В ритме мегаполиса

Зима или поздняя осень. Парк перед моей старой квартирой. Никогда не гулял там за все пять или шесть лет проживания. Хотя... Нет, всё-таки гулял... Но сейчас уже вряд ли вспомню в мельчайших подробностях эту дорогу, застеленную плиткой и припорошенную сверху снегом. Мои ноги как будто проваливаются сквозь неё, но я продолжаю шагать. Я иду следом за молодой парой. Он — явно чем-то раздражён и старается освободить свою правую ладонь из её руки. Она же  – безрезультатно пытается его успокоить. Они оба напоминают мне кого-то, особенно девушка. Кажется, я даже отчетливо слышу знакомый голос: – ...ну пожалуйста... Я же так давно хотела выбраться с тобой куда-нибудь! – Я устал, чёрт побери! И я хочу спать! И вообще мне всё равно, что и куда ты хочешь! О, Господи... Как же это по-детски. Меня подмывает закричать этому парню, чтобы он прекратил капризничать, чтобы больше не говорил, что ему "всё равно", чтобы не вёл себя, как... – Милый, знаешь... А я снова хорошо себя чувствую! Меня больше не мутит, – похоже, я даже знаю, как эта девушка улыбается, ловко меняя тему. – И мне так хочется побольше времени проводить с тобой! Да и нам с малышом полезно гулять на свежем воздухе. – Как же это всё мне надоело... Ты мне надоела!.. Мало того, что готовить ни черта не умеешь, так ещё подняла в такую рань. Видите ли, погулять ей хочется! А вот сейчас, в этот самый момент, я настигаю парочку и уже готов, оттянув парня за ворот, хорошенько дать ему в морду. Слов у меня больше не находится... Но вдруг перед глазами появляется то самое округлое лицо, обрамлённое густыми чёрными волосами, я чувствую холодную маленькую ручку с пятью худенькими пальчиками, зажатую в своей правой руке и меня, прямо как раньше, обжигает взглядом, который постепенно застилают слёзы. – П-прости... Прости, пожалуйста... Я больше не буду... Я, честно, больше так не буду! Если ты... – её губы дрожат, а слова вылетают таким безумным сумбурным потоком, что я ничего не слышу. Я не слышу, потому что не хочу слышать. Я не слышу, потому что я так рад снова видеть её. Я не слышу, потому что мне неважно, что она скажет. Я хочу обнять её изо всех сил. Хочу не думать, почему я шёл позади, наблюдая за двумя незнакомыми молодыми людьми, а сейчас стою перед Хинатой, как раньше держа её за руку... А она... Она в своём тёмно-синем пальтишке, которое ей почему-то не мало... Точно такая же как раньше, совсем-совсем не изменившаяся. – Милый... Миленький... Я знаю, что я виновата. Я пересолила тот пирог вчера. Но я больше не буду. Я не специально. Пожалуйста, не злись на меня... – Хината... – я смотрю на неё, не в силах прошептать ничего, кроме её имени. Боже... Я хочу, броситься перед ней на колени, хочу вытереть её слёзы, хочу... – Господи, я так скучал! – одно лишь мгновение и мои руки смыкаются у неё на спине. А она... Она конечно же недоумевает. Ещё пару секунд назад я отчитывал её за какой-то пирог, а теперь обнимаю так сильно, что кости хрустят, да ещё и несу чушь какую-то. – Н-наруто... Милый... Что-то случилось?.. – вопрос застывает на устах, когда я наконец совсем чуть-чуть отнимаюсь от неё. – Детка... Мне так много нужно сказать тебе. Я такой дурак! И я так сильно, очень, очень сильно скучал, – не успев даже взглянуть на неё, я снова заключаю эту робкую маленькую девочку в свои объятия. – Ух... – кажется, на этот раз я сжал её ещё сильнее и хватку приходится немного ослабить. – Наруто... Я смотрю ей прямо в глаза и если я отведу взгляд, то всё пропадёт. Я это знаю. Так уже бывало. Мне нужно утонуть, раствориться в этих глазах. – Ты больше не злишься? – вся съёжившись, вдруг спрашивает она. – Хината, даже не спрашивай такое. Я не могу на тебя злиться. Только не на вас с малышом, – каким-то образом моя рука ложится на то место, где скрывается под пальто совсем незаметный животик. – Ой... Ты... Она смотрит вначале испуганно, потом удивлённо, с каким-то медленным осознанием радости. Ей хочется сказать: "Ой, да ты ведь ещё ни разу не касался моего живота", но она всё ещё не верит в то, что я, улыбаясь, поглаживаю его. – А