Станешь моим героем?

– Итак, подведем итоги, – деловитым тоном начала Ринко, садясь напротив своего парня и сцепив пальцы в замок. – Сунакаве нравится Мизуки? – Думаю, что да, – подтвердил Года, уминая за обе щеки сладкие эклеры. – А ей Сунакава нравится? – парень замычал что-то нечленораздельное, но девушка избавила его от потуг. – Нравится. Точно тебе говорю, – задумчиво обхватив пальцами подбородок, протянула: – Это слишком очевидно, но тогда почему они все еще не вместе? Что же их останавливает? – Может будет лучше не лезть в их отношения? – неуверенно протянул парень, невольно вспоминая, с каким лицом его друг смотрел на светловолосую девушку. Нравилась. Определенно нравилась. Ямато тяжело вздохнула и подперла рукой подбородок. Конечно, нехорошо лезть в чужие отношения, но рыжеволосая чувствовала, что здесь всё не так уж и просто. Эти взгляды, которые они бросали друг на друга, невинные касания, будто бы сделанные невзначай… Но что-то останавливало их, и Ринко было больно наблюдать за этим. – Я и не буду лезть, – отмахнулась она. – Я просто хочу, чтобы они нормально поговорили, но атмосфера постоянно не та. Но при этом нужно, чтобы все выглядело максимально естественно и непринужденно. Может быть, горячие источники? Такэо удивленно вскинул брови, а затем аккуратно произнес: – Думаю, что Мизуки не в том положении, чтобы ехать на горячие источники. Она не похожа на человека, который будет ездить за чужой счет. Ринко звонко рассмеялась и весело произнесла: – А за чужой никто и не поедет… Та-дам! – и с ловкостью бывалого фокусника она извлекла из сумочки пять приглашений на горячие источники Хоккайдо. – Маме на работе подарили, – объяснила она, – вот она и сказала, пригласить с собой друзей. Так что за чужой счет никто не поедет, всё по-честному и без обмана. К тому же, – тяжело вздохнув, девушка сжала билеты так, что те жалобно затрещали, – ей действительно стоит отдохнуть. Парень просиял на глазах. – Было бы здорово, если бы поехали все вместе, и братишку её взяли с собой.

***

Мизуки от души зевнула, упершись головой в столешницу. Народа в ресторане было мало, плюс ко всему, она вчера допоздна работала в отеле, результат – бессонница на лицо. Несмотря на дикую усталость, девушка не могла поступить иначе. Оставаться в одной квартире с Макото с каждый разом становилось всё трудней и трудней. Нет, парень больше н подходил к ней, они больше не заводили разговоров о любви, но… Но девушка буквально каждой клеточной своего тела чувствовала странный жар, разливающийся по телу. Взгляды молодого человека – обжигали, но при этом он не произносил ни слова. Ни слова о люблю, ни вздоха, ни касания, лишь один взгляд, заставляющий её тело покрывать сотнями мурашек. Иноэ понимала, что это дико, это неправильно, это, в конце концов, пошло, но… Но дурацкое воображение! Стоило ей только оказаться под прицелом, как сознание само рисовало картины: вот она, обнаженная, раскрепощенная, извивающаяся под его нежными, сильными руками, которые без стеснения исследовали её тело, его слова, срывающие в порыве страсти, шепчущие её имя… Мизуки в ужасе затрясла головой: нельзя! Девушка чувствовала себя парализованной, да и, честно говоря, сопротивляться не очень и хотелось. – Третий столик, Иноэ! Быстро подскочив, блондинка натянула на себя дежурную улыбку и, выхватив записную книжку, ринулась в зал. – Добрый день, что зака… Ринко? Такэо? – Привет, Мизуки, – помахала ей рукой девушка, с которой она уже успела сдружится и, без зазрений совести, назвать подругой. – А мы вот решили в гости заглянуть. Как ты? – Вот так сюрприз! – искренне улыбнулась блондинка, переводя взгляд с девушки на её парня. – Вы бы хоть предупредили, что придете. – Тогда бы сюрприз не удался, – хихикнула Ямато, подпирая кулачком щеку. – О! Вот и Сунакава! Мы здесь! Пальцы дрогнули, и Иноэ с большим трудом удержала карандаш в руке. Улыбка на губах стала запредельной, но это было лучше, чем показывать свои истинные чувства. Макото вежливо поздоровался, взглянув на неё лишь мимолетно, и присел рядом с друзьями. Кажется, ему тоже было неловко, но вида не подавал. – Я что-то пропустила? – аккуратно уточнила Мизуки, непроизвольно вырисовывая в блокноте всякие закорючки. – Пока еще ничего, – «успокоила» её