Любви все времена покорны.

      Гермиона проснулась с первыми лучами солнца и, сладко потянувшись, села на кровати, щуря глаза от заливающего комнату света. Зевнув и немного посидев на кровати, дабы окончательно проснуться, Грейнджер притянула к себе лежащий на тумбочке лист пергамента и взяла в руки перо. 29.07.98/19.09.973 — Итак, я нахожусь в десятом веке уже больше полумесяца, и за всё это время мы ни на шаг не приблизились к разгадке перстня и ответу на вопрос, как вернуть меня обратно. Уже неделю я преподаю ЗОТИ и помогаю Основателям Хогвартса на их уроках. Если бы этот пергамент прочитали Гарри с Роном, они сказали бы, что я сошла с ума. Если честно, я тоже начинаю сомневаться в своей адекватности. За всё время, что я здесь нахожусь, я замечаю за собой всё больше странностей, такие как покалывание по всему телу, электрические искры на руках и бьющиеся током волосы. Кандида говорит, что это всё происходит из-за того, что в этом времени по-настоящему смог раскрыться весь мой магический потенциал, и нашла выход моя внутренняя магия. Пенелопа сказала даже, что я обрела силы, схожие со способностями Основателей. А они, на минуточку, стихийные маги. И я теперь тоже могу свободно колдовать без палочки. Но это не все странности. Самая главная странность в этом времени для меня — отношение ко мне Годрика Гриффиндора. Чёрт, он ведёт себя так, что я начинаю верить словам Розиты и Элизабет, которые чуть ли не в один голос твердят, что он неравнодушен ко мне. И это ещё только полбеды, как говорится. Последняя, и самая главная на сегодня, странность заключается в том, что в последнее время я слишком много думаю об основателе моего факультета. Прям слишком. Он буквально вытесняет все другие мысли тёплым взглядом своих изумрудных глаз… Вот теперь я точно уверена, что сошла с ума. А как можно иначе назвать то, что парень, который, по идее, старше меня на тысячу лет, вызывает во мне не чувство уважения и благоговейного трепета, а заставляет пускать слюнки, думая о том, как приятно, должно быть, целовать его вечно искривлённые весёлой улыбкой губы… Ну вот, я уже пишу, как по уши влюблённая идиотка. Хотя, почему «как»?..       Откладывая перо, она дует на пергамент, чтобы чернила быстрее высохли, и спустя полминуты складывает его напополам, зная, что у её соседок не хватит наглости развернуть его. Да, это был несомненный плюс средневековья. Встав наконец с кровати, Гермиона прошествовала в ванную, где, как обычно, умылась холодной водой, а после, вернувшись в комнату, оделась в одежду, которую всё же трансфигурировала. Вот только не в средневековое платье, а в джинсы и тонкий свитшот. Эта одежда была ей куда ближе, поэтому превратить в неё шорты и майку было куда легче. Взяв тёплую мантию, которую ей отдала Кандида, Грейнджер тихо вышла из комнаты, стараясь не разбудить соседок.       Уже у выхода из гостиной волшебница остановилась, услышав оклик спустившегося из своей спальни Годрика.  — Доброе утро, — с присущим ему обаянием поздоровался тот, подойдя к девушке.  — Доброе утро, — будучи не в силах скрыть широкую улыбку, ответила та.  — Какие у нас на сегодня планы? — поинтересовался парень, открывая потрет и пропуская Гермиону перед собой.  — У нас? — с лёгким удивлением переспросила она, выйдя в коридор.  — Ну да, или тебе уже наскучило моё общество? — чуть насмешливо спросил парень, закрывая за собой портрет ещё спящей Розиты.  — Ну как вы могли такое подумать, милорд? — с притворным ужасом спросила Грейнджер, ощущая, как сердце ускоряет свой ритм.       Всего лишь от понимания того, что ему приятно проводить с ней время.  — А если серьёзно, то я не знаю, что буду делать после занятий, — ответила девушка на ранее заданный вопрос, накидывая на плечи мантию. — Так как идей, где ещё может быть перстень, ни у меня, ни у кого другого нет, идей, как вернуть меня в моё время тоже не имеется, то я просто не знаю, что мне делать, поэтому, думаю, можно пойти прогуляться. Не хочешь присоединиться? — преодолевая смущение, предложила волшебница.  — С моей стороны было бы ужасно глупо не принять столь соблазнительное предложение, — с улыбкой протянул Годрик, находясь совсем рядом с ней, и девушка почувствовала, как по коже побежали мурашки от его низкого, бархатистого голоса. — А что касается перстня и возвращения тебя в твоё время, то не переживай по этому поводу, я уверен, что мы что-нибудь придумаем, — его голос чуть заметно дрогнул, но это скрылось от внимания Гермионы.  — Очень слабо в это верится, — вздохнула она, опуская голову.  — Хэй, не сдавайся раньше времени, ученики моего факультета так не поступают, а ты туда попала не только из-за красивых глаз, — подбодрил её парень, положив руку на плечо девушки.       Подняв голову, она столкнулась с ним взглядом и невольно улыбнулась, чувствуя, как щёки покрываются румянцем.  — Действительно считаешь, что у меня красивые глаза? — несмотря на смущение, с небольшой насмешкой спросила Грейнджер.  — Ни у кого ещё не видел таких волшебных, завораживающих глаз, как у тебя, — на выдохе ответил Гриффиндор, заставляя девушку засмущаться ещё сильнее и отвести взгляд. — Так что, мы идём на завтрак? — совершенно неожиданно для девушки сменив тон и тему разговора, спросил он, убрав руку с плеча Гермионы.  — Да, конечно, — словно придя в себя, отозвалась она, вскинув голову, и вместе с Годриком направилась к Большому залу.  — Слушай, я вот тут подумала, — начала Грейнджер, почувствовав, что сердце больше не колотится о грудную клетку, как ненормальное, и Годрик перевёл на неё вопросительный взгляд. — Я тут уже почти полмесяца, и… Как думаешь, что всё это время происходит в моём времени? А может, если я вернусь, то вернусь именно в тот момент, когда пропала, и всё будет так, словно ничего не было? Или же я вернусь в изменённое под воздействием временного перемещения измерение?  — Я вот даже не знаю, что тебе на это всё ответить, — признался Гриффиндор. — Думаю, будет правильнее задать эти вопросы Кандиде, она явно знает обо всём этом больше меня, — добавил он.  — Что ж, так и сделаю, — выдохнула Гермиона.  — Выше нос, мне больше нравится видеть твою улыбку, чем вселенскую печаль на лице, — подмигнул Гриффиндор, открывая перед ней дверь Большого зала, и девушка не могла не улыбнуться. — Вот, так-то лучше, — одобрительно заметил парень, входя в зал следом за ней.       На ходу здороваясь с учениками, они прошли к преподавательскому столу, где уже сидели Салазар и Кандида. Гермиона села на своё место рядом с девушкой, а Годрик занял место рядом с Грейнджер. Она поздоровалась с Кандидой и завела с ней разговор на ту же тему, которую обсуждала несколько минут назад. На её вопросы Кандида дала очень туманные ответы, потому как сама не знает, как действует перенёсший её сюда перстень. Чуть позже к ним присоединилась Пенелопа, а затем, покончив с завтраком, все пятеро волшебников разошлись на свои уроки.

