку зрения, но только до тех пор, пока Мэри Маргарет не сообщила ей новости про Дэвида. Сложно оставаться не при делах, когда речь идет о друге детства. Они прослушали еще пять минут новостей, но больше проспорили, и вскоре Брайан переключил канал, доливая в кружку Мэрлина до краев. — Вот и правильно, Брайан, — поднял кружку Мэрлин в знак благодарности и солидарности. — Как говорит моя мама — больше любви, меньше войны. — Мэрлин, чтоб ты знал: то, что ты сейчас делаешь — называется пить, а не любить, — отхлебнула Эмма, слизывая пену с губ. — Нет, ну мама-то права? — переспросил он, заглядывая в сотовый. — Нет, мама твоя, конечно же, права, но вот только… С кем ты там переписываешься? — заглянула она через плечо, и тот сразу спрятал сотовый. Но от Эммы не ускользнуло имя на быстро гаснущем экране. Брови Эммы тут же взмыли вверх. — Так. Просто, — Мэрлин засунул телефон в карман вместе с руками. — Так просто? Это что, Номи? Просто та Номи, которая бросила тебя ради другого? Мэрлин, какого черта?! Бармен, наблюдая за разгорающейся сценой, решил отойти на пару шагов на безопасное расстояние и чуть прибавил звука музыкального канала. Эмма мотала головой, гневаясь моментально. Номи, которая согласилась на его предложение, которая сказала Мэрлину «да». За которой он носился почти весь прошлый год, как сам не свой. Которая бросила его! Расторгла помолвку. Раскрошила сердце в пыль. Хорошо хоть, до свадьбы не дотянула! Эмма шумно глотала пиво. — Эм. Послушай. Это не твое дело, окей? — А вытаскивать тебя из депрессии — мое дело, значит. — Да какая депрессия? Пару недель всего. Да уж, пару недель. Месяцев! Оба уставились в экран, где под ритмичную музыку люди вытанцовывали четкие слаженные движения. — Ладно, ты прав, — смягчилась Эмма. — Это твое дело, конечно. Приходи, как только она опять тебе сердечко разобьет, — грустно улыбнулась она одними краешками губ. Но внутри нее все еще кипело. Бросить Мэрлина. После помолвки. Сразу же. Зачем? Зачем врать, если ты уже в отношениях? Зачем вообще завязывать их, если ты уже с кем-то обручена? А теперь все по новой. Мэрлин молча сделал сразу несколько больших глотков, даже не глядя в сторону подруги. — Ну и дрянь же она! — не выдержала Эмма, глядя на друга. — Эм, я думал, совать нос в дела друзей — мое дело. Нет? — попытался отшутиться Мэрлин, демонстрируя белоснежные зубы, но кажется, той было не до смеха. — Ну ты даешь! Не верю, что ты так легко это сейчас говоришь! — Ну нравится она мне! — вспылил тот в ответ. — Что мне делать? — Подождать, поговорить, дать ей разобраться. Пусть она хотя бы того бросит. Да что угодно! Она же тобой просто играет! И все это неправильно, — понизив голос, ответила ему Эмма. — Ты такая моралистка, Эм, когда речь идет не о тебе. — Да просто в таких делах кому-то будет больно, и этот кто-то будешь ты. Ясно же! Я за тебя переживаю, Мэрлин. Пьяные глаза уставились в пьяные глаза. — Я знаю, сестренка. Я все понял: с разбитым сердцем идти к тебе. Уяснил, окей? — Как знаешь, Мэрлин. Конечно, приходи, — с этими словами она осушила кружку до дна. — Брайан! А что там по пиву? Вишневое еще осталось? Налей мне, если есть. Последнее Эмма уже выкрикивала по дороге в сторону туалета. Бармен подошел ближе, радуясь, что выяснения отношений закончились, но тут же бросил взгляд на входную дверь: новая посетительница стояла у порога, оценивая обстановку, как будто кого-то выискивая. Решительно она двинулась