почему малыш... Не толкается?.. – только сейчас я, с нарастающей тревогой замечаю, что мои вполне привычные прикосновения не вызывают никакой реакции изнутри. – Ему ещё рано, – улыбаясь мне, тихо, спокойно отвечает Хината. – Я... Если честно, сама ещё не чувствую его. Чёрт... Мне не важно. Мне, правда, не важно. Мой сын родился восемь лет назад. Столько же времени я не видел свою бывшую жену. Но сейчас передо мной стоит Хината — такая, какой я её помню. В тёмно-синем пальто, с длинными волосами и лёгким шарфиком, обмотанным вокруг шеи, беременная пока ещё не настолько, чтобы было заметно... Впрочем, мне плевать на всё. Самое главное — она здесь и я могу коснуться её, могу ненадолго почувствовать тепло или холод её кожи. Пусть это всего лишь один из редких снов, которые время от времени посещают меня, но я благодарен даже за такие наши "встречи". – Пойдём! Пойдём, я угощу тебя! Т-ты... Ты ведь сказала, что тебя больше не тошнит. Давай выпьем чаю с чем-нибудь сладеньким, – воркую я, заправляя выбившуюся чёрную прядь ей под шапку. Мне так хочется посидеть с ней где-нибудь в тепле, подержать её за руку, увидеть как она в блаженстве, по-детски закрывает глаза, пробуя какой-то десерт... Прямо как тогда летом, восемь лет назад... Мы были в кафешке у мороженщика и она попробовала смородиновый семифредо... – Что бы ты хотела сейчас съесть? – мои ладони легонько касаются её раскрасневшихся щёк. – Ну... Я не знаю даже... – и снова она теряется, снова неуверенно закусывает нижнюю губу. – Ты сегодня ведёшь себя как-то странно, милый. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось... – Я тоже... – я по-прежнему улыбаюсь, зная, однако, что "это" непременно закончится. – Так чего бы ты всё-таки хотела, а? Хината вдруг одаривает меня таким нежным, тёплым взглядом, что я просто таю, а глаза мои наполняются слезами. Скоро утро. Если оно уже не наступило. И сон постепенно уходит прочь, не оставляя после себя ничего, кроме разочарования. – Шоколадный маффин... – всё ещё доносится до меня как будто сквозь туман. – Но тебе ведь всегда нравились эклеры. А шоколадный маффин это... Это... Как его.. – пытаюсь ответить я, со всей собравшейся во мне горечью понимая, что услышан не буду.  Вот такие сны случаются. Такие яркие и запоминающиеся. Я бы хотел ими жить, но пробуждение неизбежно. На этот раз я просыпаюсь с мыслью о Хинате... И, как ни странно, о шоколадных маффинах. Надо бы сходить сейчас к пекарю... Ну-ка... На экране моего телефона семь тридцать. Поздновато не только для похождений, но и для завтрака. Я всё ещё сижу на постели, буравя сонными глазами свой список дел на сегодня – одну сплошную кучу напоминалок. И когда это я стал таким организованным?.. Встречи, встречи, встречи... Я бездумно прокручиваю пальцем список, пока не натыкаюсь на заметку, сделанную ещё в позапрошлом году – "День Рождения Отца". День, когда я посещаю его могилу. Отец. Папа. Я никогда не задумывался над значением этого слова, над этой социальной ролью как таковой. Для меня отец был парнем лет двадцати на старой, потёртой фотографии в доме у бабки с дедом, отец смотрел на меня голубыми глазами из зеркала, отец был всем, что связывало меня с "Kyubi", его аккуратная подпись стояла на уставных документах... Но вот в чём загвоздка — кто этот самый "отец", понять я не мог. Я никогда не знал его. Каким человеком он был? Что и кого любил? Чем жил? Что ел по утрам? Какие книги читал? Я бы хотел узнать. Но сейчас в моих силах лишь прочесть на его надгробии: "Любящему сыну, мужу, отцу". Когда-нибудь и мой сын прочитает эти же слова на моём надгробии. Хотя... Сыном я был очень недолго, мужем был, увы, неудачно, а отцом... Отцом я был никудышним. Интересно, мой сын хоть знает о том, как я выгляжу? Или как меня зовут... Последнее наверняка узнает, спросив свою мать, почему ему дали такое интересное имя. Когда я узнал, как Хината назвала нашего ребёнка, я искренне удивился и в моём сердце на какое-то мгновение затеплилась надежда. Ему тогда было чуть больше года. Боруто. Даже не знаю, почему так... Неужели ей доставляет удовольствие каждый раз вспоминать обо мне, обращаясь к нему?! А может она всё ещё... Не важно. Уже ничего не важно. Восемь лет прошло с того самого дня, когда она вычеркнула меня из свoей жизни. Наверняка, воспоминания обо мне стали не более чем привычкой, старой, изредка саднящей раной. О себе же я не могу так сказать. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал Хинату — не корил себя за всё произошедшее с нами, не обижался на неё и в конце концов, не любил её. Да, я по-прежнему люблю её. Сколько бы лет ни прошло. И кто бы ни глядел на меня из зеркала. Мне кажется, я постарел. Интересно, как сейчас выглядит она? Мне тридцать восемь. А ей... Ей всего двадцать восемь. У неё есть кто-нибудь? Парень, бойфренд, друг семьи, может быть, муж? Как изменилась её жизнь? Кем она работает?.. Слишком много вопросов сегодня утром. Даже не знаю, что на меня нашло. Нужно вставать и сразу же в душ. Сегодня ответственный день. Я должен... Должен... Чёрт возьми, я должен собственноручно подписывать контракт на строительство ветряных электростанций с парнями из Суны! Подумать только... Ещё восемь лет назад я бы безынициативно просиживал штаны в своём кабинете, давая волю всем кому не лень лезть в мои дела. А сейчас... Сейчас я — Наруто Узумаки, владелец небольшой, но успешной строительной компании, специализирующейся на возобновляемых источниках энергии. Никаких многопрофильных холдингов, никаких крупных корпоративных игр. Только я и "Курама". Как я и обещал себе восемь лет назад, с "Кьюби" покончено. Но... Вряд ли это у меня бы получилось. Я имею ввиду, вряд ли я бы смог найти смысл своей жизни в работе, вряд ли смог бы так умело управлять теперь уже исключительно своим бизнесом, если бы не поддержка Саске и Сакуры. Они — моя семья. Они вытащили меня из депрессии. Они дали в руки нужный инструмент — веру в себя. И... Они уговорили взять к себе Конохамару. – Твою ма-ать! Наруто! Вставай давай! Тебе сегодня на работу, старый ты хрыч! Неужели, и правда старый? Коротко остриженные волосы немного светлее, чем были раньше. Мне казалось, седину не очень видно, но она всё-таки проступает. Особенно на щетине. Впрочем, без очков я больше ничего не могу увидеть. Клоп (который, кстати, вымахал до солидных ста восьмидесяти сантиметров) посоветовал, для "омоложения" прикупить очки в чёрной оправе, что я-дурак и сделал. Теперь выгляжу, как... Как чёрт знает что! – Тут каша стынет. Если ты не поднимешься через пять секунд, я вылью её тебе на голову! – хриплый голос Конохамару доносится из-за двери. Каким же он стал противным, этот парень... Вечно донимает меня по утрам. Но... Всё-таки, самостоятельнее и смышленее мальчишки не найти. В четырнадцать выигрывать олимпиады по математике, собирать-разбирать старые телевизоры и радио, заботиться о "престарелом" родственнике... Это же сколько нужно терпения и усердия! Я горжусь им, если честно. Не то чтобы без меня он не вырос бы таким, каким он есть сейчас, но я просто рад тому, что хотя бы чуть-чуть поучаствовал в становлении его характера... Бог ты мой! Я уже даже говорю, как старик. А вот если бы... Если бы Хината была сейчас здесь, она бы не позволила мне. Она всегда округляла мой возраст в обратную сторону и смеялась надо мной, когда я начинал вести себя, как старый дед. Но её больше нет. По крайней мере в моей жизни. А у меня есть очки и седина. – Ты сегодня до четырёх в школе? – для поддержания какой-никакой беседы спрашиваю я, выковыривая из каши кусочки кураги, которую туда заботливо накрошил мой крестник. – Эй! Это же полезно для сердца! Не хочу, чтобы ты загнулся раньше времени, – Конохамару одним ловким движением своей ложки снова сгребает всю ненавистную мною курагу и бросает её в мою кашу. – Ха! Как будто бы это тебя заботит, – отвечаю с допустимой долей сарказма. Он только буравит взглядом стол, а потом вдруг вскакивает и, не говоря мне ни слова, принимается собираться к выходу. – Э-э... Я что-то не то ляпнул? – догадку я сразу же робко озвучиваю. В ответ — ни слова. Конохамару уже надевает ботинки, попутно поправляя, при этом, тоненький школьный