Любви все времена покорны.

      То, что произошло утром следующего дня, стало для всех полнейшей неожиданностью с вытекающим из неё замешательством. А именно - Салазар Слизерин, всегда приходящий в Большой зал одним из первых вообще не явился на завтрак. Не менее удивительным было то, что Гермиона и Годрик вошли в зал уже под конец завтрака. - У вас нет предположений, где может быть Салазар? - нахмурившись, спросила Кандида, когда они заняли свои места справа от неё. - Нет и быть не может, - вздохнула Грейнджер, сокрушенно мотнув головой. - А почему так категорично? - удивилась Пенелопа. - Потому что он исчез прямо в озере вчера вечером, - усмехнулся Годрик.       Видимо, ему сложившаяся ситуация неимоверно нравилась. - Что?! - слишком громко воскликнула Когтевран, и тут же в её сторону устремились любопытные взгляды учеников. - Продолжаем завтрак, тут нет ничего интересного, - заверила девушка, и все вновь вернулись к своим разговорам. - Как это, исчез прямо в озере? - уже куда тише спросила она, выжидающе смотря то на Годрика, то на Гермиону. - Я не знаю, как это объяснить, - пожал плечами парень. - Он просто сделал себе коридор в воде и прошёл в него, больше мы его не видели. - Мы? - с интересом спросила Пенелопа. - Да, мы вчера гуляли у озера, когда Слизерин сбежал, - ответила Грейнджер. - А почему ты думаешь, что он сбежал? - нахмурилась Кандида. - Ну, в моём времени ученикам рассказывают о Салазаре, как об одном из основателей Хогвартса, не поладившим с другими и сбежавшим из школы, перед этим превратив несколько его частей в свои хранилища или наложив на них тёмные заклинания, - пояснила Гермиона. - Может, всё же стоит его поискать? - неуверенно предложила Пенелопа. - Согласна, но тогда нужно перенести занятия на пару часов позже, чтобы у нас было на это время, - кивнула Кандида и вопросительно взглянула на Гермиону с Годриком.       Грейнджер лишь кивнула, а Гриффиндор пробормотал что-то недовольное, но всё же вымученно согласился. Когтевран объявила ученикам, что занятия переносятся на послеобеденное время, и через пару минут никого из них в зале не было. - Что ж, тогда я пойду в его кабинет, Пенелопа проверит в лаборатории, а вы идите в спальню Салазара, - произнесла Кандида, вставая из-за стола.       Спорить с ней никто и не подумал, и через пару минут все волшебники разбрелись по разным частям замка. - Что-то у меня предчувствие нехорошее, - призналась Гермиона, нервно закусывая губу, и невольно сжалась, будто стараясь исчезнуть прямо на этом месте. - Если честно, то у меня тоже, - вздохнул Годрик, нежно обняв девушку за плечи и прижав к себе.       У неё на душе стало чуточку легче, и Грейнджер накинула себе на плечо часть его расстёгнутой мантии, почувствовав прилив тепла, исходящего от его тела. - Замёрзла? - заботливо спросил волшебник, нежно погладив её по плечу. - Немного, - вздохнула Гермиона.       Парень легонько подул ей на макушку, и девушка почувствовала, как по всему её телу прошла ласковая волна тепла, прогоняя заставляющий дрожать холод, вызванный бесконечными сквозняками замка. Да, в таких погодных условиях магия Годрика оказалась просто незаменимой вещью.       Вообще-то, погода сегодня была совершенно не типичная для этого времени года. С самого утра над территорией замка висел густой туман, даже не собирающийся рассеиваться, время от времени начинал капать противный мелкий дождь, а солнца не было и в помине. Такая погода совершенно не настраивала на позитивные мысли.       За непринуждённой беседой, которая, впрочем, ничуть не умаляла переживаний Гермионы и настороженности Годрика, они дошли до спальни Слизерина.       Сначала они всё же решили постучать. Когда ответа не последовало, Гриффиндор отворил тяжёлую дверь, которая, к удивлению, была не заперта, и они с Гермионой вошли внутрь.       