Мы будем жить

Темный Лорд не любил излишне инициативных слуг, но поощрял рвение в исполнении его пожеланий. Грань между рвением и излишней инициативой была тонка, и чувствовали ее не все. Поэтому лучшей стратегией Драко считал держаться в тени. Рваться в любую схватку — это по части тети Беллы. Но, когда утром господин спросил, не желает ли кто выполнить простое, но важное поручение в маггловском Лондоне, Драко Малфой вызвался первым. Волдеморт кивнул: — Понимаю, Драко. Я рад, что желание окончательно вернуть мое расположение для тебя важнее возможности отомстить Поттеру. Драко мучительно покраснел, выдавил: — Да, господин. Я благодарю вас за такую возможность, господин. «И за то, что все остальные сочли «отомстить» намеком на школьную вражду». Драко не знал и не хотел знать, почему Лорд счел нужным сохранить в тайне вырванное из него позорное воспоминание. Возможно, в пику Беллатрикс, в очередной раз зарвавшейся и впавшей в немилость. Или из теплых чувств к отличившемуся при захвате Поттера Люциусу. Или просто не желал дискредитировать перед остальными ближайшего претендента на получение Метки. «Забыть, просто забыть», — вновь и вновь повторял себе Драко, шагая по маггловскому Лондону в направлении указанной господином аптеки. Наложенное двойное заклинание — отвода глаз и отталкивания магглов — позволяло не обращать внимания на толпу. Неприятное задание, зато подальше от… Драко усилием воли отогнал крамольную мысль. Он не может снова вызвать неудовольствие господина. В который раз Драко пожалел о давнем решении отца. Впрочем, родители говорили, что во времена первого возвышения Лорда Волдеморта примкнуть к нему казалось разумным выбором. Милорд уверенно шел к победе, и его верные соратники могли рассчитывать на многое. А еще, тогда господин был похож на человека, а не на результат неудачной трансфигурации инфернала в змею. Тогда он мог бы сесть в кресло министра, и никто не посмел бы сказать, что магической Британией правит урод, которому самое место в лохани с формалином. Борьба давно проиграна, и не Поттер тому виной. Хотя, нельзя не признать, Темному Лорду не везет с Поттером куда сильней, чем Драко Малфою. От мыслей о Поттере замутило, и Драко, подавив острую вспышку жалости к себе, перешел с шага на бег. Магглы убирались с его дороги, сами не понимая, почему, раньше такое забавляло, но сейчас — ничуть. Сейчас, пожалуй, он сам был бы не прочь оказаться магглом, одним из многих в этой бестолковой толпе. Не знать о волшебстве, прожить жизнь втрое, а то и вчетверо короче, чем может маг его силы, лишь бы подальше от Волдеморта, Поттера и их дурацкой войны. Аптекарь был сквибом, и это объясняло выбор Лорда: здесь можно было вести дела, не опасаясь вмешательства ни авроров, ни маггловской полиции. Нарушение Статута Секретности все еще оставалось серьезным преступлением, куда более серьезным, чем вынужденная помощь Темному Лорду. А здесь была самая обычная маггловская аптека с маггловскими же снадобьями, и никто бы не догадался, что в задней комнате располагается зельеварня, в которой трудится брат сквиба-аптекаря, слабенький, зато весьма умелый в зельях маг. Драко молча положил на прилавок свиток пергамента. Аптекарь, угодливо поклонившись, пробежался взглядом по строчкам и сказал: — Да, все готово. Пройдете со мной или вынести вам сюда? — Пройду, — ответил Драко. — Я должен проверить товар. Проверка заняла не меньше часа: пусть в случае негодного зелья отвечать придется поставщикам, но первым-то под горячую руку попадет Драко. Так что он тщательно сверял надписи на флаконах с их содержимым, вспоминая уроки Снейпа по определению качества зелий, и лишь затем отмечал позицию в длинном списке и упаковывал товар в медицинский саквояж. Закончив, отдал кошелек – маггловский кошелек с маггловскими же бумажками вместо золота, еще одна причина, почему выгодно иметь дело именно с этим поставщиком. Такого добра, в отличие от полновесных галлеонов, раздобыть проще простого. Милорд, довольный аккуратностью и расторопностью младшего Малфоя, разрешил ему отдыхать остаток дня. И, хотя для того, чтобы нормально выспаться, Драко потребовалось зелье сна-без-снов, наутро жизнь казалась прекрасной, а вчерашние мрачные мысли — глупостью. Ровно до того момента, как господин милостиво разрешил ему присутствовать при допросе Поттера. Допрос больше походил на развлечение ближнего круга, и разрешение присоединиться действительно показывало милость Лорда Волдеморта. С трудом справляясь с дурнотой, невероятным усилием сохраняя на лице выражение восторженной благодарности, Драко шел к подвалам, последним в цепочке приближенных. Меж древних камней металось эхо от шагов, тетя Белла перешучивалась с Долоховым, отец с Макнейром вполголоса обсуждали министерские сплетни, и все это казалось нереальным, дурным сном, полуночным кошмаром. И снова мелькнула ужасная вчерашняя мысль: «Лучше бы я родился магглом, но никогда не знал ни Поттера, ни милорда». Когда Драко — последним — вошел в камеру, ее уже расширили до приемлемых размеров, Поттер висел посередине, распятый, словно на невидимых веревках, милорд сидел в мягком кресле, рассеянно