галстук. – Хоть бы посуду за собой помыл... – вздыхаю я, снова выбрав из своей каши пару кусочков кураги. И всё-таки когда ему было пять, он был распрекрасным ребёнком. А сейчас... Чёртов переходный возраст... Я нажимаю на кнопку "Start" в подержанном казённом Фольксвагене. После смерти деда сесть за руль своего серебристого монстра я больше не смог — слишком много воспоминаний. А потом... Потом как-то перестал придавать значение автомобилям в целом. Вообще много чего в моей жизни потеряло свой смысл за последнее время. Дед умер шесть лет назад. Но я помню этот день как вчера. Ему снова стало плохо с сердцем и через пару часов, проведённых в реанимации, он скончался. Так и не увидев своего правнука, так и не услышав от меня всю правду о "Кьюби" и о нас с Хинатой... Хотя, это не суть важно. Огромная, просто необъятная часть моей жизни в какой-то момент навсегда исчезла вместе с "разговорами только для мальчиков", гавайскими рубашками, лающим хрипловатым смехом и порножурналами, приклеенными к форзацам глубокомысленных книг. Как бы горько и глупо ни было, но я понял, что мы были по-настоящему близки только тогда, когда увидел бледное, изменившееся до неузнаваемости лицо Джирайи в гробу. Тогда-то я и впервые почувствовал лёгкое покалывание в груди, из-за которого Конохамару теперь постоянно пичкает меня курагой, а Сакура уже который год настаивает на полном медицинском обследовании сердца. Но... Шиш вам! Одно во мне не подверглось изменениям — упёртость. Я думаю... Нет! Я просто-таки убеждён, что в тридцать с лишним лет невозможно получить возрастное сердечно-сосудистое заболевание. Кроме того, не такой уж я и чувствительный и мнительный, подверженный эмоциональным всплескам человек. Короче, я не такой как дед, поэтому бояться мне уж точно нечего. Я еду по трассе в город, в свой офис. Распрощаться со зданием, в котором раньше был "Кьюби" я не нашёл сил. Всё-таки мой отец купил его в своё время. Но немного передислоцироваться и сократить штат, соответственно, пришлось. Теперь моя фирма находится на третьем этаже и занимает примерно его четверть. Остальное же пространство мы сдаём в аренду. Мы — я и Саске. Да, этот старый чёрт всё ещё одной ногой в политике, а второй в бизнесе. Но в офисе он, увы, появляется не так часто, как мне бы хотелось. Зато я каждое утро получаю от него голосовые сообщения или звонки. Вот, к примеру, сейчас: – Наруто, доброе утро! – стандартное приветствие погрязшего в грязных делишках политикана. Раз уж он такой вежливый сегодня, то этой хитрой учиховской морде явно что-то нужно. Окончательно укореняюсь в этом мнении, когда салон моей машины через беспроводную гарнитуру наполняет детский смех, а потом тоненький голосок: – Дядя Наруто, а можно мне сегодня поиграть у тебя и поесть пиццу? – Сарада! Рад тебя слышать, милая! Конечно! Приходи, мы с Конохамару закажем пиццу на вечер... – старший Учиха отлично знает, что я просто не могу отказать этой маленькой проказнице. – Сарада, детка, дай-ка папе телефон! – из динамика раздаётся довольный голос Саске. – Ну ты представляешь себе — моя дочь отобрала у меня телефон! Хотя ты уже, наверное, догадываешься, почему я тебе звоню. Ты мог бы сегодня забрать её из школы?.. О, да! Это именно то, чего всю жизнь боялся Учиха Саске. Он всё-таки стал "девчачьим папашкой". Самым что ни на есть рафинированным, со всеми необходимыми прибамбасами. Я просто не мог поверить своим глаза и ушам — этот мачо, плейбой, этот гигант политической мысли и просто альфа-самец кормил из бутылочки маленькое вечно кричащее чудо, менял ему пелёнки, потом каждое утро формировал хвостики из реденьких чёрных волос... Ну просто отец-молодец! Я, конечно же, попытался несколько раз высмеять его, но получил очень хорошо аргументированный ответ в виде угрозы "схлопотать в торец". Но... На самом-то деле мне вовсе не хотелось смеяться. Каждый раз, навещая Саске и Сакуру, играя со своей маленькой крестницей, я задумывался о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы Хината от меня не ушла или если бы разрешила хотя бы изредка видеться с сыном, разрешила