Обстановка комнаты была такой же мрачной, как и её хозяин. Тяжёлые чёрные портьеры, плотно закрывающие единственное окно в комнате не давали проникнуть в неё ни единому лучику. Хотя, солнца сегодня и так не было. Не желая раздвигать шторы, Годрик зажёг пламя на кончиках пальцев, и его тусклого света хватило, чтобы полностью осветить помещение. Мебели тут было по минимуму: большая дубовая кровать, застеленная изумрудно-зелёным покрывалом, громоздкий сундук в её изножье и небольшой столик у изголовья. Несмотря на то, что Салазар не был здесь только со вчерашнего дня, ничто не говорило о том, что он когда-либо здесь жил, за исключением, разве что, висящего над кроватью большого портрета с изображением его самого. - Странно, - нахмурившись, произнёс Годрик, изучающе осматривая помещение.       Грейнджер лишь согласно кивнула, подходя к столику и проводя по столешнице кончиком указательного пальца. - Даже слой пыли такой, словно здесь никого не было около нескольких дней, - заметила она.       Всё её существо сковала непонятная тревога, заставляющая сердце девушки громко заколотиться о рёбра, грозясь сломать их, и Грейнджер невольно подпрыгнула от раздавшегося за окном раската грома. Погода ухудшалась, как и её плохое предчувствие.       Взгляд волшебницы невольно упал на портрет с изображением Салазара Слизерина. Что-то в нём не нравилось Гермионе, и она придирчиво рассматривала полотно в поисках промашки художника, написавшего его. Девушка видела, что портрет, так точно передающий внешний вид его обладателя, выполнен с невообразимой аккуратностью человеком с определённым талантом, но что-то в этой работе было несовершенно, словно выбивалось из общего представления.       Наконец она нашла причину своего неприятного предчувствия, и сразу же пожалела о том, что вообще начала её искать. Руки Салазара на портрете были сложены на груди, и на среднем пальце его правой руки отчётливо был виден серебряный перстень с искусно огранённым изумрудом. Этот перстень Гермиона не могла не узнать, и на секунду ей показалось, что изумруд на нём сверкнул так же ярко, как тогда, когда она перенеслась в десятый век по его вине. - Я так и знала! - воскликнула Грейнджер, сжав кулаки и резко развернувшись спиной к портрету.       Она не хотела видеть самовлюблённую улыбку Слизерина, пусть и изображённого на холсте, но такого реального. Ей не хотелось знать, зачем он заколдовал этот перстень, почему заклятье сработало именно с ней, как он это сделал... Она лишь хотела знать, как избавиться от последствий тёмной магии и вернуться в своё время, но, будучи девушкой рациональной и здравомыслящей, Гермиона понимала, что такой возможности у неё больше нет. - Гермиона? - осторожно позвал Гриффиндор, сделав шаг ей навстречу. - Это конец... - лишь смогла хрипло выдохнуть девушка, преодолевая собравшийся в горле ком.       Снова за окном раздался оглушительный раскат грома, а следом за ним сверкнула яркая молния, которую не смогли скрыть даже плотные портьеры, зашумел дождь...       Гермиона тихо всхлипнула и зажмурила глаза, не давая слезам покатиться из глаз. Она не хотела верить в происходящее, ведь если перстень заколдовал Слизерин, а так и есть, то теперь она никогда не сможет узнать, как сработали чары артефакта, а соответственно - у неё нет шанса вернуться домой. Волшебница не хотела этого осознавать, ведь она находила в себе силы вставать по утрам лишь из-за медленно умирающей надежды на то, что она сможет вернуться, а теперь эта надежда окончательно обратилась в прах. Больно. До ужаса больно от понимания, что ей не суждено больше увидеть улыбки лучших друзей, не услышать смеха мамы и нарочито-недовольного ворчания папы, не сбежать вместе с Джинни на опушку Запретного леса, спасаясь от очередной безумной затеи близнецов...       Бегло осмотрев портрет, Годрик почти сразу заметил перстень и, вспомнив рисунок Гермионы, сделанный на одном из его уроков, всё понял. Потушив пламя, он тихо подошёл к девушке и успокаивающе обнял её за плечи. Почувствовав его поддержку, Грейнджер развернулась лицом к парню и спрятала лицо у него на груди, прижимаясь всем телом к единственному удерживающему её на грани истерики волшебнику.       Гермиона всё же не смогла дальше сдерживать слёзы, и они тонкими ручейками покатились по её щекам, впитываясь в ткань рубашки Годрика. А он уткнулся носом ей в волосы и, успокаивающе гладя по спине, шептал, что она сильная, она справится и привыкнет...       И Грейнджер верила, с трудом, но верила, что пока он будет рядом, она сможет постепенно свыкнуться с мыслью, что теперь она безвозвратно принадлежит десятому столетию...