Ринко и с торжественным видом извлекла из сумочки яркие билеты. – Та-дам! Я приглашаю Году Такэо, Сунакаву Макото, Мизуки Иноэ и Мизуки Тому на горячие источники острова Хаккайдо, всё уже оплачено заранее, так что никто никому ничего не должен, в противном случае билеты просто пропадут. Девушка опешила, глядя на билеты круглыми-круглыми глазами. Горячие источники? Её? С ней? И с братиком? Руки слегка затряслись. «Если так подумать, то я давно не была на источниках, а Тома вообще крошкой был... Поехать вместе с друзьями, разве это не здорово? Так ведь все делают, и в этом нет ничего странного», – думала она, глядя куда-то мимо ребят, которые с нетерпением ждали её вердикта. Улыбка померкла на глазах, но Иноэ тут же поспешила вернуть её на место. – Простите меня… Я бы с радостью, но у меня работа, – последние слова она произнесла шепотом, лишь бы голос не дрогнул. – Это всего на два дня, – взмолилась Ринко. Днем приедем, там вечер, ночь и утро, и следующим днем обратно, к вечеру уже дома будем. Мизуки, как парализованная покачала головой. – Я бы очень хотела поехать, но правда не могу… – Что такое? О чем речь? Все присутствующие вздрогнули, обернувшись в сторону главного шеф-повара. Рюдзи, одарив всех лучезарной улыбкой, остановил свой взгляд на растерянной девушке. – Друзья Мизуки? Приятно познакомиться, я – Камияма Рюдзи, сын владельца ресторана и по совместительству главный повар, поскольку друзья Мизуки – мои друзья, то наш фирменный кофе за счет заведения, – подмигнул он. – Я слышал, что вы что-то говорили про выходные. Это так? – и взгляд ярко-голубых глаз уперся в бедную девушку, которая не знала, куда спрятаться. От объяснений её избавила Ямато. – Да, мы думали, что у Мизуки выходной в эти дни и решили пригласить её на источники. Камияма ободрительно присвистнул. – Ого! Это же круто! Но, Иноэ, у тебя ведь и правда выходной… – нахмурился он, в упор глядя на девушку. Четыре пары глаз ждали её ответа, и блондинка окончательно растерялась, почувствовав себя не в своей тарелке. – У меня дежурство в отеле, простите. Но… – она прикусила губу, будто ей было неловко об этом говорить, – если можно, то не могли бы вы взять с собой Тому? Вряд ли у меня лично представится возможность самой отвезти его. Езжайте вчетвером, отдохните, – улыбнулась Мизуки, наконец взглянув на них. Сунакава опустил голову. Конечно же, он мог попросить маму, чтобы та отпустила девушку на эти несчастные два дня, но понимал, что спасибо ему за это не скажут. Иноэ с трудом приняла помощь от его семьи, и всё не может выкинуть их головы этот дурацкий долг. Сжав кулаки под столом, Макото в очередной раз убедился, что ждет не дождётся, когда начнется осуществление его плана. «Обязана, должна…», – он слышал эти слова сотни раз и сотни раз начинал злиться. Снова делает всё для других, но ничего для себя. Рюдзи хмурился, Ямато погрустнела, Года молчал, а Сунакава… злился. В очередной раз. Хоть он и не показывал вида, хоть старался держаться от девушки подальше, но чем сильнее он пытался отгородить её от себя, тем сильнее понимал: не справляется. Когда мысли заняты совершенно другим, когда, закрывая глаза, видишь её сияющие глаза и смущенный румянец, когда буквально на кончиках пальцев ощущаешь нежное прикосновение к её коже, запах свежескошенной травы… Макото был готов выть от отчаяния. Терпения катастрофически не хватало. Он был готов злиться на самого себя, ненавидеть за то, что такие мысли вообще возникают в его голове, но… но если бы представилась возможность ничего не чувствовать, то он послал этот шанс к черту. Тяжело было делать вид, что ничего не происходит, когда одно лишь её присутствие переворачивало все внутри. Да, прости Господи, Сунакава даже никогда в ванне не запирался, чтобы снять напряжение, а сейчас он может засиживаться там два раза в день, а то и больше. Он ненавидел себя за это, но согласен был на то, чтобы эта пытка продолжалась. – Хорошо, мы поедем. И Тому с собой возьмем. Иноэ вздрогнула от его голоса, но благодарно кивнула, просияв в улыбке. Камияма взглянул сперва на девушку, затем на молодого человека и нахмурился, видимо, не одобряя подобного решения. Ринко с Такэо тоже выглядели озадаченными, но прекрасно понимали: Мизуки своего решения не изменит.

