Шаг

Ты падаешь. Темно, темнее, еще темнее. Твое тело разбивается на миллионы крошечных частиц. Ты просыпаешься. Он лежит на своей кровати тихо и неподвижно, будто застыв во времени. Такой же болезненно бледный, как и вчера. И позавчера. И еще сотню ночей до этого. Тебе нравится наблюдать за ним по ночам, и одновременно ты ненавидишь это, ведь видеть его улыбчивый фасад днем и вполовину не так больно. Он выглядит спящим, но ты не спешишь с выводами. Даже тебе всегда было тяжело с уверенностью сказать, когда он притворяется. Еще одна черта, выработанная годами хронической бессонницы и неприятной привычкой отдыхать на работе, в копилку его маленьких милых странностей. Вот и сейчас его глаза полуприкрыты, а грудь мерно вздымается, изредка подрагивая. Уснул, или все же нет? Не то чтобы это действительно что-то значило — в конце концов, он все равно тебя не увидит — но тебе было бы приятно знать, что объект твоей слежки хоть раз за последнее время нормально выспится. Ты качаешь головой, глядя на мешки под его глазами и подходишь чуть ближе. Несмотря на то, что ты здесь далеко не в первый раз, тебе все еще неловко перед ним за свои действия. Он издает короткий, резкий выдох и переворачивается на спину. Все таки не спит. Его взгляд устремляется куда-то сквозь тебя — пустой, бессмысленный — и ты одергиваешь себя. Какое ты имеешь право приходить сюда после всего, что сделал? Это ты сделал с ним. Ты бросил его. Ты… Но он ведь тебя даже не помнит, верно? Ты не причинял ему боли, ведь тебя никогда и не было. Никогда не было. Темно, темнее, еще темнее… Ты выплываешь из своих мыслей, обращая внимание на тихое похрапывание, и стараешься не думать, что он даже дышит будто через силу. Кажется, он наконец уснул. Спустя столько времени?.. Твой взгляд падает на электронные часы на его прикроватной тумбе. Вдоль по корпусу, прямо через экран, еще не так давно показывавший цифры, спускается ниже паутина из тонких трещин. Ты не видел, как они полетели в стену тем утром, но знаешь, что так оно и было. Ты даже думать не желаешь, зачем он это сделал. За окном начинает понемногу светлеть унылое серое небо поверхности. Он был так счастлив, увидев его впервые… Ты подходишь к его кровати и садишься рядом, опуская невесомую руку на светлые волосы — ему всегда нравилось, когда ты так делал. Ты хотел бы помочь ему как-нибудь еще. Сделать хоть что-то, чтобы убрать с его лица ту лживую ухмылку и безразличие, скрытое за ней. Но что ты, многоуважаемый доктор Гастер, светило науки всея Подземелий, можешь сделать сейчас? Ничего. Ты никогда ничего не можешь. Свой шанс ты уже упустил, когда стер свое существование, оставив его в одиночку сражаться с тем, что сломало его окончательно. И если ты не смог себя за это простить, он, вероятно, не смог бы тоже. Но это тебя не особенно останавливает, так что ты раз за разом продолжаешь вымаливать его прощение, даже зная, что он тебя не услышит. Он даже не помнит. Иногда, сидя вот так рядом с ним, тебе становится интересно — о чем он все-таки думает? Пытается ли заполнить пробелы в воспоминаниях? Гадает ли, что такого могло случиться с ним и его прошлым? Или ему и на это уже плевать? Ты касаешься пальцем его щеки, очерчиваешь скулу и спускаешься ниже, к шее. Ты знаешь, что он не может этого чувствовать, но он, к твоему удивлению, вздрагивает и резко открывает глаза. Ты машинально одергиваешь руку и смотришь на нее с изумлением, будто впервые видишь. Нет, это просто совпадение. Это физически не мог быть ты. Ему просто снова приснился кошмар..? Он и вправду выглядит так, будто и вовсе не проваливался в сон. Даже, наверное, хуже. Пытаясь успокоить прерывистое дыхание, он прижимает дрожащие руки к груди и тихонько сглатывает. Ты чувствуешь себя абсолютно ужасно, когда он смотрит вот так, сквозь тебя и сквозь ускользающую реальность, но ничем не можешь помочь. Пожалуй, тебе лучше просто оставить его в покое. Он не помнит тебя, у него целая жизнь впереди, и ты больше никак с ней не связан. Просто прекрати преследовать его. Оставь его в покое. Мертвое должно оставаться мертвым, верно? Ты поджимаешь губы и встаешь, направляясь к двери. Ты просуществовал четыре года бесплотным духом, но до сих пор уходишь почти как нормальный человек. Ты подавляешь в себе желание обернуться, когда слышишь его сдавленный, рваный выдох, но ты должен просто уйти, как делал раньше, как всегда это делаешь… — не уходи… Он шепчет надломленно, словно в бреду, и ты застываешь, не в силах пошевелиться. Не хочешь, не можешь поверить, нет- — п-пожалуйста… не сегодня… Этого просто не может быть. Тебя… тебя даже не существует!.. Ты поворачиваешься медленно, ощущая, что твое нематериальное тело внезапно задеревенело, и встречаешься взглядом с ним. — Что? Он смотрит на тебя. — О, звезды, ты действительно меня слышишь?! У него истерика — понимаешь ты, когда он, вцепившись в комок из простыни и одеяла, судорожно пытается вдохнуть. Все, что приходит тебе в голову сейчас — это сесть рядом и взять его за руку. — Все будет хорошо. Я рядом. Просто дыши. Он послушно и как-то заторможенно кивает, смотрит на тебя с жадностью и через какое-то время, пусть и с трудом, его дыхание наконец выравнивается. Солнце за окном уже начинает свой путь по небосклону, а вы все сидите молча, не зная, с чего начать разговор. — я… — Слушай, тебе нужно поспать. Вы начинаете одновременно, и он недовольно щурится. Ты знаешь, о чем он думает в эту минуту, и отвечаешь вслух на незаданный им вопрос. — Я буду рядом, когда ты проснешься. Он изо всех сил старается улыбнуться, но выходит ни капли не убедительно. — обещаешь? — Обещаю. Он закрывает глаза и отворачивается. В звенящей тишине его хриплый смех разносится эхом по комнате. — ловлю на слове…

**********

— САНС, УЖЕ УТРО!!! ДАВНО ПОРА ВСТАВАТЬ!!! КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ НАСТОЛЬКО ЛЕНИВЫМ?!?! Ты, вздрогнув, открываешь глаза. Тебе не особо хочется оставлять кровать — ни этим утром, ни когда-либо еще — так что ты просто перекатываешься на спину и тупо смотришь в потолок. Пустота внутри и отбойный молоток в черепушке — неотъемлемая часть твоего «доброго утра», но сегодня к ним примешивается еще и дикая боль в груди, там, где твоя душа, кажется, снова воет и разваливается на части. Впервые за долгое, мучительно долгое время ты даже не пытаешься сдержать слезы. Они свободно катятся по щекам, и ты, улыбаясь, чувствуешь их соленый привкус. — а мне… мне снилось, что ты все еще здесь, знаешь? С твоих губ срывается невнятный звук, то ли смех, то ли рыдание. Нет ответа. — ты обещал. Конечно, ты должен был заметить подвох. Реальность просто не могла взять и не поизмываться над тобой вновь. Нельзя было закрывать глаза, только не тебе. Нельзя было верить ему на слово, даже если так сильно хотелось. Нужно было просто вспомнить. Вы двое всегда ненавидели обещания.