Мы будем жить

В основе удачного круциатуса — желание причинить боль и удовольствие от чужой боли. Это общепринятая теория, подтвержденная долгой и всесторонней практикой. Чем искренней наслаждаешься корчами жертвы, тем мощней заклятие. Это тоже все знают. Но нет правил без исключений, и Драко Малфой — как раз такое исключение. Он слишком труслив, чтобы от души наслаждаться чужой болью. Холодное «Сделай это, или сам испробуешь моего гнева» заглушает для него крики жертв. Его круциатусы черпают силу в страхе. Вполне пристойные, между прочим, круциатусы. С тетей Беллой не сравнить, с Кэрроу тоже, но лучше, чем у министерской швали вроде Руквуда и Яксли. Драко верил, что есть по крайней мере один человек, с которым у него получился бы правильный, настоящий круциатус. Именно его Драко представлял на месте неудачников, испортивших настроение хозяину. Так было легче поднять палочку и произнести «Круцио!» с достаточной силой. Не смотреть на того, кто перед тобой на самом деле, а представлять, как бьется в судороге худое тело, как скребут по полу вечно обгрызенные ногти, отлетают в сторону дурацкие нищебродные очечки, а из прокушенной губы сочится кровь. Почему-то в его воображении Поттер не кричал. И вообще тишина стояла мертвая. Как будто весь мир накрывало одним, общим для всех силенцио. Оказалось, Драко ошибался дважды. Во-первых, орал Поттер не хуже прочих, хотя работали с ним не сам хозяин, не Белла и даже не Макнейр, а всего лишь Руквуд и Яксли, две министерские крысы. Впрочем, Лорд пообещал своим слугам, что «честь выразить на деле свое отношение к моему врагу» достанется каждому, по очереди. Драко, Мерлин знает почему, в очереди оказался третьим. Во-вторых же, чувства, которые испытывал Драко, направив палочку на Поттера и произнеся «Круцио», не имели ничего общего с желанием причинить боль. Что, естественно, сказалось на результате самым однозначным образом. Главным из этих чувств определенно была досада. Что же касается остальных, более сложных, Драко мог разбираться в них хоть всю ночь. Сидя в одной камере с Поттером и вспоминая прощальное напутствие хозяина: «Или к утру ты вспомнишь, что такое правильный хороший круциатус, или я самолично помогу тебе восстановить в памяти этот полезный навык». Корчиться и вопить за компанию с «Врагом номер один» у Драко желания не было. Наставлять на Поттера палочку и долдонить «круцио» безо всякого результата — тоже. А что результата не будет, Драко уже понял. Он умел оценивать свои возможности. Поэтому, когда за спиной захлопнулась дверь, он засветил слабенький люмос, отошел к дальней от Поттера стене, сел, подтянув колени к груди, и сказал — просто, чтобы разбить слишком жуткую после криков Поттера и смеха Лорда тишину: — Надеюсь, ты рад моему обществу не больше, чем я твоему. Он не думал, что Поттер ответит: тот лежал ничком, уткнув лицо в сгиб локтя, по всему похоже, без сознания. Руквуд и Яксли постарались от души, а шедший четвертым номером Эйвери оторвался на Поттере так, что дальнейшее развлечение Лорд отложил на завтра. Так что Драко чуть не подпрыгнул, услышав хриплое, едва слышное: — Не надейся. Рад до усрачки. — Поттер втянул воздух сквозь зубы и спросил так же тихо, но с нескрываемым ехидством: — Дополнительные занятия, Малфой? Драко не ответил: сжало горло и резануло по сердцу тоской. Было же время, когда эти «дополнительные занятия» и в самом деле звучали издевкой. Добротной, полновесной издевкой, на которую гордые гриффиндорцы велись, как тестралы на мясо. Оказаться бы снова там… тогда… В носу защипало от