***

– Твой расчет за месяц, – протянул ей конверт с деньгами Рюдзи, и девушка просияла, счастливо улыбаясь. Подцепив пальцами подбородок, парень задумчиво произнес: – Может тебя уволить? – Чего? – опешила Иноэ, опуская руки. И тут же её глаза гневно вспыхнули, уперев руки в бока, она нависла над шатеном: – С чего это? Парень примирительно поднял руки вверх, отодвигаясь на безопасное расстояние от рассерженной сотрудницы, которая сейчас и по ушам могла надавать. – Воу-воу, Мизуки, расслабься, я просто пошутил. Не собираюсь я тебя увольнять. Не сейчас, не в ближайшем будущем. Фыркнув, девушка спрятала конверт с деньгами в сумку. – Не смешная шутка. Мне нужна эта работа. – Тебе нужно думать о себе и иногда отдыхать. – Ты про то, что произошло сегодня днем? – мрачно осведомилась она, не поворачиваясь и выглядывая в окно. Сунакавы не было. Видимо, все-таки пошел домой готовиться к завтрашней поездке. А Тома, наверно, уже видел десятый сон… Тяжело вздохнув, Рюдзи недовольно запустил пятерню в волосы, растрепав идеальную укладку. – Черт возьми, Мизуки! Ты совсем дура или как? Блондинка аж присела от подобного. Не от оскорбления, нет, скорее от возмущенного тона, каким это было сказано. Иноэ прищурилась, злобно глянув на парня исподлобья. В конце концов, она не игрушка для битья, чтобы с ней так разговаривать. – Что это значит? – сухо, спокойно осведомилась она, слегка склонив голову к плечу. – А то и значит, – буркнул Камияма, немного собравшись с мыслями. – Нельзя ограничивать себя. Для ребенка ты берешь на себя слишком много ответственности, но при этом будто в упор не замечаешь очевидных вещей. До побледневших костяшек девушка сжала руки в кулаки. Судорожно сжатые губы изогнулись в болезненной усмешке. – Кажется, вы все забываете одну вещь: я ребенок, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Не замечаю очевидных вещей? А что если я просто-напросто предпочитаю их не замечать, чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь? Три года я была одна. Я научилась контролировать свои чувства и свои желания. Но сейчас… – она тяжело сглотнула, и на секунду молодому человеку показалось, что она пытается не заплакать, но нет. Голос её внезапно наполнился такой беспомощной яростью, что у Рюдзи по спине побежали мурашки. – День ото дня желания пытаются взять вверх, словно в насмешку говоря, что я могу жить, как обычная девушка. Но, если так подумать, разве я заслужила это? Заслужила счастье, когда над моим единственным братом… над моей поддержкой и опорой издеваются, лишая ребенка детства? Всё, что я могу сейчас ему дать – это свою любовь, но… – прикусив губу, девушка прохрипела. – Я готова отдать всё до последней капли, но мне страшно делить эту любовь еще с кем-то. Пока не удостоверюсь в том, что у Томы будет всё самое лучшее, я буду вечно чувствовать себя кому-то должной. Вы все слишком добры ко мне, но я не заслуживаю такого внимания. В мире тысячи таких, как я, и мне больно от того, что лишь мне выпала такая честь. Я… Я чувствую себя жалкой и ничтожной, будто… будто всё то, что окружает меня, пропитано фальшью. И мне страшно! Я не хочу быть жалкой, но если я изменюсь, разрушится ли мир, что невольно создали для меня окружающие? – Ты слишком строга к себе, – внезапно мягко произнес он, подходя ближе. Наклонился, обхватив ладонями её лицо и стирая большим пальцем невольные слезы. – Но поверь, мир не разрушится, потому что ты останешься собой. Не замечаешь этого, но людей привлекает твой