***

      Последнего урока у Гермионы не было, а потому она решила зайти на урок к Годрику, справедливо решив, что против он не будет. Идя по коридорам Хогвартса к кабинету заклинаний, девушка снова погрузилась в раздумья о своих друзьях. Как они там, без неё? Может, ищут способ вернуть? А может, перстень подействовал так, что в её времени о ней уже никто не помнит? Ни Гарри с Роном, ни остальные Уизли, ставшие ей второй семьёй, ни даже родители, которым она успела вернуть память перед отправкой на развалины Хогвартса, вообще никто… Так что же будет, когда она вернётся в своё время? Вспомнят ли они её? Да и забыли ли они о ней вообще? Если бы у неё ещё была уверенность в том, что она сможет когда-либо вернуться в своё время…       Ей было больно и неприятно думать об этом, но с каждым днём, проведённым в десятом столетии надежда на возвращение в свой век к родным и друзьям постепенно таяла. И может быть она не так уж и сильно жалела об утраченной надежде, если бы не скучала так сильно по людям из своего времени. Возможно, если бы она точно знала, что у них там, на тысячу лет позже, всё хорошо, пусть и без неё, Гермиона смирилась бы с тем, что ей суждено прожить остаток жизни в совершенно чужом и мало знакомом времени.       За подобными мыслями волшебница не заметила, как дошла до кабинета Трансфигурации. Стоило ей открыть дверь, как взгляд девушки напоролся на одно из больших окон, и она с грустью отметила, что на улице идёт сильный дождь, который вряд ли прекратится к концу урока.  — Видимо, наша прогулка накрылась, — хмуро оповестила Грейнджер, привычно сев на стул за преподавательским столом, о который, как обычно, облокачивался Годрик, вращая в длинных пальцах писчее перо.  — Да ладно, может, погода ещё наладится, — беззаботно отозвался Гриффиндор, отложив перо, и перевёл взгляд на собеседницу. — Ну, а если нет, то, как по мне, есть что-то романтическое в прогулках под дождём, — добавил он, весело подмигнув ей, из-за чего Гермиона незамедлительно смутилась и отвела взгляд, неуверенно улыбнувшись уголком губ.       К счастью (а может и нет), от продолжения этого разговора Гермиону спасли прозвонивший колокол и вошедшие в класс ученики.  — Мы не вовремя? — с многозначительной улыбкой спросила появившаяся в кабинете одной из первых Элизабет, занимая своё место за столом прямо напротив учительского, когда Годрик вышел на середину класса.  — Не понимаю, что ты имеешь ввиду, — прохладно ответила Грейнджер.  — Ну и притворяйся тогда дальше, — чуть обиженно произнесла Элизабет.  — Леди, если вы обсуждаете не мою прекрасную персону, то попрошу отложить обсуждение вашего, несомненно важного вопроса до конца урока, — хмыкнул Гриффиндор, посмотрев на девушек весёлым взглядом.       Элизабет бросила на подругу последний испытующий взгляд и всё-таки обратила внимание на преподавателя. Гермиона вздохнула с облегчением и, выбрав из стопки лежащих на столе пергаментов чистый, принялась рисовать нечто абсолютно бессмысленное, вновь погрузившись в раздумья.       Годрик тем временем объявил, что сегодня хочет проверить, как ученики усвоили материал и дал им проверочное задание на пергаменте, немало удивив этим Грейнджер. Она-то считала, что парень не слишком ответственно относится к обучению юных волшебников, но, как оказалось, это впечатление было обманчивым.  — Итак, думаю, теперь мы можем продолжить, — тихо проговорил Гриффиндор, вернувшись к столу.  — Ты дал это задание только для того, чтобы не вести урок? — возмущённо прошептала Гермиона.  — Да, — беззаботно отозвался Годрик.  — Как не педагогично, — усмехнулась девушка.  — А я сразу говорил, что педагог из меня так себе, — улыбнулся парень. — Кстати, кажется, романтическая прогулка под дождём отменяется, — добавил он, переведя взгляд на окно.       Недоуменно нахмурившись, Грейнджер посмотрела в ту же сторону и с удивлением обнаружила, что дождь, который ещё пару минут назад, казалось, не перестанет лить до завтрашнего утра, уже не идёт, а сквозь серые тучи начинало проглядывать солнце.  — Надо же, — лишь удивлённо выдохнула она.  — Ну, что я могу сказать, состояние погоды — понятие эфемерное, — заметил Гриффиндор. — Так, куда пойдём после урока? — вновь переведя взгляд на собеседницу, поинтересовался он.  — Можно прогуляться у озера, — передёрнув плечами, отозвалась Гермиона.  — Неплохая идея, — улыбнулся в ответ парень, не заметив хитренького взгляда Элизабет, который всё же не укрылся от внимания Гермионы.       Грейнджер взглядом указала подруге на лежащий перед ней лист пергамента, и девушка явным недовольством вернулась к выполнению задания.       Гермиона с Годриком продолжали беседовать вполголоса, иногда отвлекаясь на слишком любопытных учеников, и никто даже не заметил, как скоро прозвенел колокол, ведь даже студенты заинтересовались разговорами молодых профессоров больше, чем проверочными заданиями.  — Как я понял, никто ничего не сделал, — оповестил Годрик после того, как затих звон колокола. — Тогда, надеюсь увидеть эти задания выполненными к следующему уроку, — выдержав паузу, проговорил он, и по аудитории прокатился общий облегчённый выдох. — Ну, а теперь можете идти.       Не прошло и минуты, как студентов будто сдуло из кабинета, и лишь Элизабет задержалась на пару мгновений, чтобы тихо шепнуть Гермионе:  — Я уже жду твоего рассказа.       Девушка на это лишь улыбнулась. Стоило двери класса закрыться за последней ученицей, Годрик снова подошёл к волшебнице.  — Ну что, идём? — улыбнулся он. — Кстати, погода окончательно наладилась, — заметил парень.       Гермиона снова посмотрела на окно и поняла, что он прав. Солнце уже светило вовсю, а на ясно-голубом небе не было и намёка на тучку.  — Идём, — улыбнулась она в ответ, вставая из-за стола, и они покинули кабинет.