жалости к себе. Поттер лежал неподвижно, лишь иногда по его телу волной шла крупная дрожь, и конечности начинали дергаться. Мышечные судороги, первый симптом поражения круциатусом. «Он в моей власти сейчас, полностью», — растерянно подумал Драко. В школе за такую ситуацию зубами бы ухватился. За возможность безнаказанно пнуть, высмеять, показать, кто выше. Унизить — нет, не в глазах вечной его свиты, рыжего магглолюбца и растрепы-грязнокровки. В его собственных. Чтобы понял, как ошибся, выбирая друзей. Чтобы горько пожалел о том дне, когда отверг дружбу Драко Малфоя. Драко закрыл глаза. Семь лет стычек. Очкастый директорский любимчик посмеялся бы, наверное, узнав, что его главный школьный враг ведет собственный счет их встречам, начисляя и отнимая воображаемые рубины и изумруды за каждое, даже пустячное, столкновение. До сих пор Драко считал, что в целом счет в его пользу. До сегодняшнего неудачного круциатуса. Теперь воображаемые изумруды из личных часов Драко бесполезной галькой сыпались сквозь пальцы. Вот только проигрыш — реальный, и ценой будут не потерянные баллы, а его, Драко Малфоя, единственная и неповторимая жизнь. И мама плакать будет… От мысли о маме стало совсем тошно. Тогда Драко вовсе прогнал все мысли, закрыл сознание и задышал ровно и тихо, как во сне. Он не станет показывать слабость при Поттере. Ни за что. «По крайней мере, сегодня», — вспыхнула предательская мысль. А завтра эта сволочь очкастая будет любоваться на Малфоя под круциатусом. Радоваться компании, со стороны-то полюбоваться ему не светит. Слабое утешение. Драко стиснул зубы, сдерживая не то стон, не то слезы. Ну почему это все происходит именно с ним?! За что?! Всю жизнь у него от Поттера одни сплошные неприятности, чем дальше, тем хуже. Почему это чучело шрамоголовое не провалилось куда-нибудь в тартарары у порога жалкой лавчонки мадам Малкин?! С тихим хлопком посреди камеры возник Твинни, личный эльф Драко. — Ужин, хозяин Драко, сэр. Поттер повернулся набок, подложив руку под голову. — Тебя кормят, Малфой? — А почему меня не должны кормить? — Драко кивнул эльфу: — Сервируй. Поттер перевернулся на спину, закинув руки за голову. В себя пришел, но поддерживать пикировку не хотел. Тем лучше, решил Драко. Он бы подразнил Поттера, предложил попросить еды или хотя бы воды, но пленник Лорда — неподходящая игрушка. Кормить его или не кормить, только Лорду и решать. После ужина настроение не то чтобы улучшилось, но безнадежность куда-то делась. Вряд ли за один неудачный круциатус Драко заслужил смерть, скорее лишь хорошее наказание. Тоже страшно, конечно: Драко помнил, каков гнев Лорда. Но выжил в прошлый раз, выживет и теперь. Почему-то захотелось, чтобы утро наступило скорее. Не ждать, не мучиться неопределенностью. Что бы там ни было ему назначено, пусть оно скорее останется позади. Драко прислонился к стене и закрыл глаза. Потом попытался лечь, свернувшись чуть ли не клубком на жестком полу. — Что, — съехидничал Поттер, — мягкую постельку твой эльф тебе не постелет? — Умолкни. — Драко повозился, пытаясь найти хотя бы сносную позу. Хорошо бы велеть Твинни хоть подушку принести, но вряд ли Лорду такое понравится. Особенно если наутро он застанет провинившегося сладко спящим. — Как ты меня достал. От тебя в моей жизни одни гадости. — Не везет тебе с врагами, Малфой, — деланное сочувствие, от души приправленное искренней издевкой, прозвучало совсем как в школе. И, как в школе, Драко ударил в ответ, не дав себе труда подумать: — Пра-авда? Зато тебе, Потти, не везет с друзьями, а это намного