к барной стойке и уселась рядом с Мэрлином, коротко ему улыбнувшись. — А мы не встречались с вами раньше? — спросил он, вызывая в памяти имена всех знакомых ему девушек и одновременно борясь с опьянением. — Сегодня, в галерее. Ты Мэрлин, да? Говорят, это самый лучший паб Бостона. Решила сама проверить, — она кивнула бармену и попросила меню. Мэрлин медленно вспоминал, как протягивал девушке визитку со всеми своими данными. Так ли она его нашла? Любопытно. — Да, я Мэрлин. А ты кто? — Лили, — протянула девушка руку и крепко пожала его ладонь. Но взглядом она все еще выискивала кого-то. Всего секунда, и Мэрлин сложил два и два, несмотря на выпитое. Широкая улыбка растянула его довольное лицо. За спиной послышался звук открываемой с ноги двери, и, как он и ожидал, Лили улыбнулась вышедшей оттуда Эмме, но уже не так холодно, как ему при встрече. Но больше всего он ожидал другого: реализации своего долгожданного выигрыша. — Эмма, познакомься. У нас новая гостья, — начал Мэрлин, сверля подошедшую недоумевающую подругу взглядом. — Только не забудь, — почти шепотом проговорил он,  приготовившись к шоу. «Черт!» Эмма и думать про это уже забыла. Девушка бросила на парня странный взгляд: о чем таком он говорит? Но тут же вернулась к той, к которой сегодня пришла. — Лили, — протянула она ладонь навстречу. — Эээ… Я Эмма. Эмма лесбиянка. И лицо мгновенно стало жгуче горящим. Столько раз она уже это говорила, писала, заявляла о себе. Признавалась самой себе и всему миру: «ради нее я готова быть лесбиянкой», «ЭММА СВОН — ЛЕСБИЯНКА», «извини, но парни мне не нравятся», «я лесбиянка вообще-то», «нет, это не пройдет со временем», «нет, у нас ничего не получится», «нет, бабуля, не будет у меня мужа никогда. Мам, скажи ей!», «нет, у меня нет парня». Столько долбанных раз. Но каждый раз лицо предательски вспыхивало, и этого нельзя было никак скрыть. Мэрлин уткнулся в ладони, чтобы сдержать смех, но ни одна не посмотрела в его сторону. — Что ж, Эмма лесбиянка, я очень этому рада, — не выпускала Лили ее ладони. И Эмма, в общем-то, была совсем не против.

***

Мэрлин опять выслушивал в трубке записанный жесткий голос Лили. «Это Эмма и Лили. Нас сейчас нет дома. Или мы тут, но не хотим вам отвечать. Если что-то срочное, то оставьте сообщение после сигнала». Который раз. Сотовый Эмма отключила, в сети ее не было с позавчера. Мэрлин написал ей уже миллион сообщений, но попытки не оставлял. Эта Лили вцепилась в Эмму как бульдог, не желая расцеплять челюстей ни на секунду. Если бы он знал, что они так быстро и надолго споются, рассуждая о том, в какие тона лучше перекрасить паб, то не смеялся бы тогда так весело, а выпил бы с Эммой еще по одной на прощание. Сидят вечно дома, как две женушки, никуда их не вытащить. Лили не жаловала ни гей-клубов, ни пабов. Только на выставки и можно было их вытащить, и то с трудом. Как раз выставками Мэрлин сейчас и был озабочен. И Эммой тоже. Ну, где она? Ноги сами несли его в сторону общежития, где жила Эмма, но потом он опомнился и притормозил. Сам же вещи помогал ей перевозить уже как с месяц назад. Ну ничего, он завтра заглянет в ее колледж и скажет пару ласковых о том, что хотя бы сотовый не надо отключать. И плевать ему на Бауэрмана. А вдруг что-то важное или срочное? Сотовый, наконец, ответно завибрировал. Мэрлин поднял трубку мгновенно: — Эмма, черт! Где тебя носит? Я уже начал переживать. Где ты? Окей, понял! Буду там. Минут двадцать.