***

      Прогулка чуть затянулась. Ну как, чуть, Гермиона с Годриком совершенно перестали следить за временем, как только покинули пределы внутреннего дворика замка, и поэтому на ужине их не было, что удивило всех, кроме учеников львиного факультета.       Сейчас Годрик и Гермиона, расстелив мантии, сидели на влажной от прошедшего дождя траве, наслаждаясь видом заходящего над озером солнца. Лазурное небо становилось всё темнее, окрашиваясь розовыми и золотистыми тонами в последних лучах солнца. Они устало говорили о различиях между их временами, полулёжа на мантиях, парень время от времени делал вполне уместные комплименты своей собеседнице, заставляя ту краснеть, хоть это уже было не так заметно в сгущающихся сумерках. Несомненно, ей нравилось вот так вот сидеть рядом с ним и мило беседовать, а его близость даже заставила волшебницу отвлечься от мрачных раздумий о друзьях и возвращении в своё время.       Они продолжали разговаривать, когда Грейнджер, сама того не заметив, положила голову на плечо Гриффиндора, а тот был вовсе не против этого, когда участливо спросил:  — Ты не замёрзла?  — Нет, рядом с тобой тепло, — не подумав о том, что эта фраза может прозвучать двусмысленно, ответила девушка.       Но рядом с ним ведь действительно было тепло, в физическом смысле, несмотря на холодный осенний ветер и мокрую траву, на которой лежали их мантии. Наверное, это из-за стихийной магии огня…  — Приятно слышать, — улыбнулся Годрик, чувствуя, как сердце сбивается с ритма от того, как близко к нему она была сейчас. — Кстати, давно хотел спросить, ты больше не замечала сильных изменений в действии своей магии? — поинтересовался он.  — Да нет, вроде, только иногда током об волосы бьюсь, если злая, а по рукам искры бегают, — вздохнула девушка.  — А ты не пробовала это как-то контролировать? — спросил парень.  — Пробовала, у меня это даже получалось пару раз, — хмыкнула Грейнджер.  — Можешь показать? — попросил Гриффиндор.  — Боюсь, это может быть небезопасно рядом с водоёмом, — нахмурилась девушка.  — А как по мне, то наоборот, если что-то выйдет из-под контроля, разряд уйдёт в воду и ничего не заденет, — заметил Годрик.  — Может, ты и прав, — выдохнула Гермиона и, закрыв глаза, постаралась расслабиться, чтобы наладить как можно более близкий контакт со своей внутренней магией.       В голове словно вспыхнула молния, и Грейнджер почувствовала уже знакомое покалывание в кончиках пальцев. Она открыла глаза и увидела появившиеся на руках электрические искры. Гермиона не могла видеть лицо Годрика, так как всё ещё лежала у него на плече, но чувствовала на себе его восхищённо-заинтересованный взгляд. Девушка почувствовала, как начинают наэлектризовываться её волосы и тут же сконцентрировала силу только на руках. Она подняла раскрытую ладонь на уровень своего лица и осторожно подула, тут же в верхушках елей Запретного леса зашелестел ветер. Гермиона сомкнула ладонь в кулак, и небольшой силы электрический разряд прошёлся по недвижимой поверхности Чёрного озера, заставляя воду придти в движение, всколыхнувшись мелкой рябью.  — Думаю, этого достаточно, — выдохнула Грейнджер, разжимая руку и выходя из подобного трансу состояния.  — Это… Просто… Нечто, — восхищённо проговорил Гриффиндор, сжав её руку, по которой всё ещё бегали искры. — Гермиона, это даже не стихийная магия, я… не знаю, как объяснить, но… Чёрт, ты управляла погодой!       Девушка не могла не смутиться сильнее прежнего от прикосновения его тёплых пальцев к своей коже. На секунду ей показалось, что она всё же чувствует электричество, которое излучала сама же, но потом волшебница поняла, что ладонь приятно покалывает вовсе не от магической силы.  — Ты действительно самая удивительная девушка, которую я когда-либо встречал, — на выдохе произнёс Годрик, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Гермионы.  — Это просто потому, что я живу на целое тысячелетие позже тебя, — хмыкнула она, безуспешно пытаясь набрать кислорода в лёгкие. — В моём времени я такая же обычная, как и окружающие меня люди, — не без грусти заметила волшебница.  — Гермиона, для меня ты — единственная и совершенно особенная девушка во всех временах и измерениях, — от этих слов, тихо сказанных таким мягким и непривычно ласковым тоном, сердце девушки бешено заколотилось где-то в горле, и она подняла удивлённо-смущённый взгляд на нежно улыбающегося парня.       Она просто замерла, не в силах даже сделать вдох, встретившись со светящимися теплом изумрудными глазами. Пара жалких мгновений, и Гермиона почувствовала прикосновение таких улыбчивых губ к своим, приоткрытым от удивления губам. Они были мягкими и тёплыми… Почти горячими…       После войны она боялась огня, но то пламя, которое буквально излучал Годрик, казалось ей мягкими, ласкающими объятиями, такими же нежными, как и этот поцелуй, на который она всё же решилась ответить, обняв парня за шею.  — Вот и как после этого я должен тебя отпустить? — вздохнул Гриффиндор, обняв девушку за талию, когда их поцелуй прервался.  — Так… Не отпускай, — едва слышно выдохнула Грейнджер, спрятав лицо у него на плече.       Надо же, от него пахнет пеплом…  — И ты согласишься остаться? — недоверчиво спросил Годрик, зарываясь носом в спутанные каштановые волосы.  — Вряд ли, — дрожащим голосом призналась Гермиона.       Парень лишь вздохнул, но ответить ему было нечего. Он, может и не до конца, но всё же понимал, что это время никогда не станет для неё родным, и она всё равно будет искать способ вернуться в своё столетие, как бы сильно он не нуждался находиться рядом с ней каждую минуту своей жизни…       Гермиона всё так же обнимала Годрика, стараясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы, а он лишь сильнее прижимал её к себе, поддерживая таким простым жестом. А девушку теперь разрывало на две части. Одна часть хотела навсегда остаться здесь, чтобы каждый день вот так сидеть в крепких и надёжных объятиях человека, сильнее которого она ещё никогда не любила и вряд ли полюбит, вернувшись в своё время, ведь если здесь нет никого, хоть немного напоминающего внешностью или характерам основателя львиного факультета, то в будущем и подавно. А вторая часть просто… просто хотела домой, хотя первая была уверена в том, что со временем десятый век сможет-таки стать ей домом.  — Хэй, смотри, что это? — вдруг удивлённо произнёс Гриффиндор, поднимая голову, и девушка почувствовала неприятный холодок на шее, так как до этого её согревало его тёплое дыхание.  — Где? — недоуменно нахмурилась Грейнджер, поворачивая голову так, чтобы смотреть в ту же сторону, что и Годрик.       В ответе она больше не нуждалась, так как увидела на довольно-таки большом расстоянии от них какое-то движение у самого озера.  — Что за?.. — удивлённо выдохнула Гермиона, увидев, как на том же месте вода, находящаяся ближе в сего к берегу вдруг взметнулась вверх, образуя сплошную стену.       Они, замерев от шока, завороженно смотрели на то, как в этой стене образовывается туннель, окружённый ярким голубоватым светом. Последнее, что Годрик и Гермиона увидели, прежде чем этот свет погас, это высокий мужской силуэт, чёрной тенью выделяющийся на фоне освещённого туннеля. Придя в себя, Гриффиндор прищурился и зло прошипел:  — Салазар…