хуже. Поттер подскочил, как будто его соплохвост за задницу укусил: — Заткнись! — И не подумаю, — Драко сладко улыбнулся. Мерлин знает, что будет завтра, но сейчас Поттеру придется поубавить свой гриффиндорский гонор. — Хочешь знать, почему ты здесь? Тебя сдал твой рыжий дружок. И его сестрица, с которой ты обжимался по всем углам в прошлом году. — Врешь! — Зачем бы мне врать. Не только гриффиндорцы любят правду. Ты выбрал себе не тех друзей, не ту подружку, не тех покровителей. Поэтому ты здесь, Потти. — А ты не здесь, — пробормотал Поттер. — И уж у тебя покровитель что надо — псих и маньяк. Не поверил. Разумеется: у гриффиндорца всегда друзья правы, а враг — гнусный лжец по определению. Драко холодно улыбнулся: — Твой покровитель тоже не был эталоном нормальности и морали. Впрочем, не будем о мертвых. — Вот именно, не будем, директор Дамблдор уже не оплатит счетов Драко Малфоя, нечего его и вспоминать. Сейчас Драко хотел сделать больно Поттеру. Привычным, школьным способом. Не круциатус, а старая добрая издевка. Слова, которые ранят сильней заклятий. — А подружка твоя — маленькая сладкая шлюха. Ка-ак она подмахивала… Горячая штучка, знает, что мужчинам надо. И родинка на заднице, м-м-м, изюм, Сивый и тот на слюну изошел. А скажи, Потти, под тобой она тоже орет, как мартовская кошка? Поттер подорвался с места. Драко и моргнуть не успел, как холодные липкие пальцы сжали горло, а яростный голос прошипел в ухо: — Ты тоже ее трогал, подонок, мразь? Убью! Затылок с неправдоподобно громким стуком ударился о камень пола, перед глазами взорвался фейерверк, достойный психованной парочки Уизли, голову расколола боль. Драко почувствовал, как из его руки выворачивается палочка, и даже успел позлорадствовать, прежде чем провалиться в обморок: в этих подвалах хоть своя, хоть чужая палочка оставалась для пленников Темного Лорда бесполезной деревяшкой. Да и руками не убьет: смерть здесь в воле лишь одного господина. Сознание вернулось через несколько мгновений, но Драко не сразу понял, что происходит. Теперь он лежал носом в пол, Поттер навалился всем весом на вывернутые назад руки, горячее быстрое дыхание обжигало шею. Пояс брюк больно врезался в живот, проехался сверху вниз, едва не сдирая нежную кожу, живот, член и бедра ударились о камни, задницу жадно лизнул холодный воздух подземелья. Драко заизвивался, забил ногами, с ужасом понимая, что брюки спутали его ноги примерно на уровне колен, плечи напряжены так, что еще немного, и вывернутся из суставов, и даже на помощь не позовешь, потому что это лишь позабавит врага. Поттер прижал ноги Драко к полу, прошипел на ухо: — Я тебя, суку, научу, как девчонок насиловать. На всю жизнь запомнишь. Яйца нахрен оторву и сожрать заставлю. Как всегда, слова у Поттера не расходились с делом. Холодная, липкая от пота и наверняка грязная рука сжалась на яйцах, заставив взвыть сначала от гадливости, а после — от боли. Поттер, ублюдок, точно оторвать хотел: выкрутил, впиваясь ногтями в нежную кожу, и Драко заорал, не помня себя от боли худшей, чем круцио, задергался, откуда силы взялись. — Лежа-ать! — навалился Поттер. — Лежать, сука. Мутная солоновато-багряная волна подступила к горлу, заставив забиться в спазмах, рванулась наружу дикой, неконтролируемой силой. Палочка оказалась в руке, сам Драко — на боку у стены, а Поттер — на спине посреди камеры. Драко попытался вскочить, запутался в штанах, всхлипнул, ощутив, как течет теплое по ногам. Наставил на Поттера палочку и заорал, срывая голос: — Круцио! Круцио! Круцио! На этот раз у него получилось.