***

В главной клинике матери Эммы было пусто, поскольку время давно уже было нерабочее. Тут он был всего пару раз, и это место ассоциировалось у него с белыми халатами и такими же белоснежными улыбками. Частная клиника Ингрид, главный офис. Еще один находился в в восточной части города. Так, где-то тут ее приемная, единственный кабинет с включенным светом, дверь приоткрыта. Эмма восседала за компьютером со своим обычным серьезным лицом, какое у нее бывает, когда она работает: сосредоточенный взгляд, нахмуренный лоб. Но как только она увидела друга, складки со лба тут же улетучились, и она пододвинула кресло, приглашая Мэрлина поближе. — Как дела, приятель? Давно тебя не видела. — Еще бы! Ты куда пропала? Я тебя обыскался, — начал он с того, что волновало его сейчас больше всего на свете. — Да вся эта беготня с рождеством, подарки. Запарилась я, короче. Как ты сам? — Да так себе, — уселся он, раскручиваясь на кресле. Вдоволь накрутившись, он глянул в монитор: на картинке мужчина и женщина неестественно широко улыбались, зазывая всех на медицинские процедуры. «Жизнь прекрасна!» — гласила надпись под ними. — Чего делаешь, Эм? — Да мама попросила ей помочь с баннером. Думаю, как бы его изменить. А то старье какое-то, — сошла Эмма на бормотание, но тут же вернулась к другу. — Так что там у тебя «так себе»? — Да у меня сосед съезжает в следующем месяце, а мне аренду за двоих платить. Думаю, где бы денег раздобыть. Не хочу съезжать, там классно. Подумал, может у вас есть какие выставки на примете или еще чего? — Слушай, я даже не знаю. Обычно на праздники все планируют заранее, так что даже в голову ничего не приходит. — Блин, зараза, — Мэрлин достал из кармана пачку с табаком и папиросную бумагу. — Хочешь, я у мамы займу? — пришла Эмма на помощь. — Да ну, не надо. Да и еще и в праздники. — Смотри сам. Как вариант, — пожала Эмма плечами, не сводя глаз с самокрутки. — Пойдем покурим лучше. — Нет, — отрезала Эмма. И тут же добавила: — Я бросила, Мэрлин. Мэрлин так и застыл с табаком в пальцах. — Да ну! Эмма! Он еще пялился на нее секунду, но вернулся к сигарете, хихикая. — Чего ты смеешься? Знаешь, как трудно! Отвлекаю себя, чем могу. Представь, я даже вафли научилась делать! Но Мэрлин все качал головой. — Скажи честно, Эм, ее рук дело? Эмма уставилась обратно в монитор, игнорируя вопрос. — Вот ты бы бросил, так не смеялся бы. Мама меня еще пичкает всякими таблетками, боится, что сорвусь. А я две недели уже не думаю про все это. Мэрлин покрутил сигаретой перед ее лицом: — Об этом, ты имеешь в виду? — Да ну тебя, Мэрлин, — хлопнула Эмма его по руке. — Пойдем хоть на улицу, подышишь. А то сидишь тут вечность наверняка. Снег падал мягкими пушистыми хлопьями, по-рождественски волшебно. — Так значит, у вас серьезно с ней? — спросил Мэрлин, выдыхая в сторону, чтобы не дразнить подругу. — Да как сказать. Эмма задумалась на время. А что значит «серьезно»? Когда что? Вот они съехались. Это считается? И интересы у них сходятся. Это тоже считается? Вот только бы, если… — Мы поругались немного недавно, — поморщилась Эмма, отмахиваясь от снежинок. — Да? Что так? — Да из-за праздников и поругались. Обычно я рождество праздную с мамой, бабулей и дедушкой. А новый год с друзьями. Ну я ее и пригласила на рождество к нам в семью. А она так отреагировала странно, что я даже не знаю… Эмма подыскивала слова, но Мэрлин сам нашел нужные: — Она в