внутренний свет. Кем бы ты ни была, кем бы ни были твои родители, и кем бы ты не работала – это всё ты. Ты – словно солнечный зайчик. Маленькая, непоседливая и очень-очень яркая, одно твое присутствие поднимает людям настроение. И люди тянутся к тебе не из-за жалости, а из-за твоей доброты. Всё для всех и ничего для себя. Думаешь, я не вижу? Даже на работе ты пытаешься угодить всем, но это не выглядит навязано или заискивающе, а так, будто это в порядке вещей. И половина людей не способны на то, на что способна ты. Наверно, именно поэтому я и полюбил тебя. Не надо так округлять глаза, думаю, ты знала это, просто не хотела слышать. Но я буду уважать твой выбор, каким бы он не был… – прошептал парень, смахивая остатки слез с длинных ресниц девушки. Мизуки благодарно кивнула и прикрыла глаза. Хоть немного, но ей стало легче. Однако, горечи от его слов так и не убавилось...

***

Утром девушка проснулась, когда весь дом ещё спал. Она привыкла просыпаться рано, в не зависимости от того, во сколько ложилась, а сегодня ещё и на работу. Тяжело вздохнув, поправила одеяло на брате и, чмокнув того в макушку, сползла с кровати, бросив косой взгляд на часы. Без десяти пять утра… Сегодня Макото и Тома уезжают, Мисаки-сан остается в ночь, а она… она останется дома одна. «Дома… Интересно, с каких это пор я стала считать это место своим домом?», – грустно подумала она, вспоминая их родительскую квартиру. Пришлось заложить всё, чтобы обеспечить достойные похороны, а самим перебраться с другую часть города. Тогда ей было некогда плакать, а Тома был слишком мал, чтобы понять значение слова «смерть». Ушли на небо, стали звездами, которыми становятся только самые добрые и достойные люди, одно но – с неба не возвращаются, но их легко увидеть, когда наступает сезон звездопадов. А Тома верил, что она тоже станет звездой… Грустно усмехнувшись, девушка вышла на балкон. Ночная прохлада немного остудила голову. Дурная привычка… Иноэ после смерти родителей часто могла причинять себе боль, чтобы почувствовать себя живой. Неважно, будь то холод, ожоги или драки. Да, Мизуки не любила драться, но законы улиц знала неплохо – выживает сильнейший, а она была сильной. Пусть не морально, но физически. С какой-то стороны она была благодарна Бакаде за такой горький опыт: её уважали, её боялись – там её не мучило прошлое. Зябко поежившись, девушка потерла одну ногу о другую. – Долго на холоде стоять будешь? Она даже не вздрогнула, просто устало повернулась к заспанному юноше и улыбнулась. – Почему не спишь? Макото неопределенно повел плечами и протянул ей плед, наброшенный на плечи. – Если собираешься побыть со своими мыслями наедине, то лучше это делать без пневмонии. Девушка горько рассмеялась, но плед приняла. Честно говоря, она думала, что Сунакава вернется в свою комнату, но к её удивлению, парень остался стоять на балконе, скрестив руки на груди. А ведь она знала, что он терпеть не может холод… Иноэ на миг стало совестно, схватив парня за холодную руку, потянула его в тепло зала. Щеки у самой горели лихорадочным румянцем, и она порадовалась, что Макото не может видеть её в темноте. Остановилась, отпустив его руку и судорожно сжимая в пальцах теплую ткань пледа. – Иди спать, вам долго ехать. – И даже не попрощаешься? – ровным тоном произнес он за её спиной. – Ты ведь на работу, не увидимся. – Вы ведь завтра вернетесь, – улыбнулась она. – Я даже соскучиться не успею. – Вот как?.. Мизуки не видела, скорее почувствовала легкое