бы нам познакомиться... Это жестоко с её стороны — лишить меня сына, но, думаю, здесь решение принимала не она одна. Неджи пообещал сделать всё, чтобы я больше никогда не появился в жизни его кузины, а если бы я общался с Боруто, это непременно произошло бы. У него есть универсальный рычаг давления на меня — он может рассказать всем о моей интрижке с Мэй и о настоящих причинах распада нашего с Хинатой брака. Вот только он не знает, что этот "рычаг давления" больше не значит для меня ровным счётом ничего. Он может втоптать мою репутацию в грязь, но я ни капли не расстроюсь просто потому что готов поменять своё "чистое и незапятнанное имя" на одну, пусть даже короткую встречу с сыном и с Хинатой. Основная же проблема заключается в том, что она по всей вероятности, не желает меня видеть, а ещё... Ещё я не знаю её адреса... Такие мысли навевают тоску. Просто смертную тоску. Нужно срочно выпить кофе и сразу же, стремглав нестись в переговорную. Партнёры из Суны уже должны были приехать... Раньше мне мало удовольствия приносила вся эта бюрократическая волокита с собраниями, планёрками, встречами и контрактами. Я просто сидел и пропускал мимо ушей всё что происходит. Сейчас же... Сейчас я в состоянии почувствовать себя центральным лицом во всём этом. Если семейного лица у меня нет, то пусть хоть будет рабочее. Я активно жестикулирую, объясняю каждый изгиб графика, каждое число в презентации финального проекта. У меня было достаточно времени, чтобы разобраться с этим и разработать стратегию самостоятельно. Иногда я даже думаю, что если бы у меня была семья, я бы не смог стать таким умелым дельцом, поскольку времени бы катастрофически не хватало. Только для того, чтобы возместить свою университетскую лень и научиться азам у меня ушло три года. А потом был просто "learning by doing", сожравшее добрую долю моих вечеров дома. Вот оно время — лежит на блюдечке с голубой каёмочкой. Правда, сегодня явно не один из тех дней, когда я могу помечтать над будущими проектами и, закинув ноги на подлокотники дивана в кабинете, изучить бесчисленные отчёты. Сегодня я устал как пёс. Кроме того, нужно ещё заехать на кладбище к отцу, потом забрать Сараду из школы и заказать пиццу... Это приятная усталость, на самом деле. Усталость от деятельности, а не от имманентности в самом её негативном экзистенциальном смысле. Она разливается по телу постепенно, приятными убаюкивающими волнами. Казалось бы, я всё ещё способен читать отчёты, воспринимать информацию, поступающую извне, но перспектива прийти домой и расслабиться всё-таки побеждает. Солнце постепенно садится и я наблюдаю, спускаясь в новом стеклянном лифте, через несколько десятков прозрачных конструкций, как его оранжевые лучи ласкают пол первого этажа. Такие разные, асимметричные... Они играют между собой, зазывая меня. Этот день такой же как и все остальные. Я устал точно также, как и в любой другой день. Я разминаю шею и несу в руке пиджак, три верхние пуговицы моей рубашки несколько беспорядочно расстёгнуты и я уже почти готов сказать девушке на рецепции "До завтра! Хорошего Вам вечера!", но... – Вы знаете этого человека? Он мой папа и он руководит здесь большой фирмой... – голос, который я никогда в жизни не слышал. Он звенит, как будто во сне, отдаваясь эхом в ушах. Кажется, у меня даже спёрло дыхание и вместо того, чтобы уверенно пройти ещё пару шагов, я цепляюсь за стойку регистрации, пытаясь разглядеть, чей же это папа управляет теперь уже несуществующей большой фирмой. – Я... Э-э... Честно говоря, я не знаю... – молодая девушка-секретарь озадаченно переводит взгляд с компьютера на маленького белёсого паренька. Он ростом мне где-то по пояс, если не ниже. Худощавый. С огромным ранцем на спине. У него круглое бледноватое лицо. Её лицо. И глаза... Такие большу-ущие, голубые. Мои глаза. Мне кажется, что он просто моя маленькая копия. Как будто кто-то взял и скопировал меня на принтере жизни. Если бы нас увидели вместе, сомнений бы не возникло — сын и отец. Я его отец. Я тот самый папа, управляющий большой фирмой. Тот папа, которого он совсем-совсем