разглядывая пленника и поигрывая палочкой, а по обеим сторонам от кресла стояли члены ближнего круга. Драко шмыгнул за спину отца и замер. Поттер выглядел ужасно. На нем не было повреждений: круциатус не оставляет явно видимых следов; и, наверное, другие не замечали разницы. Но тому, кто семь лет провел рядом с очкастым гриффиндорцем, соперничал с ним, придирчиво прокручивал в памяти каждую встречу, не заметить было невозможно. Поттер держался и сдаваться не собирался, но сквозь упрямство, очевидное для всех, Драко легко видел отчаяние. — Помнишь, Гарри, что я говорил тебе вчера? — спросил милорд. Поттер не ответил — Драко очень бы удивился, случись иначе. Но милорд, кажется, не слишком ждал ответа. Лишь сказал, расслабленно откинувшись на высокую спинку кресла: — Предложение в силе. Приступайте, господа. По очереди. И не торопитесь, спешить нам некуда, а пускающий слюни идиот мне не нужен. Круцио, круцио, круцио. Крик, кровь из прокушенной губы, хрип. Небрежное: — Белла, тщательней дозируй. Отец Долохову: — Десять галеонов, что после Беллы отключится. — После Руди. Пятнадцать. — По рукам. Круцио. Круцио. Ненормальный смех тетки Беллы. Драко смотрел, как Поттер бьется в невидимых путах, выгибается, вопит, срывая голос, и видел в его глазах опасно близкое безумие. Замутило, во рту стало кисло, в висках застучали серебряные молоточки, отдаваясь тонким звоном в ушах. «Мерлин, Господи, кто-нибудь, заберите меня отсюда». — Готов. Гони мой выигрыш. — Еще ставку? Драко тихо шагнул назад, прислонился к стене, прижался затылком к холодным камням. У него даже позлорадствовать не получалось, хотя Поттер едва не оторвал ему яйца и заставил позорно обоссаться. Какое, к дементорам драным, злорадство, когда блевать тянет от всего этого. Ноги не держали, как будто все кости в желе превратились. Ладони покрыл противный липкий пот, звон в ушах стал громче, сквозь него уже не были слышны голоса, и даже крик доносился как будто издалека или через толстое пуховое одеяло. Забраться бы под такое с головой… «Я не могу больше, — думал Драко. — Не могу. Пусть я слабак, но меня не развлекает эта мерзость. Мерлин, Господи, кто-нибудь, избавьте… Если сейчас мне прикажут продолжать, я палочку не то что поднять, я ее удержать не смогу. Поттер, сдохни уже, что ли, я хочу, чтобы это закончилось, хочу уйти отсюда, запереться в спальне, наложить заглушающие чары на полог и… выкричаться, выплакаться, напиться, не знаю, лишь бы не здесь». Мерлин, Господь или кто-то еще — но молитвы Драко совершенно внезапно оказались услышаны. Распахнулась дверь, в камеру ввалился белый до прозелени Яксли: — Милорд… мой господин… нас атакуют! Драко рванулся к выходу первым. Примерно через два или три часа, когда атака была отбита, раненые исцелены, отличившиеся отмечены, а паникеры наказаны, он, наконец, добрался до спальни. Ситуация складывалась — хоть плачь, хоть смейся: он снова был среди отмеченных. Лорд счел весьма похвальным рывок младшего Малфоя навстречу нападающим, а проявленные им в схватке боевые навыки вполне приемлемыми. Поздравил Люциуса и Нарциссу с правильно воспитанным сыном, пообещал в самом ближайшем времени дать ему возможность отличиться и снова доказать преданность. Драко ни отличаться, ни доказывать не хотел. В этот вечер, плотно задернув полог, забившись с головой под одеяло и закусив угол подушки, потому что дать себе волю он испугался даже за заглушающими чарами, Драко Малфой признался себе честно, что больше не может. Что готов на все, лишь бы сбежать подальше от Темного Лорда и его великих планов. И от отца с его амбициями. И вообще из этой страны, от этой войны… Вот только дальше что? На что жить и как жить? Скрываться придется, очень вероятно, всю жизнь. И от прежних соратников, и от прежних врагов. Отец от него отречется, может быть, даже проклянет по всем правилам. Мама плакать будет… «Нет, — подумал вдруг Драко, — мама наверняка поймет. И, скорее всего, втайне одобрит. Лучше быть живым изгнанником, чем мертвым наследником Малфоев. Да и что там осталось от наследства, кроме отцовской гордыни и призрачных надежд на будущее величие?» «В дементорову ненасытную утробу такое величие! Слишком большую цену приходится платить, а шансов на успех все меньше и меньше. С Поттером и то надежней». От последней мысли Драко подскочил и сел, задыхаясь, путаясь в душном одеяле. С Поттером?! «Ты сдурел, Драко Малфой, — прошептал он. — Спятил. Обезумел. Поттер не сегодня-завтра сдохнет или сбрендит под круциатусами». И Темный Лорд, бессмертный и непобедимый, будет жить вечно, и Драко Малфой до конца своей жизни будет бояться гнева господина. А жизнь его наверняка окажется короткой, будет полна мерзостей и окончится под палочками соратников. А устроить Поттеру побег — отсюда, изнутри — легче легкого. И уж он, победив, не забудет, кто спас его жизнь. — Ме-ерлин, — Драко умолк, испугавшись собственного хриплого голоса. О чем он думает?! Безумец. Но, чем настойчивей разум Драко твердил, что даже мысли эти безумны и самоубийственны, тем громче его живущая отдельно от разума интуиция кричала, что это — шанс. Может быть, единственный шанс.