движение за спиной и приятный запах морозной свежести. Холодные пальцы молодого человека коснулись косточки на её шее, и контраст её разгоряченной кожи с его прохладной рукой был до того явным, что у девушки по всему телу побежали мурашки. Движение локтем вышло чисто рефлекторным, однако, ожидаемого стона не последовало. К её огромному удивлению, Макото крепко обхватил её локоть, не давая коснуться себя, и от этого цепкого захвата Мизуки стало не по себе. «Какого черта?..», – только и успела подумать она, прежде, чем вторая рука, до этого вырисовывавшая невидимые узоры на шее, перекочевала на её подбородок. Руки его по-прежнему были холодны, однако девушка отчетливо могла слышать, как колотится её сердце. В тихой и, безусловно, неравной борьбе не могло быть двух победителей. Иноэ знала свою силу, знала, что стоит только захотеть и она вырвется из этого, обманчиво-хрупкого капкана, однако… В темноте все чувства будто в раз обострились, и пусть Сунакава больше не делал, девушке стало душно. «Он… Он словно приручает меня», – мелькнула мысль где-то на границе сознания, и в ту же секунду всё закончилось. Холод рук с раскаленной шеи исчез, оставив после себя лишь приятное покалывание, и Мизуки резко развернулась к парню. Абсолютно непроницаемое лицо, будто и не было этих странных ласк. – До встречи, Мизуки, – холодно произнес он и стремительно вышел из зала, оставив девушку в полной растерянности. Опустившись на пол, прохрипела: – Что это, черт возьми, сейчас было? Но ответом ей был лишь тихий стук то ли часов, то ли собственного сердца.

***

День пролетел незаметно, а за ним наступил и вечер. К счастью с работой сегодня был полный порядок и, несмотря на то, что Мизуки пребывала где-то в нирване, делала всё добросовестно. Дружелюбно распрощавшись со всеми, девушка махнула на прощание охраннику и, выйдя из отеля, потянулась. Яркое солнце ослепило глаза, и Иноэ прищурилась, прикрываясь. «Хороший день, чтобы навестить родителей», – улыбнулась она и направилась в магазин за цветами. Прежде чем ехать на кладбище, девушка решила заглянуть домой. Стоило переодеться после работы и оставить, на всякий случай, Мисаки-сан записку, чтобы не теряла. Она не была уверена, что женщина сегодня вернется домой, но перестраховаться стоило. Дома было тихо, слишком тихо, и у Иноэ невольно дрогнуло сердце. Такую звенящую тишину она знала слишком хорошо, но, не позволяя думать себе об одиночестве, переоделась в черное платье и, затянув волосы в пучок, девушка отправилась на автобус. До могил добраться было непросто: требовался час езды на автобусе, а затем еще полчаса прогулки по самому кладбищу. Остановившись перед ажурной калиткой, блондинка сперва прикрыла глаза, мысленно досчитала до десяти, и лишь затем переступила порог кладбища. Торопиться было некуда, поэтому она неспешно прогуливалась вдоль могил, сочувственно вглядываясь в каждую надпись, от некоторых щемило сердце. Чьи-то бабушка с дедушкой, чьи-то родители, чьи-то дети… Мимо одной могилы она прошла слишком быстро, закусив губу: ребенок прожил на свет всего месяц – это действительно горе. – Мама, папа, я пришла, – прошептала она, вставая на колени перед двумя могильными плитами и дрожащей рукой проводя по прохладной поверхности камня. – Мам, я тебе твои любимые лилии купила. Пап, а тебе саке принесла. Сейчас я здесь все приберу быстренько… Даже убираясь, она продолжала бормотать себе под нос. Руки тряслись, слезы застилали глаза, но девушка упорно продолжала