не знает и... В котором может разочароваться. Что рассказывала ему обо мне Хината? Знает ли он, как мы расстались? Винит ли меня? Может быть, он зол на меня за то, что меня не было в его жизни? Я ведь... Я ведь мог хотя бы попытаться найти их с Хинатой... Но я не стал. Не из страха. Лишь из уважения перед её выбором. Или потому что мне до сих пор стыдно... Я не знаю. Я впервые за долгое время сбит с толку, растерян, напуган. Что, если Боруто ненавидит меня? Что, если презирает?.. Сердце колотится, как бешеное и я снова чувствую лёгкое покалывание. Как будто огонь касается груди. Меня бросает в жар. Нужно выйти на улицу. Нельзя, чтобы Боруто меня узнал. Пусть лучше разочаруется в своих поисках отца, чем в нём самом. – Дядя, а Вы здесь работаете? – он смотрит на меня в упор. Кажется, он даже обращается сейчас ко мне. Его спортивная черная куртка расстёгнута. Бродить по городу в таком виде слишком холодно. Он может заболеть... Я медленно теряю мысль. Боль в груди не даёт сделать вдох. – Извините, Вы знаете этого человека? – Боруто машет перед моим лицом нашей с Хинатой фотографией. Она и я. Счастливые. Перед офисом "Кьюби" на второй день после нашей свадьбы. Боль в сердце отступает. Даже без таблетки под язык... На фото я совсем на себя не похож и могу спокойно ответить: "Нет, не знаю". – Э-э... Кажется... Он... М-м... Кажется мне знакомым... – я делаю вид, что прищуриваю глаза, поправляя оправу на переносице. И зачем я сказал это?! Зачем ляпнул эту глупость?! Нужно сейчас же повернуться и уйти. – Правда? – горящие голубые глаза устремляют свой полный энергии взгляд на меня. – Вы поможете мне его найти? Помогу ли я? Нет, определённо нет. Я уже решил для себя. Нужно уважать решение Хинаты, каким бы оно ни было. А ещё я просто трус, поэтому не хочу, чтобы этот белобрысый паренёк нашёл своего отца. – Послушай, парень, а ты здесь один или как? – спрашиваю, осматривая его с ног до головы. – Не Ваше дело! – мгновенно буркает он, сменив расположение ко мне на настороженность. Такой же вспыльчивый как и я в детстве. Точно так же не обращает внимание на нормы этикета... Боруто... Как же ты похож на своего отца... – Понятно, – притворно цокаю языком. – Пойдём-ка со мной. Я подброшу тебя до дома. Ноябрь месяц. А он в одной ветровке. Точно заболеет. А если у него такое же хрупкое здоровье, как у матери? Нет! Этого нельзя допустить! Но... Раз уж он так легко одет, то... Постойте-ка... Куда же мне его везти... Однозначно не в Коноху... Он, очевидно, приехал с юга. Но откуда именно? – Не нужно меня никуда "подбрасывать". Я папу ищу, вообще-то. А если не можете мне помочь, то проваливайте, – он даже смелее и нахальнее, чем я поначалу подумал. Хоть бы не говорил в таком тоне с Хинатой. Ей с ним и так не просто, судя по всему. – Ты знаешь, как зовут твоего отца? – уговорив его всё-таки выйти со мной на улицу, спросил я. – Нет. – А как называлась его фирма? – Нет. – То есть, у тебя есть одна единственная фотография и ты вот так, просто, хочешь его найти? – мои брови приподнимаются в наигранном скептицизме. Мне хочется раскрыть себя, но я не могу. А ещё... Ещё мне хочется поговорить с ним. Всё равно о чём. – Вы же сказали, что он кажется Вам знакомым. Чего прикапываетесь?! – Ну знаешь ли... Я тебе не Ванга, чтобы по фотографии местоположение человека определять! – теперь уже и я не выдерживаю, взрываюсь. Но время учит. Я вот, к примеру, хоть и не научился думать над тем, что говорю, но проводить мгновенную работу над ошибками всё-таки умею. – Извини... – вздыхаю, пожимая плечами. – Давай всё-таки я отвезу тебя домой. Эти твои поиски ничего не дадут. – Но... Блин... Я ехал сюда так долго! И я нашёл это здание. Ну посмотрите же! Это ведь оно? – Боруто снова размахивает фотографией передо мной. Я молчу, наблюдая за тем, как в его взгляде что-то медленно гаснет. Жду, пока глаза наполнятся слезами, но этого не происходит. Боруто только ещё больше насупливается и поджимает губы. Он расстроен. Он разочарован. И в этом моя вина. – Твоего отца зовут Наруто Узумаки, – я отвожу глаза и устремляю взгляд вдаль