шкафу сидит? — Наверное. Своему отцу она ничего не говорит про меня, — Эмма зажевала губу. Да, сигарета бы сейчас не помешала. — Так что мы немного повздорили. Ну, то есть как повздорили. Обычно это так происходит: мы расходимся, молчим, а потом опять начинаем общаться, как будто не было ничего. Вроде не ругаемся, но проблема остается висеть. А вчера она сказала, что поедет к отцу сразу на все праздники. — Хреново, — заключил Мэрлин. — Читаешь мысли, приятель. — У меня тоже облом. Брат обещал приехать, а у них график поменялся, и они еще выступлений набрали. Хоть бы он к новому году приехал сюда, тысячу лет его уже не видел. Мэрлин улыбнулся, как будто своему брату прямо сейчас. Эмма постоянно слышала от Мэрлина про Ланса. Тот его просто обожал. Жалко, что так вышло. — Значит, будем праздновать вдвоем? — положила Эмма руку ему на плечо, и Мэрлин улыбнулся в ответ. — Будем, — ответил он и посмотрел по сторонам. — Где бы только взять денег? — Это точно. Нам тоже за квартиру платить надо. Мама сказала, что если я доделаю баннер до рождества, то она мне еще заказов накинет от своих знакомых. Она мне и за этот хотела заплатить, — Эмма легко рассмеялась. — Мама может пошутить. А как та твоя бывшая? Или нынешняя? — спросила она. — Номи? — Мэрлин глубже затянулся, — Номи бросила своего парня, — и выдохнул прямо в снежное небо, — и меня заодно, — рассмеялся он. — Всех послала. Сказала, что ей надо остаться одной и обо всем подумать. Как ты и хотела, кстати. Мне даже жалко стало того беднягу. — Ты про того парня? — не поняла Эмма. — Ага. Я-то не в первый раз. Видишь, живой и веселый. Блин, угораздило же меня второй раз в нее влюбиться. У тебя бывало такое, Эм? — Ну уж нет! Ты же знаешь, что я про это думаю? — Ты про те свои правила? — Да, про те самые. Мэрлин докурил, и они зашли внутрь, сбивая снег с обуви. У Эммы были простые правила, выработанные с годами. Первое: не встречаться с бывшими, ни за что, ни под каким предлогом. Даже если очень хочется, и третья кружка пива подбивала ее написать хотя бы одну смс и проверить, что правило больше не работает. «Люди ведь меняются», шепчет выпитое. Может, и меняются, но куда деть то, остальное, из-за чего вы разошлись? На это правило Эмма научилась выключать телефон, доставать батарейку и отдавать ее для верности другу. Так что Мэрлин это правило тоже знал. Второе правило: не интересоваться натуралками. Наверное, это правило должно бы идти первым, но до Эммы не сразу дошло: ни на первом курсе, ни на втором. Только на третий раз это стало правилом. Третье правило: никаких девушек, которые состоят в отношениях. В любых романтических отношениях: только начатых или скрепленных узами брака. Это правило закрепилось после того, как она приводила Мэрлина в норму после его несостоявшейся свадьбы. Столько было разговоров на эту тему, пока она успокаивала его, собирала по кусочкам. Эта Номи совсем выбила его из жизни. Страшно было вспомнить, через что он прошел. Нет! Ничему такому больше не бывать. Простые правила Эммы Свон, которые она выдумала сама себе. Так проще, так легче. Никому не больно, все довольны. Если бы все было так просто. — Так значит, она тебя захомутала? — раздавались их голоса в пустом коридоре клиники. — Не выдумывай, Мэрлин. — Ты ж курить бросила, сестренка. — Ты тоже бросай. Может, денег сэкономишь. — Точно, захомутала, — раздался его смех в коридоре, и они скрылись в кабинете.