делать свою работу. Не было смысла говорить о том, что ей хорошо или плохо: родители все знают и все видят, зачем их расстраивать? – Ну вот, теперь здесь чисто, – улыбнулась она, не без удовольствия разглядывая результат своих трудов. Поставив благовония, девушка прохрипела: – Мама, папа, не переживайте, пожалуйста так сильно, я буду сильной, обещаю, только… – всхлипнув, прислонилась лбом к надгробной плите, более ничего не видя из-за слез. – Прошу, присмотрите за Томой, он ведь такой кроха, его жизнь только начинается… Ками-сама, прошу, подари счастья тем людям, что так добры к нам с братом. Ямато Ринко, Года Такэо, тетушка Харуми, учитель Миято, Камияма Рюдзи, Сунакава Мисаки и… Макото – пусть они никогда не познают горя утраты, пусть они и их семья будут здоровы, пусть их будущее будет беззаботно. Прошу, пусть их доброта вернется к ним в стократном размере. Мам, пап, и вы присмотрите за ними, они все очень хорошие и заслуживают того, чтобы быть счастливыми… – длинные ногти заскребли по поверхности камня, и девушка опустилась ещё ниже, глотая слезы. Чей-то топот ног она услышала не сразу. Лишь только, когда кто-то обхватил её со спины, девушка позволила себе удивленно вскрикнуть. – Ты и правда дурочка, – раздался над ухом знакомый, ставший уже родным голос, и Мизуки немного успокоилась. – Какого черта ты такая добрая? Почему снова всё для других? Почему пришла сюда плакать в одиночестве? Иноэ нечего было сказать, поэтому она просто молчала, чувствуя, как всё сильнее и сильнее сжимаются пальцы, вцепившиеся в её плечо и талию. – Терпеть не могу эту твою черту… Ненавижу, когда твоя доброта распространяется на кого-то другого. Если не знаешь, куда её девать – трать на меня. Но будь эгоисткой – я ни слова тебе не скажу, отдам всё, что у меня есть. Если каждый раз прося для кого-то ты будешь так плакать, то я сам заберу у тебя всё без остатка и буду возвращать частями. Наконец её отпустили, но плакать девушка не перестала. Повернувшись к побледневшему Макото, прошептала: – Почему ты здесь? Молодой человек усмехнулся. – Ты действительно думала, что я оставлю тебя одну? Я проводил ребят и Тому на автобус, а сам пошел в магазин, думал, что успею к окончанию твоей работы, но когда пришел, мне сказали, что ты уже ушла. Кинулся домой, а там записка… – заправив прядь светлых волос, выбившихся из прически, за ушко девушки, спросил: – Так что? Побудешь сегодня эгоисткой? Губы Мизуки задрожали, и, преодолевая смущение, она прохрипела: – Я не думала, что придя домой, мне станет так грустно… Я… Я почувствовала себя такой одинокой и брошенной… – всхлипнув в очередной раз, уткнулась лицом в его грудь. Руки Сунакавы тут же коснулись её головы, поглаживая, успокаивая. – Это нормально, – заверил он, устроившись подбородком на её макушке. – Нормально… – Я правда боюсь, что всё это закончится, и что я снова останусь одна. – Понимаю. – А еще… Еще я очень скучала. Так скучала, что сердце было не на месте. Почему впервые я скучаю не по брату, а по кому-то еще?.. Это не нормально. – Это нормально, – шепнул он, касаясь губами её виска. – Я тоже скучал. Не могу больше без тебя… Смущенно улыбнувшись, девушка нерешительно обхватила парня за талию, более не стесняясь своего минутного эгоизма. Прикрывая глаза, ей показалось, что она видит счастливые лица родителей: улыбающуюся маму с букетом белых лилий и довольного отца, с большим пальцем вверх. Игра воображения, но всё-таки Мизуки почувствовала себя по-настоящему счастливой.