утопающей в заходящем солнце парковки. – А теперь я отвезу тебя домой. Если хочешь, по дороге расскажу больше. В зеркало заднего вида я вижу всё то же нахмуренное, круглое, как томат, лицо. Боруто определённо жалеет, что решил поехать со мной домой в обмен на информацию об отце. – Где ты живёшь? – В Кусагакуре, – он сворачивает губы трубочкой, не желая больше отвечать на глупые вопросы какого-то незнакомого старика. – В Кусагакуре?! – ошарашенно переспрашиваю я. – Чёрт побери! Как ты вообще до Конохи добрался? – На поезде. Сказал же Вам, что долго сюда ехал... Меня интересовало одно — как? Как восьмилетний мальчик смог самостоятельно купить билет и без препятствий проехаться на поезде в другой город. При чём, явно не соседний. Хината, наверняка, уже сходит с ума в поисках нашего сына... Нужно отвезти его на вокзал и... И что? Посадить одного на следующий поезд до Кусы? Или поехать с ним? А может доехать до Кусагакуре по автобану? Или... – Ты не будешь против, если мы заедем ещё кое-куда перед поездкой домой? – Вы обещали рассказать о моём отце, – бескомпромиссно отвечает мой пассажир. – Езжайте, куда хотите. Только расскажите о нём. И я рассказал. Может, не совсем то, что он хотел услышать. И уж точно не так, как это стоило бы сделать: – Ну-у... Твой отец... Он... Он как бы управлял когда-то очень давно, ещё до твоего рождения, одной большой фирмой. Она называлась "Кьюби" и досталась ему по наследству. Ещё он закончил университет по экономической специальности и... И у него был лучший друг, к-который... Это не было тем, что я бы, к примеру, хотел узнать о своём отце. Но Боруто всё равно с жадностью хватал каждое моё слово. Я прекратил весь этот автобиографически-энциклопедический поток информации, когда мы припарковались у кладбища. Нужно было зайти к папе. Я обещал. – Посиди-ка в машине. Я прийду через пару минут, – выбираясь из раздолбанного Фольксвагена, скороговоркой выпалил я. – А можно с Вами? – небесно-голубые глаза встречаются со мной взглядом. Он смотрит на меня точно также, как когда-то смотрела Хината, говоря своё фирменное "ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста", но он на такое не способен. Каждое слово Боруто сродни вызову, смелому воинственному кличу, но никак не просьбе. В этом он весь в меня. Мы стоим перед могильным камнем. На нём имя и фамилия. Это всё, что осталось от него — Намиказе Минато. Просто звуки, которые сотрясают воздух, когда их произносишь. Больше ничего. Он, наверное, был бы рад увидеть внука. Узнать, насколько он похож на него внешне, может даже определить парочку общих черт характера. Минато, если бы он любил играть в го, непременно бы принялся учить моего сына этой игре, наивно полагая, что ребёнок ещё долго будет с благоговением смотреть, как играют взрослые. Он бы запускал худую жилистую руку в пшеничные волосы Боруто и в шутку лохматил бы их. Он бы готовил удивительный зелёный чай в чайнике из глины, расписанном белыми и синими журавлями. Но любил ли мой отец го? И была ли у него худая жилистая рука? А чайник с журавлями? Откуда мне знать... – Кто это? – вдруг спрашивает Боруто, глядя как я нервозно поправляю очки на переносице в надежде отвлечь себя от глупых мыслей. – Мой отец... – отвечаю тихо, почти не слышно, но мой сын определённо меня слышит. Он больше ничего не говорит. Не задаёт вопросов. Только присаживается на корточки перед могильным камнем и смотрит на него во все глаза. Я, кажется, знаю, о чём он думает в этот момент, чего боится больше всего. Никогда не узнать — вот его страх. Он боится никогда меня не узнать. Боится стоять в исступлении над моей могилой, точно также, как сейчас я стою над могилой Минато. Хотя... Ему ведь восемь. Он всего лишь ребёнок и скорее всего просто недоумевает, почему незнакомый дядька притащил его на какую-то старую могилу. – Ты голоден? – спрашиваю, пока он семенит за мной по парковке. – Нет, – отрывисто отвечает Боруто, сунув руки в карманы. – И вообще, почему я согласился с Вами куда-то ехать?!. Вы мне ничего полезного не рассказали... Отца я так и не нашёл. Только время потратил... Его рассуждения вслух знатно смешат меня, но я продолжаю бодрым шагом идти по парковке, делая вид, что пропускаю всё мимо ушей. Всё что нужно — это добраться до вокзала и сесть вместе с Боруто на поезд до Кусагакуре. Так просто и рационально. Но мои действия почему-то идут вразрез с намеченным планом. – А что... Что если я познакомлю тебя с твоим отцом? – пристегнувшись, я через зеркало заднего вида контролирую, чтобы Боруто сделал то же самое. – Правда? Вы отвезёте меня к нему? – глаза мальца округляются и всю мою весёлость как рукой снимает. – При одном условии, – потупив взгляд, продолжаю я. – Ты поужинаешь со мной. Он соглашается. Вот глупый ребёнок! А если бы на моём месте оказался какой-нибудь незнакомый маньяк?! Боруто даже не задумываясь, сел бы к нему в машину и под тупейшим предлогом знакомства с отцом поехал бы в неизвестном направлении... Нужно сказать Хинате, чтобы научила его не доверять незнакомцам. Всю дорогу я украдкой поглядывал на заднее сидение, улыбался про себя и умилялся любым его выражениям лица. Как будто мне больше не суждено его увидеть... Мы приехали на небольшой футбольный стадион. Игры сегодня не было, но в разных уголках необъятного зелёного поля ребята тренировались со своими персональными тренерами или отцами, а некоторые просто валяли дурака, распластавшись на траве. Почему стадион? Даже не знаю. Помню, когда Хината была беременна, она спросила меня, научу ли я нашего ребёнка играть в футбол... Если честно, то я никогда ничего в нём не смыслил, но за эту идею ухватился просто-таки мёртвой бульдожьей хваткой. Наверное, это было одной из двух причин, почему мы приехали именно на стадион. Второй же причиной было наличие очень даже неплохого рамена на фудкортах. Жаль, что я не учёл того факта, что мы с Боруто хоть и похожи, но всё же в кое-чём да отличаемся. – Будешь рамен со свининой или с телятиной? – заботливо поинтересовался я, доставая бумажник, чтобы оплатить наш ужин на вынос. – Ненавижу лапшу! – был ответ. – Когда я уже встречусь с папой? – Э-э... Тогда... Что тебе нравится? Может... Жаркое или... – Я люблю бургеры. Бургеры так бургеры. Благо, на стадионе можно найти практически любую гадость. Только бы Хината почаще запрещала ему есть эту безобразную синтетику... Боруто уплетал рядом со мной свой бургер, а мне просто ничего не лезло в горло. Сидя на скамье в первом ряду, я не мог отвести взгляда от заходящего солнца. Ещё чуть-чуть и на Землю опустятся сумерки. Мой сын сидит прямо под боком. Я наконец-то увидел его, наконец-то прикоснулся к нему и даже немного узнал о том, что ему нравится. Он вспыльчивый, взбаламошный, эгоистичный и очень умный мальчишка. Он весь в меня. И он лучше меня. Хотя... Он совсем не думает о своей матери, о том, как она волнуется за него... И в этом мы похожи больше всего. – Ты... Не разочаруешься, если узнаешь кто твой отец? И вообще... Зачем тебе его знать? Я вот своего не знал... – я перевожу взгляд на Боруто и отмечаю, что он после моего вопроса как-то сник. – Кроме того... Отцы... Они не всегда бывают такими, какими бы ты хотел их видеть. Например, твой отец может оказаться неудачником или пьяницей... В общем, тем, кем ты не сможешь гордиться... – Мне неважно, смогу я им гордиться или нет. Я просто хочу с ним познакомиться, – мой сын даже не смотрит на меня, продолжая жевать. – Хах, ты ещё слишком маленький, – я завожу руку, чтобы потрепать его по волосам, но вовремя спохватываюсь. – Я не маленький, – он отвечает резко и одаривает меня колким, совсем уж недетским взглядом. – Я хочу познакомиться с ним потому что... Потому что... Я хочу, чтобы он покатал меня на своей машине! Чтобы мы вместе поели бургеров! Чтобы поехали смотреть на бои грузовиков! Чтобы он научил меня завязывать шнурки, чтобы... Раскрасневшееся от эмоций лицо Боруто так похоже на её лицо. Вот только она не умеет так искренне, отчаянно злиться. Наверняка, ей одной с ним сложно справляться... – На бои грузовиков нужно будет забронировать билеты, – я отвечаю тихо и осторожно, стараясь не смотреть на сына. – А вот со шнурками прямо сегодня помогу...